Глава 37: Пробуждение
17 марта 2025 г., 20:44
Лили,
Я решил, что лучше тебя не будить.
Еда, одежда и зелья находятся в кабинете, бери всё, что тебе нужно. Обустраивайся и обязательно хорошо отдохни.
Я навещу тебя сегодня днём, если найду время. Если нет, то увидимся вечером.
С.
PS: Ни при каких обстоятельствах не покидай эти комнаты.
Отложив письмо в сторону, Лили взглянула на часы на прикроватной тумбочке. Было чуть больше 9 утра, что означало впереди у неё еще целый день. Но чем занять своё свободное время?
Будучи кошкой, она проводила свои дни за едой, сном, уходом за шерстью и блужданием по замку. А став человеком? Что ж, о прогулках по коридорам не могло быть и речи, да и снова ложиться спать ей не хотелось. Но мысль о еде показалась заманчивой, и поэтому она выскользнула из постели и направилась в кабинет, где на столе её ждали несколько подносов. Лили с удовольствием принялась за яйца, сосиски и тосты, радуясь, что еда была всё ещё тёплой. Северус даже оставил ей чайник с чаем, который оставался горячим благодаря чарам Стасиса.
Поначалу есть столовыми приборами было ужасно неудобно, но она приноровилась, быстро расправляясь со своим завтраком и в то же время размышляя о других предметах на столе: одежда, расчёска, несколько мелочей, предназначенных для личного ухода. Она, разумеется, узнала их все, но мысль о том, что они приготовлены для неё, мягко говоря, смущала. Надеть ли ей синие или зелёные мантии? Что ей делать со своими волосами? Пустяковые вопросы, но всё же сбивающие с толку.
Много лет назад она выбрала бы зелёные мантии, оставив волосы распущенными или, может быть, собрала бы их в хвост. Но она ведь больше не та двадцатилетняя девушка. Она была взрослой женщиной, почти два десятилетия не видевшей своего собственного отражения. Она знала, что у неё были руки, ноги, человеческое тело, чувствовала вес своих волос на спине.
Кроме этого ей было больше ничего не известно о своей внешности.
Конечно, в ванной были зеркала, но прошлой ночью она всё ещё находилась под оборотным зельем. Лили довольно долго всматривалась в зеркало, улыбаясь своему отражению - лицо Северуса улыбалось ей в ответ. Но посмотреть на своё собственное отражение? Это… пугало. Что, если она не узнает себя? Что, если риутал возрождения исказил её внешность, превратив в незнакомку?
Глупо, возможно, но эти страхи не имели ничего общего с гордостью или тщеславием. Ей просто необходимо было увидеть доказательство того, что она осталась собой, нужно было увидеть что-то знакомое, за что можно было бы уцепиться в этой странной реальности, где любая концепция «я» ещё не обрела очертаний. То, что её ожидало в зеркале, могло либо стать для неё якорем, подарив ощутимую связь с тем, что значит быть Лили… либо окончательно лишить её почвы под ногами.
Тем не менее, не было смысла откладывать это дальше. Глубоко вздохнув, она собрала предметы, которые Северус оставил для неё, и направилась в ванную, закрыв за собой дверь, прежде чем повернуться лицом к большому зеркалу на противоположной стене.
На неё из зеркала смотрела женщина, чьи растрёпанные волосы диким каскадом рассыпались по плечам и спине. Но эти волосы были рыжими, того же самого оттенка, который она помнила… светлее каштанового, но темнее медного. Её лицо… всё ещё её собственное, вплоть до крошечного, едва заметного шрама у линии роста волос. Глаза тоже были прежними - ярко-зелёными, окружённые густыми ресницами. Нос, который её мать с любовью называла «курносым»… губы, которые она считала немного полноватыми. Те же высокие скулы, которые почему-то были предметом зависти Петунии…
Ее взгляд опустился ниже, к слишком большой рубашке, которая сползла с одного плеча, обнажая грудь. Когда это случилось? Она даже не заметила, хотя после стольких лет, проведенных в теле животного, это не удивительно. Ей следует быть осторожнее в будущем. Не то чтобы Северус оскорбится, но…
— Боже мой.
Издав стон, она закрыла лицо руками, поражаясь тому, что была настолько невнимательной. Его неловкие оправдания, нежелание спать в одной кровати. Она отвергла их все, пока он, наконец, не сдался и не лёг рядом с ней. А посреди ночи она проснулась, почувствовав, как Северус резко вскочил с кровати и поспешил в ванную. Изо всех сил стараясь не сомкнуть глаз, она ждала его возвращения, думая, что же его так долго там держит, не позвать ли его и не спросить, всё ли с ним в порядке.
Причина его подобного поведения оказалась мучительно очевидной, но в тот момент это даже в голову ей не пришло. Она просто хотела, чтобы Северус был рядом и не понимала, зачем ему спать в другом месте, если они делили постель годами. Ей не приходило в голову, что спать с кошкой и спать с женщиной, которую он явно считает привлекательной, совершенно разные вещи. Особенно если эта женщина была ещё и почти обнажённой.
Бедный Северус. Стоит ли ей извиниться? Нет, это только его смутит. Кроме того, ей нужно время, чтобы привести свои мысли в порядок. Не то чтобы это было неожиданностью… она уже давно знала о его чувуствах к ней. Но понимание того, что теперь он мог действовать в соответствии с этими чувствами? Это было что-то новое, одновременно и пугающее и интригующее. Подумать только, прошлой ночью он мог прижать её к себе, расстегнуть брюки и…
Лили вздрогнула, расстегнула рубашку и позволила ей упасть на пол. Заворожённая видом своего тела, она провела руками по своей груди, по животу и округлым бёдрам. Она выглядела точно так же, как и раньше: от длинных ног до лёгкой россыпи веснушек на плечах. Даже её родинка была всё ещё там - тёмное пятно на её бедре. Она всегда её ненавидела, маскируя тональным средством или чарами. Даже Джеймс никогда её не видел.
Теперь вся эта суета по поводу внешности казалась ужасной глупостью. Прятать свою родинку. Беспокоиться о том, что её грудь слишком маленькая, а потом, что слишком большая после рождения ребёнка. Переживать из-за растяжек, теперь едва заметных - она едва могла их разглядеть. Садиться на диеты, когда её маггловские джинсы казались немного тесными, варить зелья, чтобы сбросить вес после родов. Она, конечно, никогда не считала себя уродливой, но всё же… любила ли она когда-нибудь себя такой, какая она есть?
Нет. Лили и не подозревала, как драгоценно её тело, со всеми его недостатками. Ей пришлось лишиться его, чтобы осознать его ценность, и она больше никогда не будет прятать свои недостатки. Ни от себя… и ни от Северуса, если до этого дойдёт. Она отдаст ему всю себя, полностью осознавая, какой это дар – иметь возможность быть с ним.
Но всему своё время. Она лишь делала первые шаги, учась вновь вести себя как человек, еле справляясь с собственной жизнью, куда уж там заботиться о ком-то ещё. Как бы она ни жаждала дать ему понять о своих чувствах, она просто не была готова. Ей требовалось сначала обрести твёрдую почву под ногами. Всё остальное – со временем.
С этой мыслью она подошла к ванне и, повернув кран, жадно вдохнула пьянящий аромат лаванды, затопивший комнату. Ванна была словно из её воспоминаний о ванной старост, только уютнее, безупречный овал из белоснежного мрамора, словно врастающий из пола. Она наполнилась мгновенно, по гладкой поверхности воды заплясали радужные пузырьки, и Лили, с блаженством прикрыв глаза, погрузилась в теплую воду.
Она и позабыла, какое это блаженство принимать ванну… тепло, умиротворение, всё напряжение улетучилось, стоило ей откинуть голову на край ванны и раствориться в мыслях. Знакомый ритуал пробуждал столько воспоминаний… маленькая Лили, беззаботно плескавшаяся в пене и убеждавшая всех, что она – русалка. Вечные перебранки с Петунией, которая ворчала, что Лили оккупировала ванную. Потом Хогвартс, и…
Петуния? Лили резко нахмурилась, чуть не выронив пузырёк шампуня из рук. Гарри.
— О, Боже, — выдыхнула она, когда потрясение рассеялось. Она была человеком. Это было реальностью. И какая же бездна возможностей вдруг открылась перед ней! Это не просто снова научиться держать в руках вилку, не забывать мыть шею и решать, что сегодня надеть. Это новая жизнь, шанс наверстать упущенное, осуществить самые заветные мечты, которые она лелеяла столько лет!
Сколько всего нужно узнать… сколько всего нужно сказать…
Само собой, кое-что придётся отложить на потом. Но зато она может поговорить с Северусом, по-настоящему поговорить, открыть ему душу, излив всё, что так долго держала в себе. И Гарри… уж ему-то она просто обязана всё сейчас рассказать, даже если всему остальному миру придётся и дальше жить в неведении. Как он это воспримет? Будет ли зол на неё за то, что она не раскрыла себя раньше? Сможет ли она объяснить, так, чтобы он поверил, что у неё действительно не было другого выхода?
Лили быстро вышла из ванны, в голове у неё всё перемешалось, она машинально схватила полотенце и закуталась в него. Заклинание сушки было бы гораздо проще… и это подтолкнуло к мысли… Ей срочно нужна палочка. Мир на пороге Второй магической войны, Пожиратели Смерти уже в замке…
Или война уже началась? Она не знала, что происходит с миром, живя словно в вакууме. Ей было известно только то, что Волдеморт пытался схватить Гарри летом, и что Северус сорвал эти планы, а затем был жестоко наказан. Гарри скрылся на площади Гриммо, как она полагала. Но где он сейчас? Сегодня начало учебного года… он возвращается в Хогвартс?
Нет, конечно, нет. Пожиратели смерти, ставшие преподавателями, преданный последователь Волдеморта на посту директора? Разумеется, Гарри не мог знать, что Северус делает всё возможное, чтобы уберечь его от опасности. С точки зрения её сына, появиться здесь было бы равносильно самоубийству. И к тому же ещё это дело с хоркруксами…
Погружённая в свои мысли, Лили быстро надела лёгкую хлопчатобумажную рубашку и вернулась в кабинет. Как назло, ни свежего номера «Пророка», ничего, чтобы узнать, что происходит. В итоге она схватила несколько книг, простенькие тома по чарам и трансфигурации, чтобы хоть чем-то занять себя до прихода Северуса.
Перетащив книги в спальню, она ещё раз посмотрела на часы и тяжело вздохнула. 12:47… До вечера ещё целая вечность.
***
— Директор Снейп? Поезд только что прибыл на станцию. — Хорошо, Алекто. Я скоро спущусь. Северус подождал, пока закроется дверь за этой омерзительной особой, а затем наклонился вперед, устало массируя переносицу. Когда же этот день закончится? С шести утра погряз в бумажной работе, прерываясь на внеплановые совещания и неотложные распоряжения для персонала. Сколько раз он бросал взгляд на гобелен, сходя с ума от того, что Лили так близко, но всё же вне его досягаемости? Пару раз он поднимался со своего кресла и направлялся в сторону своих покоев, но его останавливал очередной стук в дверь кабинета, очередная сова, влетавшая в окно с посланием, требовавшим его немедленного внимания. Теперь у него не было шансов ускользнуть. Через несколько минут студенты начнут входить в Большой зал, готовясь к Церемонии распределения и последующему пиру. Утомительное и затяжное мероприятие при любых обстоятельствах, но его новая должность сделала всё это бесконечно хуже. Вместо того чтобы сидеть в стороне, аплодируя, или перебрасываться ничего не значащими фразами с другими преподавателями, он будет в центре внимания, и от него ожидают, что он будет руководить всем этим чёртовым действом. Ну, ничего не поделаешь, надо это пережить. — Северус? Он моргнул, взглянув на портрет, который весь день оставался необычайно молчаливым. — Что? — Вы до сих пор хорошо справлялись, но вы должны быть осторожны. Сегодня вечером они будут вас испытывать, выискивая любые признаки слабости. Вы должны… — Я знаю, что я должен, — огрызнулся он, устав подавлять своё раздражение. — Гораздо лучше, чем вы, полагаю. Дамблдор поднял бровь. — Я проводил церемонии открытия на протяжении многих лет, Северус. — Действительно. — Поднявшись со своего места, Северус сделал шаг ближе к портрету. — Хорошо, тогда почему бы вам не рассказать мне, что вы чувствовали, стоя там и зная, что каждый из присутствующих предпочёл бы видеть вас в могиле? — Не каждый, конечно. Ваши слизеринцы… — Находятся под влиянием своих родителей, каждый из которых был бы счастлив занять моё место возле Тёмного Лорда. Они, вероятно, отнесутся ко мне снисходительнее, чем остальные, но лишь потому, что им так выгодно. Они вонзили бы нож мне в спину, если бы им предоставилась такая возможность или бы они решили, что им это сойдёт с рук. — Слишком мрачный взгляд на вещи, даже для вас. Мне сложно поверить, что все слизеринцы настроены по отношению к вам подобным образом. — Возможно, и не все, — согласился Северус, набрасывая на себя верхнюю мантию. — Но если я переживу эту ночь, то это будет не благодаря оптимизму. А теперь, если вы меня извините… Дамблдор что-то крикнул ему вслед, когда он выскользнул за дверь, но Северусу было плевать. Конечно, он не был настолько глуп, чтобы отрицать свою зависимость от бывшего директора в некоторых вопросах. Но то, с чем ему предстояло столкнуться этой ночью… подозрения, страх, откровенная ненависть… малейшая оплошность может предрешить его судьбу? Всё это было на нём, по причинам, которые такой человек, как Дамблдор, никогда не смог бы понять. Собравшись с духом, он вошёл в зал, сохраняя на лице бесстрастное выражение. Его встретила гробовая тишина. Ни разговоров, ни шороха одежды, ни даже случайного вздоха, что мог бы нарушить эту напряжённую тишину. Дети стояли, как вкопанные, глядя на него расширенными от страха глазами, пока он занимал своё место за высоким столом. Как и студенты, преподаватели замерли, не решаясь пошевелиться, ожидая его действий. — Профессор МакГонагалл? — сказал он, заметив краем глаза, как несколько человек вздрогнули, хотя он говорил тихо. — Церемонию Распределения можно начинать. — Разумеется… Директор. Он едва слышал последовавшую за этим песню Сортировочной шляпы и не смог бы повторить ни строчки даже пять минут спустя. Что-то о предрассудках, о том, что только сорвав все маски можно увидеть истину. Подняться над всеми ожиданиями и раскрыть свой потенциал? Ерунда какая-то. Он просто хотел, чтобы эта проклятая церемония поскорее закончилась, чему отнюдь не способствовало то, что большая часть детей как нарочно тянула с подходом к табурету... или может быть они не решаясь приблизиться? Одна девочка, совсем кроха с косичками, упёрлась и ни в какую не хотела сдвинуться с места, пока Минерва не взяла её за руку. — Хаффлпафф! — выкрикнула шляпа, так сильно напугав девочку, что она опрокинула табурет. Она оглянулась на Северуса, её глаза были полны ужаса, словно она ожидала, что он обрушит на неё проклятие за несуществующее прегрешение. — Идите к столу Хаффлпаффа, мисс Уитмор, — спокойно сказал он. — Ваши сокурсники ждут вас. — Забински, Зара, — объявила Минерва, и наконец, всё закончилось. Северус поднялся на ноги, окинул взглядом зал, откашлялся и начал говорить. — Приветствую вас в Хогвартсе. Те из вас, кто присоединился к нам впервые в этом году, имеют неоспоримое преимущество. Дисциплина. Уважение. Академические успехи. Вы усвоите важность этих принципов с первого же дня. — он сделал паузу, окинув суровым взглядом нескольких старшекурсников, прежде чем продолжил. — Что же до остальных… забудьте о снисхождении. Поведение, которому попустительствовали прежде, отныне недопустимо. Мой предшественник мог закрывать глаза на ваши шалости, но я это делать не намерен. Нарушите правила, и вы незамедлительно понесёте наказание. Я ясно выражаюсь? В ответ была тишина. — Я спросил: «Я ясно выражаюсь?» — Да, Директор, — раздался голос с задних рядов, к которому постепенно присоединились ещё несколько. — Хорошо. Старосты, вы найдёте экземпляры правил поведения в своих общих гостиных, а также список напоминаний от мистера Филча. Обязательно ознакомьте с этими документами своих сокурсников, прежде чем отправиться отдыхать. — Да, Директор. Вздохнув с облегчением, Северус вернулся на своё место, вытащив палочку. Он коснулся ею стола один раз, другой, и блюда наполнились едой, положив конец самой мучительной части этого вечера. — Ешьте, — приказал он, хотя сам не мог заставить себя прикоснуться к еде.***
Возвращение в свои покои было было словно погружением в иной мир. Приглушённый свет и тишина, едва уловимый аромат лаванды, наполняющий комнаты, и этот запах словно растворил скопившееся напряжение в его мышцах, пока он сбрасывал с плеч верхнюю мантию. — Лили? — позвал он, стараясь говорить тихо, на случай если она уснула. — В спальне. Она полулежала на кровати, её волосы рассыпались по подушке, переливаясь под мерцающим светом свечей словно живое пламя. В руках у неё была раскрыта книга, а на губах расцветала ослепительная улыбка, от которой у него перехватило дыхание. — Ты выглядишь… — Он запнулся, не находя слов. — Лучше, надеюсь. — Значительно. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо. — Она села, откладывая книгу в сторону. — Днём я немного устала, но ничего такого, с чем не справился бы сон. Даже зелья не понадобились. — Рад это слышать. И с остальным, что я тебе оставил… тебе удалось справиться самой? Глупый вопрос, когда она сидит прямо перед ним, одетая в чистую ночную рубашку, с только что расчёсанными волосами. Он мог оставаться невозмутимым перед лицом самого могущественного Тёмного волшебника, говорить всё, что нужно, и когда это было необходимо. Но пребывание рядом с Лили заставляло его чувствовать себя нескладным подростком, терявшимся даже в самом простом разговоре. Сумеет ли он когда-нибудь это преодолеть? Он надеялся, что да. — Да, спасибо. Это оказалось проще, чем я ожидала. Я в итоге приняла ванну дважды… почти забыла, как это приятно. — Что ж. — Он прочистил горло, отгоняя видение её обнажённого тела в пене. — Принимай ванну столько, сколько тебе угодно. — А ты? — спросила она спустя мгновение. Озадаченный, он нахмурился. — Что я? — Как ты себя чувствуешь? Северус не помнил, когда в последний раз кто-либо спрашивал его об этом. Что он мог ей сказать? Что он чувствует себя разбитым, измученным, голодным, с ужасом ожидая грядущих дней, но в то же время с нетерпением предвкушая их просто потому, что она здесь? Или, может, что его терзает страх за неё, что он парализован мыслью о том, что может снова её потерять и в то же время взволнован её присутствием… — Я… — Он глубоко вздохнул, затем выдохнул. — Бывали дни и получше. Она немного приблизилась, сочувственно глядя на него. — Хочешь поговорить об этом? — Да не особенно. Как бы то ни было, ничего нового. Я бы предпочёл просто забыть об этом на какое-то время. — Хорошо, — сказала она. — Что ж, ты ел? — Нет. — Тогда почему бы тебе не заказать сэндвичи? Ты ведь можешь это сделать, да? — Конечно, но… — Я и сама немного проголодалась, если честно. Было бы неплохо поужинать.***
Лили улыбнулась про себя, когда Северус ушёл за едой. У неё всегда был свой особый способ манипулировать им, тактика, которую она разработала ещё в детстве. Всякий раз, когда он пренебрегал собой или забывал о своих собственных нуждах, она притворялась, что это нужно ей. Даже если ей было тепло, заметив его дрожь, она настаивала, что хочет погреться на солнце. Когда он ворчал над утомительным заданием, она просила его помочь с её собственным, подталкивая его закончить своё в процессе. И теперь он бы не позаботился о еде для себя, но ради неё… На самом деле есть ей совсем не хотелось. Но Северусу не нужно было об этом знать. Она немного пожуёт сэндвич, а потом объявит, что сыта, и ему придётся доесть остальное. Поднявшись с кровати, она направилась в гостиную, задумавшись. Если она предложит ему спать на кровати, он никогда не согласится, и будет настаивать на том, что она всё ещё восстанавливается и ей нужен комфорт. Но если она заснёт на диване, или хотя бы притворится, у него не останется иного выбора. А почему бы и нет? Она может вернуться в спальную утром, после того, как он уйдёт, а потом хоть проспать весь день, если захочет, а у него было всего несколько драгоценных часов для отдыха. — Надеюсь, тебе нравится ростбиф, — сказал Северус, входя в спальню с подносом. — Я не помню. — Нравится. — Отлично. Ну, угощайся. Я сейчас вернусь с чаем. Они ели молча, и это было каким-то образом и неловко, и комфортно одновременно. Ей безумно хотелось заговорить, наконец озвучить все те десятки вопросов, что так долго её мучили, но с чего начать? Как стереть эту тень двадцати с лишним лет молчания? В конце концов, она просто выпалила первый пришедший в голову вопрос. — Северус? — Хм? — Почему ты ненавидишь Гарри?
