Дело №1214

7 августа – День, когда собирают звезды.

Рассвет мягкой пастелью ложится на сонном небе. У горизонта первые солнечные лучи уже прогоняют оставшиеся звезды, слабо мерцавшие на лазурной простыне. - Ты выглядишь растерянным, перестань. Когда погружаешься в воду, улыбнешься, словно больше никогда не вернешься, - Горсть фальшивых нот резала бы слух каждого случайного прохожего. К счастью, в такой час улицы городка обычно пустуют, - Не дай мне задохнуться… Такая сложилась традиция: для Чонгука день пройдет зря, если он не выскользнет на улицу раньше всего мира, если не будет торопиться бороздить уличные просторы на своем кислотно-малиновом велосипеде с глубокой царапиной прямо по центру рамы. Отец не раз просил его быть осторожнее. Чонгук никогда не надевал шлем. Одноклассники ни за что не назвали бы его крутым за законопослушность и осторожность. А вот момент, когда он чуть не зацепил колесом директора школы, останется в сердцах друзей на века. По крайней мере, Чонгуку хотелось бы хоть немного запомниться тем выскочкам из средней школы. По левую сторону от «надежды местного велоспорта», словно кровь, сочащаяся из глубокой раны, пульсирует зеленовато-синяя жижа. Отец обещал, что на побережье Атлантического океана они пробудут лишь несколько месяцев, пока не накопят достаточно денег для переезда в более крупный город, но нечто внутри говорит о том, что придется задержаться в отвратительном домишке с крохотными комнатами. А ведь их потенциальные соседи были намного умнее. Соседнее здание, хоть и выглядит вполне привлекательным, явно брошено. Темные окна покрыты толстым слоем пыли, а по ночам в них никогда не загорается свет. К тому же, деревянные ступеньки, ведущие к входной двери, изрядно расшатались и даже покрылись мхом от сырости. Такие заметки юноша успел сделать, пока мачеха освободила его от перетаскивания коробок: сонный и едва ходящий, Чонгук доставлял больше пользы, рассматривая ракушки на песчаном пляже. - Я вижу твое лицо, когда лишаюсь чувств. Я никогда не вернусь. Боязнь воды? Прошлая жизнь в Пусане так и осталась мелькать перед его глазами яркими воспоминаниями. Еще одно побережье, черт их побери. Полароидные снимки в его мозге смазаны, но все еще хранят родное тепло. Там, в тысячах километрах от Чонгука, остался и самый близкий человек, и надежды на спокойствие. Он скучает по детству, по времени, когда от желания исследовать все неизвестное хотелось разломить грудную клетку надвое и протянуть этому миру свое сердце. Куда сбежал его энтузиазм? В детстве родители тщетно пытались познакомить его с морем. Пока остальные дети резвились на набережной, Чонгук, с подозрением уставившись на них, брезгливо морщил нос. Еще сильнее он не понимал восторга юных пар, что приторно-сладко кривлялись, делая селфи на фоне синей ленты, разделяющей бледную желтизну песка и закатное небо. Конечно, как юного художника, его интересовали смешения цветов этого пейзажа, однако наверняка найдутся места и поинтереснее. Писклявый голос разрезает потоки встречного воздуха. Даже черная кошка, собравшаяся перебегать дорогу, в ужасе прыгнула обратно в лысеющие кусты. Чонгука это заботит мало: он погружается в свои мысли и, будто засыпая, прикрывает глаза. Пальцы все еще уверенно держатся за руль. Сознание уносится далеко, домой. Секунда, и его побитый велосипед уже с треском мчится по бетонной плитке пусанских тротуаров. Чонгук прорывается мимо забегаловок с уличной едой, куда он и его уставшие от бесконечных занятий друзья постоянно заходили после уроков. Вот бы снова ощутить на языке обжигающий вкус жареной курицы. Кажется, это все было всего пару месяцев назад, но прошла точно целая вечность. Румяные щеки млеют под теплыми касаниями ветра. Ничто не может разрушить его идиллию. Ничто, кроме шума волн, распирающего его уши, окружающего со всех сторон. Чонгук в страхе давит на педали и пытается выровнять дыхание. Сосредоточиться на спокойствии не выходит. В городе совсем тихо, даже птица не смеет с хлопаньем крыльев пронестись над скоплением частных домов и мелких магазинчиков. Он всем телом вжимается в велосипед, ищет в нем спасения. От буйства воды нарастает боль в висках, словно гигантское цунами сейчас захлестнёт его с головой. Он обязательно сбежит. Океан губителен. Нужно лишь… Удар. Темнота. Звонкое «Блять!» было последней фразой, которую мальчишка услышал перед отключкой. Неужели пришло время попрощаться с этим жестоким, но пленительным миром? Что ж, прощайте, недосмотренные серии «Времени приключений» и любимый набор акварели. Прощайте, мечты стать великим артистом, в ином мире ему будет лучше, там он точно станет по-настоящему счастлив… - Эй! Эй, дебил, не умирай! – Что-то нечленораздельное на чужом языке вырывается изо рта незнакомца, - О боже, только этого мне не хватало. Чья-то рука хаотично постукивала Чонгука по лицу, видимо, в отчаянных попытках привести его в чувства. Тяжелые веки поднимаются с трудом, и юноша тут же натыкается на чужой взгляд, что скоро просверлит в Чонгуке дыру то ли беспокойством, то ли крайним негодованием. В янтарных глазах напротив бушует пламя. Инстинкт самосохранения срабатывает быстро, и Чонгук, издавая болезненные хрипы, судорожно бьет ладонями по холодной земле. Почва забивается под ногти, его ступни отталкиваются от скользкой влажной травы, лишь бы отдалиться от пугающего человека. Истерические попытки побега остановились достаточно быстро, когда голова со всей силы напоролась на дерево, все это время находившееся за спиной Чонгука. Острая боль прошлась от макушки до самых пят ударом электрошока. - Идиот, остановись. Я не собираюсь тебя прикончить. - Молодой человек сводит брови и морщится, наблюдая за еще одной травмой Чонгука. Пострадавший от этой глупой аварии протягивает тонкие руки, его кисти ложатся на плечи Чонгука. У последнего в голове появляется потенциальный интерьер полицейского участка Уилмингтона. Проходящая мимо пожилая пара с подозрением взглянула на двух «помятых» юношей на лужайке местного парка. Люди здесь наслаждаются свежим воздухом, а эти двое занимаются бог знает чем. Лишь спустя пару минут сложнейших мыслительных процессов Чонгук осознал, кто он и что делает на тенистой лужайке. И вдруг он вздрагивает от покалывания в районе затылка. Оказывается, сбитый им пешеход умудрился позаботиться не только о себе, но и о юном преступнике, и уже некоторое время держит у головы Чонгука что-то холодное. Облегчение медленно разлилось по скованным от страха мышцам. - Меня Сокджин зовут. Ким Сокджин, - говорит по-английски без единого намека на акцент, - Здорово ты меня потрепал. Я уж было подумал, что умру таким молодым и красивым. – Юноша издает нервный смешок и опускает взгляд на темно-багровое пятно на ткани голубых джинсов. Разбитое колено. Хорошо, что не поломанные ребра: - Ты не убегай, не бойся. Я, вот, еще с детства принял для себя решения нам тупыми не издеваться: у них и без того жизнь тяжелая. Чонгук уже собрался хихикать, но тут же вспомнил, насколько он провинился: - Извините меня! Очень виноват, правда, но только идиотом зачем обзывать? – Чонгук кое-как пытается подтвердить свой “B1” сертификат языка: вдруг этот Сокджин окажется местным и ни слова не поймет по-корейски. Юноша был бы и сам не прочь надавать себе подзатыльников за такое «недоразумение»: - Я смогу возместить ущерб? У меня в рюкзаке есть немного денег - хватит на новую одежду… Наверное… Воспоминания о катастрофе невольно заставили поискать среди буйства зелени вокруг свой велосипед. Окружающий мир сразу погружается во тьму при попытке подняться. Боже, только бы не сотрясение. Только бы никаких переломов. Вот он, его верный товарищ. Сердце разбивалось на части, когда Чонгук одну за одной замечал нахлынувшие проблемы. Руль был неестественно выгнут, а кожа сиденья, по всей видимости, при падении тщательно стерлась об асфальт. Спасибо, что хотя бы колеса остались на своих местах. Сокджин обреченно вздыхает, а потом почему-то начинает смеяться. Неприятно, но очень заразительно. «Да, он точно ненормальный», - думает Чонгук и стыдливо смотрит на землю под своими ногами. Похоже, все это время в роли холодного компресса была банка газировки, потому что Сокджин открывает ее с характерным звуком, делает глоток и протягивает жестянку Чонгуку. - Не нужно мне ничего от тебя. Ты бы над английским работал так же охотно, как помощь свою предлагаешь. Здесь без него никуда. - Он говорит на чистом корейском, вводя Чонгука в ступор. Черт, сегодня он облажался вдвойне. Лицо Кима вдруг принимает серьезный вид: - Планы на сегодняшний день ты мне все равно попортил. Лучше скажи, где живешь? С этим металлоломом ты один вряд ли домой доползешь. Лишь сейчас он удосужился вблизи рассмотреть лицо пострадавшего. У Сокджина оно выточено из мрамора искусным скульптором. А иначе объяснить аккуратность форм было бы сложно. Поглядишь в глаза – он становится русалом, только что выкраденным со дна океана. Может, именно из-за сухости воздуха на поверхности кажется, будто он сейчас заплачет. Редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь листву, заставляли его глаза сиять то золотистым, то рубиновым. Нечто в его образе выдает печаль. Нечто – врожденную тягу к приключениям. Его темные, почти черные волосы, касаются щек, что Чонгуку кажется немного забавным. Свои каштановые волосы ему тоже не нравятся: с ними никак не удается поладить. - Мой велосипед не металлолом! С таким же успехом можно было бы «Моной Лизой» костер разжигать… - Сгорая от стыда и вины, Чонгук будет защищать своего верного спутника детства даже под угрозой смерти. Никто еще не оскорблял его до таких глубин души. А шутки насчет владения языком он решил пропустить. Разве это не невежество? Во-первых, его семья едва успела переехать в Штаты. Во-вторым, каждый второй списывал у него домашнее задание по английскому! И плевать, что у всех в итоге были низкие оценки. Главное – доверие: оно без причины не появляется. Сокджин что-то насмешливо бормочет себе под нос и поднимает с земли свой телефон, а точнее то, что от него осталось. По гладкому стеклу экрана ребристой паутиной расползлась трещина. Указательный палец нервно давит на кнопку включения – на экране блокировки всплывает черно-белое фото еще одного незнакомца. Из-за поломки черты едва удается уловить. Юноша недовольно уставился прямо в камеру, словно выражая протест на стремление запечатлеть его портрет. Удивленный Чонгук жадно впитывает детали снимка: светловатые волосы, темные глаза, опущенные уголки рта и клетчатую рубашку – прежде, чем дисплей начал мигать зеленым и фиолетовым, а потом и вовсе потух. Возмущенный вздох нарушил тишину. Чонгук вздрогнул, будто очнувшись от гипноза. - Вот это, - Сокджин встряхнул телефоном, с которого сыпались мелкие осколки стекла, перед носом Чонгука, - настоящий металлолом. - Кто это? – Взгляд юноши с подозрительным интересом впивается в нового знакомого. - Чего? - Парень на фотографии. Кто он? - Мой друг. Тон Сокджина не выдавал никакой вовлеченности в разговоре, но поджатые губы и морщинки на лбу говорили: что-то тут нечисто. Детектив Чон Чонгук обязательно разберется в этом вопросе. В конце концов, теперь он надеется, что эта встреча с Сокджином будет первой из многих. - Поссорились и разъехались в разные стороны, да? Я тебя понимаю, братан, - Чонгук, как бы демонстрируя богатейший жизненный опыт (в средней школе у него было два друга, и те – сыновья коллег его отца), махает рукой и отворачивается, будто никакого диалога и не было. - Нет. Просто меня не интересует обсуждение своего прошлого с наглыми, - голос юноши режет по щеке тонким холодным лезвием, - мелкими пацанами. - Мне скоро восемнадцать… Сокджин равнодушно встряхивает копной иссиня-черных волос. На его ладонях запеклась кровь, кажется, он пробороздил по асфальту перед падением. Вероятно, ему совестно за сказанную грубость, ведь его голова бессильно повисает в воздухе, а кисти трут мятую ткань джинсов. Чонгук из последних сил пытается выглядеть максимально непринужденно, однако дрожащие кончики пальцев и беспорядочно мигающие глаза выдавали его волнение. Сам бы все карманные деньги отдал, чтобы получить побольше информации об этом красавчике, загадочное фото которого пусть и появилось на пару жалких секунд. Похож на музыканта. Или художника? Чонгук любит рисовать. Между тем солнце слегка склонилось к западу. Несмотря на обещанный синоптиками прохладный облачный день, сейчас воздух обжигал легкие с каждым новым вдохом. Редкие облака, не задерживаясь на небе, поспешно удалялись куда-то к горизонту. Если ясная погода продержится еще хотя бы неделю, Чонгук успеет, трудясь на заднем дворе, восстановить велосипед и кататься до самого наступления осени. Собственная одежда этим утром также пережила далеко не лучший момент своего существования. Светло-бежевая футболка больше походила на тряпку для мытья полов – выбрасывай хоть сегодня. Подозрительные ощущения в ступнях подсказывали о крайне отрицательном состоянии красных кед «Конверс». Придется ли выходить из дома в тапочках или сразу в носках? Удивительно, что Чонгуку досталось больше, чем сбитому пешеходу. Ссадины, исполосовавшие локти и предплечья, при каждом неловком движении напоминали о свое существовании, вызывали недовольное шипение. «Ну что, придурок? Мало настрадался? Мы тебе добавим!» - Заберешь мой телефон? Знаешь, я не на спину упал, а он в рюкзаке лежал, так что должен был сохраниться. Ты только ко мне домой не заглядывая с обвинениями: отец убьет. - Я посоветовал тебе улучшать английский, однако надо бы еще в больницу на проверку слуха сводить, - Сокджин сокрушенно склоняется перед напуганным до потери сознания мальчишкой, - Мне ничего не нужно. Так уж и быть, заверю тебя: серьезных травм на мне нет, это ты успел полетать на славу. Как тебя зовут хоть? - Чон Чонгук, - срывается с его губ, как скороговорка. - Значит, Чонгук, мы поступим так, - старший юноша поднял свой рюкзак и закинул его на плечо. На ткани грязно-салатового цвета красовались несколько значков с, кажется, логотипами музыкальных групп и героями мультфильмов, а также мелкие отверстия, через которые, к сожалению, Чонгук все же не смог разобрать и мелкого фрагмента содержимого: - Я утром на работу шел, а ты мне все планы обгадил. Сейчас зайдем и извинимся перед начальством, потом провожу тебя до дома, а то вдруг тебе в этой аварии еще и память отшибло – останешься ночевать на обочине. - Дом у побережья, рядом с таким высоче-е-енным утесом. Не старый, а с синей крышей. - О… Да, я знаю дорогу. Едва уловимые детали изменились в поведении Сокджина. Он, и впрямь как морская диковина, то смыкал, то размыкал сухие губы, дабы сделать спасительный глоток воздуха. Скрывает какие-то секреты? Похоже, новоиспеченный «хён» в этом городишке успел стать своим и знает все байки, страшилки про пустынный пляж и пугающую громаду утеса. Подав руку, Сокджин помогает Чонгуку встать на ноги, бережно придерживает его. У Чонгука ноги еще трясутся, будто сознание вновь переживает момент аварии. Но буквально через пару минут юноша стоял увереннее, только хромал постоянно и между делом выругивался себе под нос. Сокджин с этого добродушно хихикал, стараясь поддерживать своего непутевого знакомого. Работа старшего оказалась действительно близко; это было небольшое кафе на первом этаже жилого здания. Небольшая досточка с надписью «Открыто» качалась на металлической дверной ручке. Внутри царила суета. Пахло свежей выпечкой и, неожиданно, едким моющим средством. Девушка в фартуке, словно молния, металась по узкому пространству и, похоже, мыла пол. Увидев Сокджина, она швырнула швабру на пол и с горящим ненавистью взглядом бросилась на него. - Придурок! Я же говорила, что у меня сегодня свидание! Почему мне средь бела дня звонит Саманта и требует приходить сюда вместо тебя? – Ее высокий голос отскакивает от стен. Чонгуку кажется, что большие окна вот-вот треснут от такого визга. Всё заканчивается миллионом и еще сотней извинений и от Сокджина, и от стоящего около него Чонгука. Последний с большой вероятностью мог оказаться добитым этой хрупкой невысокой особой с серыми глазами в квадратной оправе очков. Позже она заварит Чонгуку чай с имбирем и долго будет расспрашивать о самочувствии. Удивительно, как абсолютная ненависть может в одночасье смениться на помилование. Сокджин звонит своей начальнице с телефона девушки и опять принимается извиняться. Получив выговор, он обещает больше не попадать в неприятности. Чонгук достает из рюкзака толстый блокнот, больше похожий на книгу, и быстро выводит нечто похожее на силуэт сидящего человека. - Что творишь? – Сокджин перегибается через стол и заглядывает в, как оказалось, дневник. - Рисую, чтобы кое-что не забыть. У меня отвратительная память. Бросив дело на полпути, юноша закрывает дневник и протягивает его Сокджину «похвастаться». Темно-синяя кожаная обложка сплошь залеплена стикерами с котами, некоторые из них от времени утратили цвет. Сокджин неуверенно проходится по первым страницам, задерживаясь на одной из них и почему-то обеспокоенно смотрит на Чонгука. Он осторожно закрывает блокнот и передает его младшему. - Да ты прямо писатель. Небось литературой в школе увлекался? - Самую малость. У меня плохая память, просто хочу оставить себе интересных историй на будущее. Сокджин еще раз бросил встревоженный взгляд сначала на книгу, затем на улыбающегося ему Чонгука. Может быть, юноша показался ему загадочным и крутым? Хотелось бы в это верить. Официантка закончила с уборкой и принимала заказ у девочки-подростка за соседним столиком. Чонгук обхватил руками большую округлую чашку и в пару глотков допил свой чай. Что-то подсказывало ему: пора оставить Сокджина в покое и вернуться домой. Юноша осторожно поднялся и закинул дневник в рюкзак. Старший последовал ему примеру и, потрепав Чонгука по волосам, направился к выходу. В последний раз осмотрев заведение, Чонгук отметил яркие зеленые пятна цветов на подоконнике, наверное, хозяйка – любитель флористики. По углам стояли торшеры с небесно-голубыми абажурами. На самом деле, место было довольно уютным и своей атмосферой, теплым приглушенным светом переносило тебя в прошлый век. Однако картина улицы вернула к реальности. Мимо проскочила рыжеватая кошка, которая, думается, охотилась на голубей. Насколько далеко он оказался от дома, Чонгук смог понять, хромая по пустынному тротуару. Сокджин терпеливо шел рядом, тоже то и время морщился от боли, пусть и старался не выдавать дискомфорта. Одной рукой он придерживал сиденье велосипеда, волоча его за собой. Они почти не разговаривали. Чонгук уже мысленно выстраивал линии портрета загадочного незнакомца - его план на вечер был расписан. А Сокджину, возможно, было не о чем рассказать новому товарищу. Постепенно по небу разлились первые краски заката. Возле этого проклятого океана они почему-то особенно красивы. Из-за пригорка наконец показалась крохотная жилая зона, граничащая с пляжем. Дом семьи Чон состоял из двух этажей, прикрытых синей черепицей, и небольшого дворика. В окнах уже горел свет, значит, отец и мачеха уже вернулись с работы. Чем ближе юноши приближались к домику, тем отчетливее доносился до них шум волн. Чонгук обернулся и глянул на друга так, будто умолял забрать с собой, а не оставлять в этом отвратительном уголке. - Знаешь, - услышав чужой голос после долгих минут в тишине, Чонгук вздрогнул, - которое сегодня число? Седьмое августа, - Сокджин пристально смотрит на острие утёса. Оно устремилось прямо в небо. – Это день, когда собирают звезды. Ты так хотел узнать о Тэхене, так что можешь послушать. В этот день он каждый год подолгу сидел на краю вон того утеса и наблюдал за звездами. Он жил в той рухляди рядом с твоим домом. Бывай, мелкий. Чонгук поражен. Нет, обескуражен. Нет, он не может найти подходящих слов, чтобы описать свой шок. Значит, иссохший на солнце и потрепанный ветром особнячок – жилище того чудесного незнакомца. Тэхен. Более того, благодаря сведениям Сокджина у него еще и появилась новая идея для занятия на ночь. Вот бы удалось выкрасться на улицу незамеченным, это будет что-то вроде квеста в тематике спецагентов. Тэхену нравятся звезды. Чонгуку нравится узнавать о нем больше. - Спасибо, хён! – кричит уже вслед удаляющемуся силуэту. - Не смей называть меня так, слепой мальчишка! – Кажется, Сокджин показал ему средней палец… У Чонгука появился первый друг? Вечер проходит по всем канонам. Только тишину семейного ужина нарушают придирки отца. Видите ли, у Чонгука слишком много синяков. Еще и царапина на щеке. Если такое повторится, его велосипед полетит в мусорку. Юноша огорченно смеется, пока мачеха старательно обеззараживает множественные ссадины на его руках. Она, в целом, добрая и понимающая, но многое в ее поведении продолжает раздражать Чонгука. Зачем отцу была нужна эта иностранка? Дом на побережье достался в наследство от родителей Люси – так зовут женщину – хотя лучше бы они так и остались в небольших апартаментах в Пусане. Приятный климат. Возможность перебраться в более крупный город. Всё это – глупости. В комнате Чонгука – беспорядок. Кучка вещей лежит на стуле. Стены завешаны постерами и своими рисунками. Постель в том же состоянии, какой ее бросили ранним утром. Юноша, достав дневник из рюкзака, кидает его на стол. Эта плотная книжечка податливо открывается на свободной странице, и ее хозяин уверенно берется за карандаш. Островатые скулы, прямой нос, темные глаза. Волосы, наверное, почти русые, цвета чая с молоком. Значит, Тэхен любит экспериментировать со внешностью. Взгляд такой задумчивый и даже немного грустный. Чонгук передаст все детали, что он запомнил. Наконец с листа желтоватой бумаги на него смотрит весьма симпатичный человек. А может, не человек, а волшебное существо. Таких на свете не бывает, Чонгук уверен. Внезапно наступившая темнота заставляет опомниться. Юноша хватает дневник и ручку, открывает створку окна и… Смело вышагивает из него. Под его окном удачно расположилась крыша пристройки, так что спустя пару ловких движений и весьма неловкого приземления на разодранное колено Чонгук оказался на улице. Судя по темноте на первом этаже, взрослые успели подняться в свою спальню, оно и к лучшему. Чонгук не сводит глаз с неба и, едва касаясь земли, бежит к пляжу. Нечто внутри него подсказывает, что идти на утес после наступления сумерек – это плохая идея. Он бороздит пальцами по нагретому за день песку и усаживается там, куда не достает вода, выталкиваемая волнами. Он не знает, сколько времени успело пройти: полчаса, час, два? Вдруг яркая полоса проносится над его головой. А за ней - вторая. И третья. Чонгук в недоумении вскидывает голову и пытается отпечатать этот момент в своей памяти. Вспышки озаряют небо россыпью блесток. Это звездопад? Чонгуку нужно загадать желание. - Пусть Тэхен будет моим, - четыре слова тихим шепотом уносятся во Вселенную. Хоть бы судьба была к нему благосклонна. Чонгук еще долго будет с замиранием сердца следить за танцем звезд на черном полотне. В детстве он порой читал энциклопедии о космосе, но никогда не думал, что в жизни подобное явление будет таким завораживающим. Вернувшись домой, он при свете телефонного фонарика откроет свой дневник и неуверенно поднесет ручку к новой странице. «7 августа – День, когда собирают звезды.»