Возлюбленный Ветра

      Харучиё нравится наблюдать за людьми, хотя все остальные представители их вида — в том числе живущие по сей день — предпочитают держаться от них подальше. Слишком опасно. Человечество никогда не принимает чего-то, что ему чуждо или вызывает малейшую угрозу. А каждый из ёкаев — уникальная смесь магии, и подчинить её себе практически невозможно.       Санзу же, вопреки всем словам своих родных, проникает в людское сообщество, хоть и остаётся по первости всего лишь наблюдателем. Возможно, молодой ёкай и не осмелился бы надолго здесь задержаться, потому что большинство представителей человеческого рода действительно оказываются насквозь гнилыми и отвратительными, но малая часть всё же вызывает симпатию. Тех же, кто крепко доставал окружающих, Харучиё научился проучивать.       Этот небольшой городок с большим количеством ранчо, разбросанным по необъятной равнинной территории, населяют в основном фермеры, а им, как и всегда, требуются сезонные работники; таких сюда съезжается масса, и редко они наделены манерами, зато спеси и наглости хоть отбавляй. Когда эти уроды переступали границы дозволенного, кто-нибудь из местных обязательно мог упомянуть резвого серебристого коня, обитающего у подножия Снежных гор.       — Если поймать его, то можно не только заполучить себе первоклассного жеребца, но и найти с его помощью несметные сокровища, — говорит бармен в местном салуне. Рассказывает он эту байку с подачи самого Харучиё. Что поделаешь, если два взбалмошных ёкая всё-таки смогли найти своё место в мире людей? У Баджи — пума в истинном облике — оказалась весьма неплохая деловая жилка, так что ему не имело смысла рыскать по лесам в своём животном виде. — Рискнёшь?       Их глаза загорались алчностью мгновенно, а местные подначивали дерзких ублюдков, потому что многие сами мельком видели серебристого коня, мчащегося через бесконечные прерии к подножию гор, чтобы там иметь возможность слиться с окружающей природой. Харучиё знатно мог загнать охотников за собой же. Они иногда реально сбивались в стаи, надеясь на стопроцентный успех, но Санзу был ловчее и умнее; да и горы знал, как свои пять пальцем или четыре ноги. У охотников до быстрой наживы не было шанса.       А фишка в том, что перед тем, как выйти на охоту за мифическим конём, они бахвалились перед всеми жителями, что непременно вернутся, ведя за собой покорённого скакуна. Никому не хотелось возвращаться опозоренным, да ещё и пешком: Харучиё всегда отпускал на свободу их лошадей, чтоб неповадно было!       Однако в этот раз что-то меняется, когда в город приезжает молодой парень с нежно-сиреневыми волосами, достающими до плеч. Санзу встречает его на закате, когда незнакомец въезжает в городок, и влюбляется с первого взгляда, да так, что сердце заходится галопом, и ёкай в ужасе прижимается спиной к тёплой деревянной стене дома, боясь, что этот сильный стук услышит вся улица.       Риндо, а именно так зовут парня, держится особняком, ведёт себя тихо и не затевает скандалов и драк, в отличие от остальных сезонных рабочих; он и в салуне-то редко появляется, а если приходит, то всегда садится один в углу и молча потягивает тёмное пиво из высокого бокала.       — Ты в нём дыру прожжёшь, — ехидно замечает Кейске и кидает смешливый взгляд на Харучиё. Тот сидит в пол-оборота за барной стойкой и взгляда не отводит от Риндо. — Надеюсь, меня эта участь минует!       Санзу так и тянет отвесить Баджи хорошего леща, но потом проблем не оберёшься, когда этот дикий кот прыгнет из темноты на задницу, цепляясь крупными острыми когтями в круп. Ёкаи любят лишь один раз в жизни, и Харучиё крепко влип, потому что его сердце выбирает человека.       — Что о нём местные говорят?       — Что парень берётся за любую работу, — вздыхает хозяин салуна. — У него старший брат в тюрьме сидит, казнить вроде должны, а Риндо пытается заработать денег на адвоката, а ты сам знаешь — с этим весьма туго.       — Предложи ему спор, — тут же говорит Харучиё, потому что в его хитрой голове план рождается мгновенно. Соблазнить парня нет никаких проблем, потому что ёкай чувствует его потребность в сексе, а ещё, что Риндо совсем не по девочкам. Пару раз ловил его взгляд, и тогда тело пронзало жаром, но видимо остро стоящая проблема с братом для парня была важнее.       — Хочешь, чтобы он тебя продал что ли? — фыркает со смехом Баджи и соскакивает со стула, чтобы обслужить подошедшего клиента. Он наливает ему в стакан пиво, в небольшую стопку виски и, забрав деньги, возвращается к Санзу.       — Хочу его прокатить, — улыбается Харучиё, а Кейске фыркает, но соглашается. В конце концов, жаднее и ревнивее ёкая, чем Санзу, он никогда не встречал. У Риндо нет шанса избежать этой участи: быть возлюбленным этого рысака ебанутого.       — Смотри, как бы он тебя не прокатил, — Баджи спрыгивает снова со стула и идёт к столику, что занимает Хайтани. Парень весь подбирается, когда бармен подходит ближе, но Кейске поднимает ладони вверх, показывая, что всё в порядке. — Могу присесть?       — Хозяину заведения вряд ли нужно разрешение, — пожимает плечами Риндо, и Баджи садится напротив него, чувствуя, как ему сверлят спину ледяными голубыми глазами. — Что-то не так?       — У меня нет, а вот у тебя, судя по слухам, да, — Кейске достаёт из кармана портсигар и извлекает сигареты, одну протягивает Риндо, и тот, благодарно кивнув, принимает никотиновое угощение. — С братом всё плохо?       Хайтани на мгновение закусывает губу, потому что в груди всё сжимается от страха за Рана. Если Риндо не сможет достать нужную сумму к определённому времени, то старшего брата казнят. Рану придётся умереть вместо настоящего убийцы.       — Да, — коротко отвечает парень, не имея желания углубляться в эту тему, но хозяин салуна не уходит. Он курит, выпуская дым изо рта аккуратными колечками, и Риндо на мгновение видит какой-то мираж среди серебристого дыма — коня, с белоснежной гривой, что сморит на него ярко-синими глазами с длинными ресницами. Хайтани моргает, но видение уже исчезает, а Риндо силится снова уловить этот фантом, но тщетно.       — Слышал местную легенду?       — О поимке коня, с помощью которого можно найти несметные богатства? — фыркает Хайтани, не скрывая своего скепсиса. — В это действительно кто-то верит?       Баджи кивает с самым серьёзным видом, а затем, как заправский фокусник, достаёт из кармана небольшой свёрток. Он кладёт его на стол между ними и разворачивает, а Риндо замирает, разглядывая абсолютно белоснежную прядь длинных, точно чистый горный снег, волос. Кажется, что от неё исходит свечение — нежное, отдающее серебром.       — Это я нашёл, видимо конь слегка слепой, за дерево зацепился гривой, — Кейске специально это говорит, прекрасно зная, что слух у Харучиё отменный. Слышится шипение, и Баджи в который раз диву даётся, что облик Санзу не змеюка, а конь. Чудные дела твои, матушка-природа. — Рискни, тебе ведь нечего терять.       — Да, кроме времени, — фыркает Риндо, хотя внутри уже зарождается глупая иррациональная надежда. Он протягивает руку вперёд, но останавливается и поднимает глаза к хозяину салуна, как бы спрашивая разрешения. Кейске кивает, и тогда длинные пальцы касаются белой пряди, а на ощупь она, как самый дорогой нежней шёлк; Хайтани не замечает, как это действие жадно отслеживают голубые глаза, а Харучиё мучительно хочет всем телом подставиться под касания Риндо. — И где же обитает этот мифический конь?       — Подножие Снежных гор, — Баджи ставит локти на стол, затягиваясь сигаретой. — Завтра всё равно выходной, так зачем тебе терять его в пустую?       Хайтани чувствует в этом предложении какой-то подвох. Он наслышан о происходящем здесь, и обычно таких, как он — искателей быстрой наживы — на поимку коня подбивали прилюдно, но сейчас Кейске действует деликатно и тихо, не привлекая лишнего внимания. Риндо склоняет голову набок, а затем решает, что надо пользоваться любой возможностью, чтобы найти деньги. Даже если эта возможность — полный бред.       — Что ж, тогда мне следует хорошенько выспаться, — Хайтани оставляет на столе деньги, с сожалением выпускает из рук белую прядку и встаёт, а Кейске вдруг протягивает ему этот нежный локон и хитро улыбается.       — Возьми на удачу, пригодится, — Риндо благодарно кивает и уходит, а Баджи про себя думает, что эта последняя спокойная ночь в жизни Хайтани: после Харучиё не даст ему спать.

***

      Риндо решает чётко — если не сможет за один день найти этого коня, то плюнет на это занятие и продолжит дальше работать. Пока он добирается до места, где собирается оставить свою лошадь — к подножию с ней никак не добраться, а скакуна в любом случае в такой местности ловить можно только арканом с места, — всё думает: как же так глупо вышло, что Ран смог довериться не тем людям?       От мысли, что старшего Хайтани казнят, внутри всё сжимается от ужаса, и внезапно Риндо понимает зачем ещё ввязался в сегодняшнюю авантюру — он банально хочет забыться хоть ненадолго о том страхе, что теперь живёт с ним постоянно. Извечный мерзкий спутник, окольцовывающий Хайтани холодными щупальцами.       В голове возникает образ парня из салуна Баджи, что всегда держался слегка особняком. Риндо его ещё в первый день заметил, когда прибыл в городок, и если бы не вся эта ситуация, то обязательно бы подкатил к нему. У Хайтани от всех этих переживаний на время пропадает даже желание заниматься сексом, чтобы хоть так снять напряжение, но конкретно этот незнакомец вызывает непонятный трепет.       — Ну этого только не хватает, — Риндо фыркает, чувствуя, как в пах ударяет стрела возбуждения, потому что его мозг так не вовремя подкидывает фантазию о том, как круто бы смотрелась розоволосая макушка между его широко разведённых бёдер. Знал бы ещё Хайтани, что до безумия влюблённый в него ёкай умеет подбрасывать такие фантазии, чтобы распалить будущего любовника.       Вот бы удивились предыдущие охотники за Санзу, увидев сейчас белоснежного коня с серебристом отливом на шкуре, как он по пятам следует за человеком. Сам. Буквально желает быть пойманным и объезженным, но скорее в своём человеческом виде, чем в животном. Харучиё следит, как Риндо спешивается и привязывает гнедую кобылу к дереву. Парень нежно поглаживает её по голове и что-то шепчет, а Санзу с жадностью любуется им — до него никто так не обращался со своими лошадьми.       Хайтани оставляет свою животину и, прихватив верёвку, идёт дальше пешком, петляя по тропинкам небольшого подлеска близ подножия Снежных гор. Он впервые за много дней чувствует себя спокойно, просто прогуливаясь и наслаждаясь природой вокруг. Выхватить взглядом среди тёмных стволом абсолютно белого коня — не проблема, но вот среди гор…       Однако удача сегодня явно на стороне Риндо, или прядь из гривы скакуна — сейчас обёрнутая шёлковым жгутом вокруг запястья парня — действительно счастливая, потому что стоит Хайтани выйти на небольшую поляну, он видит перед собой роскошного белоснежного коня. Под лучами солнца его шкура отливает серебром, и животное поднимает голову, глядя на названного гостя красивыми голубыми глазами с длинными ресницами.       Риндо замирает, откровенно любуясь скакуном, потому что никогда не видел подобной красоты. Честно сказать, его даже ловить жалко, надевать сбрую и седло — всё это уничтожит истинную красоту и мощь этого животного. Хайтани шага вперёд сделать не может, но и конь не спешит сбегать, вместо этого продолжая разглядывать Риндо.       — Красивый, — шепчет парень, и скакун шевелит ушами, будто ему действительно нравится слушать комплименты. Хайтани приподнимает уголки губ, а затем осторожно делает шаг вперёд — ему безумно хочется коснуться лоснящейся шкуры, чтобы ощутить под пальцами мощь этого необыкновенного коня. — Не бойся, я не обижу тебя.       В доказательство своих слов, Риндо отбрасывает назад верёвку, давая понять — я не хочу тебя ловить, всего лишь коснуться. Все мысли и обязанности уходят на второй план, потому что Хайтани забывает обо всём на свете, кроме этого скакуна.       «Давай поближе, малыш», — Харучиё не двигается, сам боясь спугнуть этот хрупкий порыв подойти ближе. Пускай ещё приблизиться, сможет ощутить эту жажду прикосновений, и когда не сможет получить желаемого — станет заложником. — «Я отдам тебе всё, что захочешь, но взамен заберу тебя себе!»       Риндо делает медленные шаги вперёд, протягивает руку ладонью вверх, фантомно ощущая на фалангах горячее дыхание, а затем — тепло и шелковистость шерсти на морде коня. Хайтани затаивает дыхание, а скакун с явным интересом наклоняет крупную голову ниже и неотрывно смотрит на приближающегося человека. Это своеобразная игра в поддавки.       Риндо закусывает губу, однако когда до желаемой цели остаются жалкие сантиметры, конь внезапно взбрыкивает и оббегает Хайтани по кругу, останавливаясь за его спиной. Парню мерещится, что животное потешается над ним, а когда поворачивает к нему голову, то видит хитрые искорки в хрустальных голубых глазах.       — Хочешь поиграть? — Риндо усмехается, а конь фыркает и — внезапно для Хайтани — кивает большой головой, совсем, как человек. — Ты… понимаешь меня?       Скакун на секунду замирает, а затем в одно мгновение оказывается около парня, касаясь мягкими губами его лица, и снова отскакивает назад, размахивая роскошным белоснежным хвостом. Он издаёт звук, больше похожий на ехидное ржание, и продолжает смотреть на Хайтани, считывая реакцию.       — Так я должен поймать тебя? — улыбается Риндо, прекрасно зная, что в скорости и силе он никогда не сравнится со скакуном; однако легко поддаётся на эту манипуляцию, хотя оба участника знают — Хайтани проиграет. — А если получится?       Харучиё склоняет голову, намекая, что, если выйдет — он сам даст себя оседлать. Впрочем, Санзу и так позволит Риндо объездить себя, но в человеческом облике.       Хайтани не страдает ксенофилией, но с этим животным что-то не так: взгляд его больших голубых глаз больше похож на человеческий, и Риндо кажется, что где-то он уже его видел. Это выглядит таким знакомым: словно кожу облизывают, оставляя за собой влажные огненные дорожки, а всё тело дрожит, желая большего. Хайтани делает резкий выпад вперёд, пытаясь дотянуться до гривы коня, а тот легко отскакивает в сторону, но не убегает.       Ждёт.       Парень разворачивается и снова пытается схватить скакуна, или хотя бы коснуться лоснящейся шкуры, но всё без толку — конь легко уходит от нападения, а сам заигрывает, и Риндо это распаляет. В кровь впрыскивается азарт, и единственное, чего сейчас хочет Хайтани — присвоить жеребца себе. Они оба кружат по небольшой полянке, пытаясь считать действия друг друга, и тайком любуются этим изящным танцем.       Время утекает сквозь пальцы, и в какой-то момент Риндо чувствует себя совершенно измотанным, он делает резкий прыжок вперёд, но длинные ноги запутываются, и парень валится на землю лицом вниз, а жеребец внезапно замирает и бросается к Хайтани, касаясь мягкими губами его макушки. Харучиё не спешит перебрасываться, но испытывает дикое волнение — может переборщил?       — Попался! — длинные пальцы хватаются за гриву и несильно сжимают, чтобы не причинить дискомфорт, а сам Риндо приподнимается на локте и нахально улыбается, радуясь своей победе, как маленький. — Ты — мой!       Санзу хочется расхохотаться от идиотизма ситуации: провёл его, как сосунка, а теперь лежит и смеётся. Харучиё фыркает, а потом делает то, от чего уже Хайтани впадает в ступор.       — Так неси ответственность за свои слова, — мгновение, и вместо роскошного скакуна материализуется Харучиё, а в его волосах по-прежнему находятся пальцы Риндо. — Или испугаешься?       Хайтани замирает, глядя круглыми аметистовыми глазами на парня перед собой. Абсолютно голого и дико сексуального. Того самого, которого Риндо первым встречает по приезде в городок; того самого, которого представлял отсасывающим себе, а потом берущим его там, где заблагорассудится.       — Мне нравится ход твоих мыслей, малыш Риндо, — Харучиё нагибается ближе, и их дыхание смешивается, заставляя пьянеть от происходящего. — Я же твой жеребец, рискнёшь меня объездить?       — Ты… ёкай? — осевшим голосом спрашивает вместо ответа Хайтани.       — Поправочка, малыш: я — твой ёкай, ты же поймал меня, — Санзу опускается на колени, обнимает ладонями лицо Риндо, и тот приподнимается, не в силах противостоять этому влечению. Его притягивает к Харучиё магнитом. — Влюбил в себя с первого взгляда, а теперь сводишь с ума.       — Я думал, вы не любите людей, — нежные касания сбивают с толку, и Хайтани сам тянется к Санзу, кладя ладони ему на колени. Так и подмывает подняться выше, потому что Риндо чувствует — Харучиё хочет его, а ещё совсем не стесняется своей наготы.       — Ты — моё личное исключение, малыш, — Санзу касается большим пальцем нижней губы Риндо и оттягивает её вниз, мечтая впиться в упругую плоть зубами. — Я дам тебе всё, что пожелаешь…       — А взамен?       — Хочу всего тебя только себе одному.       От слов ёкая по телу проносится сладкая дрожь, и Хайтани не в силах это остановить. Он чувствует, как его сердце стискивают тисками, а по венам начинает циркулировать жажда, и парень понимает — не хочет совсем разлучаться с ёкаем.       — Заберёшь всё? — губ касается улыбка, а Санзу звереет от этого, и подтягивает Риндо к себе, так что парню приходится оседлать бёдра Харучиё. Он кладёт руки на широкие бледные плечи и проводит ладонями по коже, наслаждаясь её теплом.       — Начну с тела, — когда их губы сталкиваются, кажется, что где-то взрываются звёзды, оставляя после себя необычайно яркое свечение; Санзу касается языком упругой плоти, пробует, а затем ныряет внутрь приоткрытого рта, сразу же наталкиваясь на юркий гибкий язык Хайтани, что ласкает в ответ. Они целуются глубоко и грязно, выливая в это действие скопившееся желание.       Харучиё опускает ладони на упругие ягодицы, скрытые плотной тканью штанов, и с силой сжимает, от чего Риндо глухо стонет и теснее прижимается к обнажённому торсу Санзу. Хайтани ощущает, как рубашку вынимают из-за пояса, а спины касаются алчущие руки и принимаются гладить, от чего по коже проносятся табуны мурашек. Так и хочется выгнуться, подставляясь сильнее.       — С ума меня сводишь, — Харучиё ощущает себя фанатиком, дорвавшимся до своей святыни. Он вылизывает рот Риндо, а тот откровенно трётся об него, иногда тихо постанывая, потому что Санзу продолжает трахать рот Хайтани своим языком. Ёкая реакции парня на свои ласки заставляют испытывать невыносимый голод: хочется ещё и ещё.       Горячие жадные губы перескакивают на смуглую шею, и теперь Риндо может не сдерживать себя. Он откидывает голову назад и громко стонет, потому что дикие злые поцелуе Харучиё оставляют за собой чувство удовлетворения — до этой встречи никто так не относился к Хайтани, словно он — единственно важный во всём мире; Риндо тонет в ёкае, не желая выныривать на поверхность.       Засосы и укусы расцветают на ключицах, плечах и шее, а внутренний собственник довольно урчит — это всё моё. Харучиё толкает Хайтани назад, заставляя улечься на сочную примятую траву, а сам нависает сверху, чувствуя, как длинные ноги оборачиваются вокруг его бёдер. Ёкай усмехается и расстёгивает пуговицы на рубашке Риндо, разводит полы в стороны и с восторгом касается ладонями накаченной груди с тёмными бусинами сосков, красивых мышц пресса и тонкой талии.       Хайтани слизывает взглядом выражение лица ёкая, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Кровь приливает к низу живота, и парню отчаянно хочется, чтобы Харучиё обласкал его изнывающий член; чтобы вылизал его, заставляя захлёбываться от восторга.       — Ты невероятно сексуальный, малыш, знаешь? — одна ладонь смещается ниже, на ширинку штанов, а сам Санзу подаётся вперёд, перемещая вес своего тела на одну руку, чтобы иметь возможность поцеловать Риндо. — Надеюсь, ещё и выносливый.       — Ты… Ах… — Хайтани громко стонет, потому что Харучиё расстёгивает ремень на штанах, и горячая ладонь скользит под бельё, обхватывая колом стоящий член. Большой палец обводит головку, размазывая смазку по чувствительной коже.       — Ты течёшь, — с наслаждением произносит Санзу, а по телу разносятся сиреневые пузырьки удовольствия; они лопаются и окатывают изнутри чистым пламенем. — Так хочешь объездить меня?       — Хочу, — выдыхает Риндо и снова стонет, потому что Харучиё свои ласки не заканчивает, а продолжает гладить упругий твёрдый ствол. Хайтани изнывает, как будто его поджаривают на медленном огне. В мозг впиваются тысячи спиц наслаждения, и Риндо нуждается в заполненности. — Хочу твой член внутри.       Дрожь проходит по телу, и Санзу чувствует, как его сознание заволакивает плотное красное марево, состоящее из возбуждения и голода. Он никогда не сможет насытиться Хайтани, даже если тот вообще не будет слезать с его члена. Харучиё целует Риндо: глубоко и влажно, заставляя задыхаться от своего языка, а сам привстаёт над парнем и тянет вниз его штаны и бельё.       Когда на Хайтани остаётся одна рубашка, болтающаяся на локтях, Санзу медленно сползает губами вниз по его телу, оставляя после себя море багровых цветов; он посасывает напряжённые соски, кусает один из них, так что вокруг ареолы остаётся яркий след зубов, а Риндо лишь стонет от этой боли, мешающейся с наслаждением. Горячие губы ласкают торс, талию и пах, а затем ёкай шире раздвигает бёдра Хайтани и устраивается между ними, оставляя на смуглой коже следы своей страсти.       Гибкий язык змеёй обвивается вокруг покрасневшей головки и слизывает смазку, а Риндо громко стонет, потому что наслаждение захлёстывает его. Тёплый влажный рот обволакивает ствол, погружая плоть в вакуум, а затем Санзу начинает двигать головой, позволяя трахать свою глотку. Хайтани вскидывает бёдра навстречу, путается пальцами в длинных розовых волосах и понимает, что ему безобразно хорошо.       Харучиё очерчивает языком рисунок вен на члене Риндо, наслаждается вкусом своего мальчика и тем, как развязно он стонет, вообще не смущаясь. От этих криков в кровь впрыскивается ещё больше возбуждения, и ёкай усмехается, что дрожью проходит по чувствительной плоти. Санзу обвивает длинные пальцы вокруг упругого ствола, помогая себе, а другая рука нежно массирует тяжёлые яйца. Чувствительность Хайтани — манна небесная, и Харучиё приходит в восторг от его жадности и лёгкой грубости.       Член глубже проскакивает в узкую глотку, и Санзу послушно позволяет трахать свой рот, заглатывая с каждым разом дальше и дальше; вкус предсемени дразнит рецепторы, и Харучиё хочет большего — выжать Риндо досуха, чтобы кончать было нечем. Ёкай утыкается носом в лобок Хайтани и замирает так на несколько секунд, а затем полностью выпускает влажный от слюны член из глотки, обхватывая его рукой.       — Так нравится трахать мой рот, малыш?       — Я спрошу у тебя то же самое, когда будешь в моей заднице, — у Риндо от удовольствия всё тело дрожит, а низ живота наливается звенящим возбуждением — ещё совсем чуть-чуть, и парень бурно кончит. Харучиё облизывает губы, а его рука отпускает яйца Хайтани и сползает ниже, так что длинный палец обводит по кругу сжатое колечко мышц.       — Сначала я трахну её языком, — мгновение, и твёрдый член Риндо вновь оказывается в горячем алчущем рту Санзу, что принимается часто двигать головой, чтобы заставить своего мальчика кончить. Хайтани помогает ему, подаваясь бёдрами навстречу и имея ёкая в рот, а тот сжимает изнутри щёки, увеличивая площадь соприкосновения.       Первый оргазм обрушивается, как гигантская лавина, и Риндо громко стонет, полностью объятый наслаждением. Густая сперма толчками выходит из головки, а Харучиё с жадностью глотает её, прикрыв от удовольствия глаза — Хайтани невероятно вкусный. Собственное возбуждение отходит на второй план, потому что его малыш ещё не смог ощутить в полной мере всю силу любви Санзу к себе.       Ёкай покорно ждёт, когда Риндо сможет более-менее прийти в себя, а затем переворачивает его на живот и сам стонет, воочию лицезрея смуглые упругие ягодицы, которые так и просят хорошей порки. Хайтани, усмехнувшись, сам встаёт на четвереньки и выгибается, слыша позади себя стон наслаждения. Ему на талию ложатся руки жадным собственническим жестом, и это прошибает новой волной возбуждения. К заднице прижимается Харучиё, и зрачок внутри аметистовой радужки увеличивается — горячий венистый член трётся о ягодицы, оставляя на смуглой коже белёсые нити предсемени.       — Я так сильно хочу тебя трахнуть, если бы ты только знал, — охрипшим от наслаждения голосом говорит Санзу. Его разносит от вида перед собой. — Сука, ты с ума меня сводишь!       Одна ладонь смещается ниже, и Харучиё оттягивает ягодицу слегка в сторону, с жадность рассматривая мышечное колечко, о которое начинает тереться головкой члена. Он звереет от желания оказаться внутри и трахать Риндо до потери пульса. Санзу опускается ниже и касается языком сфинктера, обводя его по кругу. Ёкай лижет, целует, засасывает нежную кожу, а затем надавливает на мягкие края, и вход медленно раскрывается, позволяя проникнуть внутрь.       Влажный тесный жар обхватывает язык со всех сторон, и Харучиё прикрывает от наслаждения глаза, уже предвкушая то, как эти горячие шёлковые стеночки сожмутся вокруг его члена. Риндо стонет и шире расставляет колени, а Санзу принимается с оттягом вылизывать его. Ёкай трахает парня языком, добавляет пальцы, осторожно и бережно, чтобы не порвать. Слюна стекает вниз, оставляя влажный след до самой мошонки, и Харучиё это нравится — Хайтани весь будет в его телесных жидкостях, помечен и снаружи, и внутри.       Санзу добавляет третий палец, сгибает их изнутри, находя заветную точку, на которую тут же давит, и Риндо выгибается от наслаждения, а по поляне разносится очередной громкий стон. Харучиё касается языком мошонки и лижет, ласкает поочередно каждое яичко и вновь возвращается к анусу, чтобы добавить к пальцам внутри. Влажная узость любимого тела с ума сводит, и ёкай кладёт ладонь на собственный член, что уже давно болит от прилившей крови.       — Хо-ооооо-чу… теб-бяааа, — едва слышно выдыхает Риндо, для которого такая ласка на грани с пыткой: ему нужно больше, и Харучиё может дать это прямо сейчас. Санзу ласково ухмыляется и отрывается от уже обожаемой задницы. Он накрывает Хайтани собой, покрывает, как жеребец кобылу.       — Я с радостью прокачу тебя, малыш Риндо, — они целуются, а Санзу притирается бёдрами к заду Хайтани, чтобы распалить ещё больше. — Справишься?       — Да! — они меняются местами, и вот Харучиё покорно лежит на спине, с явным удовольствием наблюдая, как Риндо перекидывает через него ногу и потирается влажными от слюны ягодицами о его член, дразнясь. Ладони ложатся на узкую талию и сжимаются. — Какой сноровистый жеребец мне достался.       Харучиё ухмыляется.       — Как только мой член окажется в твоей попке, стану послушным, — клятвенно обещает ёкай. — Но и кататься ты будешь только на мне.       — Конечно, — легко соглашается Хайтани, уже зная — сердце Харучиё он отдаст добровольно, потому что чувствует, как любовь захватывает его. — Я весь твой.       Голубые глаза опасно сверкают, и Санзу закусывает губу, глядя на то, как Риндо привстаёт, обхватывая его член ладонью, а затем направляет в себя, приставляя крупную головку ко входу. Сфинктер послушно раскрывается, и Харучиё сдавленно стонет, потому что его орган медленно погружается в тугую влажную узость любимого тела. Хайтани специально не спешит; дразнит своего жеребца, давая возможность прочувствовать каждый миллиметр этой горячей сладости их первого секса.       Член у Санзу вообще не маленький, и Риндо задыхается от того, как растягиваются мышцы, чтобы впустить внутрь твёрдую плоть. Как только головка ударяет по комочку нервов, всё тело пронзает золотистой стрелой наслаждения, и Хайтани садится на член ёкая до самого основания, чувствуя, как пальцы на его талии сжимаются сильнее.       Исчезает абсолютно всё, что их окружает; остаётся только пронзительный взгляд ледяных голубых глаз, и Риндо первым начинает двигаться, словно танцор. Твёрдая плоть скользит внутри, и каждый раз, как член полностью оказывается в тесном жаре, обоих пронзает наслаждение. Харучиё помогает Риндо, легко подстраивается под его темп, меняет угол проникновения, чтобы Хайтани было ещё лучше.       Риндо двигается медленно и пластично, заставляя изнывать от своей соблазнительной неспешности, но Санзу готов покориться и этому, потому что действительно подчиняется. Ёкай ведёт ладонями вниз, лаская тазовые косточки и бёдра своего возлюбленного. Одна рука обхватывает член — аккуратный и красивый — и принимается надрачивать, чтобы усилить стимуляцию и наслаждение для Хайтани. Парень изгибается и стонет, двигается быстрее, насаживается глубже, чем выбивает искры из глаз Санзу.       Удовольствие окутывает их обоих, обтекает вокруг тел густым терпким мёдом, внутри которого взрываются сиреневые пузырьки наслаждения, и оба партнёра тонут в этом кипучем море страсти и любви. Риндо склоняется, и Харучиё целует его, позволяя полностью улечься на себя. Ёкай сгибает ноги в коленях и ускоряет движения бёдрами, слушая влажный звук бьющихся тех друг о друга.       Жадное нутро Хайтани с каждым разом отпускает всё неохотнее; оно затягивает внутрь не желая ощущать пустоту, и Санзу плавится от этого, как воск; он готов вечность оставаться одним целым со своим мальчиком, в которого навсегда и безвозвратно влюбляется. Они двигаются резче, чаще, глубже и топят стоны друг друга в поцелуях, а им нет конца и края.       — В тебе так хорошо, — шепчет Харучиё, чувствуя, как тугие стенки обхватывают его член и сжимают со всех сторон; тяжесть шикарного тела на себе только усиливает удовольствие, и Санзу совсем не хочет разлучаться с этим ощущением. — Мой любимый…       Риндо жарко стонет, потому что слова ёкая — удар молнии о землю. Всё тело вибрирует от наслаждения, и оно только усиливается, концентрируясь яркой вспышкой внизу живота. Хайтани целует Харучиё, крепче обнимая за шею и чувствуя, как ёкай ласкает его член, а затем они оба взрываются, и Риндо сдавленно стонет, чувствуя, как большой толстый член пульсирует внутри него, заполняя спермой.       — Не выходи, — просит Хайтани и валится на грудь Санзу, а тот обнимает его руками и ласково целует в макушку, давая возможность прийти в себя. — Не хочу никуда уходить отсюда.       — То есть — от меня? — усмехается Харучиё.       — Да, — выдыхает Риндо, не подозревая, какая фанатичная преданность материализуется в ёкае.       — Я тебя люблю, — это звучит так просто и правильно, что Хайтани не испытывает ни неловкости, ни удивления — всё правильно. Любовь с первого взгляда так и выглядит.       — И я люблю тебя.       До самой ночи они продолжаю любить друг друга, а на утро Санзу отводит Хайтани к тем самым несметным сокровищам, существующим на самом деле.       — Ты же хочешь спасти брата? — ласково улыбается ёкай, и Риндо кивает, чувствуя, как их пальцы переплетаются. — Бери, они твои.       — Своё главное сокровище я уже нашёл, — Хайтани целует Харучиё и знает, что теперь всё будет хорошо. Он не только спасёт брата, но и больше никогда не будет одиноким, потому что ему принадлежит сердце ёкая.