Ты мой…. ТЕЛО-ХРАНИТЕЛЬ!

Солнце ползет теплыми лучами по кровати, проходя по голым лодыжкам, выше по бедрам, грея и освещая это утро.   Луч нежно касается лица, заставляя жмурится и прятаться под подушкой, но легкий ветерок с открытого окна и пени птиц за окном говорит, что пора просыпаться.  Ким лениво потягивается на шелковой постели, улыбаясь, он впервые выспался за две недели. Пока не вспомнил вчерашний день, сообщение, концерт, самолёт, парень хватает телефон с тумбочки - почти час дня. Открывает трясущимися руками чат и замирает. Будто все замерло вместе с ним. Тишина в ушах, замолкли птицы и куда-то пропало солнце.  В голове взрыв и рухнул мир.  (Комбат) «Взвод майора Бана попали в засаду, когда отправились в зону за пленными. На данный момент известно о трех погибших, двоих взяли в плен, остальные в «режиме тишины», по фамилиям кто именно, списков нет. Майор Бан перестал выходить на связь»  — ЧАНБИН!  Ким бежал по ступенькам, спотыкаясь, держась за сердце. Его тошнило и хотело выплюнуть ком в горле, который мешал дышать.  — ЧАНБИН! — кричал айдол, забегая в комнату для охраны, не обращая внимания на остальных, ему сейчас нужно знать правду.— Он живой?  — Неизвестно. Я знаю всю ту же информацию, что и вы, — печально говорил Со, проверяя еще раз свой телефон. — Новых данных нет.  — Бинни, родной. Как узнать? — Ким сполз по стенке на пол, рыдая, держась за голову, запуская пальцы в волосы и сжимая их больно у основания.  — Сложно. Он улетел из Австралии, а мы в Корее. Я узнаю у ребят с которыми служил и которые сейчас там, на базе. Среди вернувшихся его нет. Либо он в плену, либо он…. , — Сынмин сначала начал раскачиваться взад-вперед на полу, стукаясь головой об стену, завывая, а потом и вовсе потерял сознание.  Смутное чувство и ощущение, вроде бы сон, а вроде бы наяву. Лица мелькают, трудно сфокусировать взгляд, все плывет, тело будто сковало или прибило бетонной плитой, пульс то бьется как бешенный, то замедляется до темпа черепахи. Только яркий свет приводит в сознание, который слепит или даже жжет сетчатку глаза, от того что она высохла от слез и соли.  — Господин Ким, как вы себя чувствуете? — над Сынмином нависал человек в белом халате, назойливо показывая пальцы перед лицом. — Сколько пальцев?  — Три, — сдавлено прохрипел айдол, оттолкнул руку и хотел встал, но его начали укладывать обратно на кровать. Ким крутил головой в поисках знакомого лица, потому что комната была его, значит он дома, но зачем врачи? — Вам нельзя вставать, у вас физическое истощение. — Походу, и моральное, — где-то за спиной врача, послышался до боли бесячий голос Джисона, но такой родной и парень выдохнул и расслабился - друг рядом.  — Чего вы так себя довели? Вот вы артисты все такие, работаете на износ, а потом откачивай вас, — возмущался врач, бубня под нос, вытаскивая иглу из вены, прикрепляя пластырь на место прокола. — Мои рекомендации: хотя бы пару дней постельный режим, сон, стабильное питание, ну и успокоительное, — врач уже что-то черкал на листке бумаге, пока Ким удобно садился у изголовья кровати, держась за голову, она еще кружилась и слегка тошнило.  Хан обошел, сел на кровать с другой стороны, обнял друга, кладя его голову себе на плечо и целуя висок.  — Все будет хорошо.  Пока Сынмин сам не вспомнил о случившемся, ему старались не напоминать. Хан молчал рыбой, а Чанбин вообще не попадался на глаза, закрылся в комнате охраны.  Но долго это не могло продолжаться и, естественно, ближе к вечеру, когда действие лекарств начало снижаться, Ким опять заплакал и позвал к себе Со, обнимая крепче друга для поддержки.  — Какие новости? — проговорил айдол, как только Чанбин зашел в комнату.  — Новостей нет.  — Ну хоть что-то должно быть!? — кричал парень, захлебываясь слезами. Джисон прижимал крепче друга, не веря глазам, он ни разу не видел такие эмоции у Кима. Он всегда был рассудительным, каким-то бесчувственным и язык без костей. А точнее, говорил не думая, это все так думали, но на самом дели у Сынмина всегда было всё продумано наперед, просто он был таким человеком, но сейчас эта лужа соплей, слез и эмоций, пугала Хана, он не знал что делать и как успокоить то, что никогда не плакало.  — На базу все гробы пришли закрытые, теперь только по тест ДНК будут вычислять кто погиб, — строго, четко говорил Со, как учили в армии. Ведь Ким хотел знать правду, вот она. Жуткая, печальная.  Хан не выдержал, представляя в голове этот мрак, закрыл рот рукой и побежал в туалет, выворачивать ужин. Но Ким даже не шелохнулся, либо лекарства еще действуют, либо рассудительность парня вернулась и он понимал всю ситуацию.  — Я хочу полететь туда, — уже без слез говорил Сынмин, смотря куда-то в одну точку.  — Вас не пустят, вы не родственник. Даже бывшую жену не пустят, только Йени с психологом и то под большим вопросом. Он нигде не числится как его сын, поэтому только родители, сестра и брат. Простите, — Со понимал всю сумбурность ситуации, но это военное дело, так еще другой страны.  — Если заплатить? Я готов, любые деньги, — Ким встал с кровати, слегка пошатываясь, но уверено шел к телефону. Чанбин подошел ближе на случай, если парень опять упадет, но парень остановил рукой, что он сам. Дошел до стола, взял телефон и внимательно посмотрел на охранника.  — Неуверен, что что-то получится. Но я буду держать вас в курсе, — Со быстро вышел из комнаты, он не хотел давать надежды, поэтому лучше уйти.  Сынмин вернулся на кровать с телефоном в руках, набирая номер отца. Ведь у прокурора Сеула должны быть связи.  Два дня. Два мучительных дня понадобилось, чтобы узнать и закрыть один главный, мучительный вопрос, что в списке погибших Бан не значится.  Ким выдохнул, наполняя себя жизнью и новой энергией, ведь нужны силы, чтобы узнать больше. Где он? Остается плен?  Еще пару дней, Ким отвлекал себя как мог, возобновил тренировки по танцам, начал ходить на распевки, ведь скоро опять поездка в тур. Отменять нельзя, это хоть какое-то занятие и не потерять себя совсем.  Ким звонил Чонину - это теперь главная отдушина для него, как и для мальчика тоже. Они могли разговаривать часами и становилось чуть легче на душе. Ян рассказывал истории про папу из своего детства, отчего у айдола на душе было тепло и спокойно, узнавая Бана с другой стороны, со стороны отцовства. А Сынмин рассказал истории про шоу-бизнес, айдолов и, конечно же, про собак, которые стали теперь частью его семьи. Где Ким их больше не боялся и даже им разрешил ночевать в доме, так парню спокойно и уютно. Потому что и собаки тоже скучали по хозяину, скуля, прижимались и ласкались с Сынмином.  Пришли ответы на запросы, что в списке военнопленных Бан тоже не числится и тогда опять ступор, опять слезы, опять упадок и успокоительное. Ким раскис, паника нападала неожиданно, он не знал, что теперь делать и куда обращаться. Отец тоже сказал, что больше он ничего узнать не может, военные закрыли информацию. Остается только ждать и Чанбин, который узнал, что Чан был ранен, но потом след теряется.  Концерты проходили как один - в тумане. Жизнь замедляло ход, ничего не радовало, Ким стал черствый на эмоции, в компании он кремень, а дома стал похож на свою же тень.  Требовательный к танцорам, но в тоже время внимательным. На работе отдача, а за пределами стал общаться со всеми и даже устроил вечеринку у себя дома, чтобы сблизится с командой. Как учил Чан, быть добрее к людям, даже если грустно, помогать, даже если плохо.  Его стали уважать и не боятся, он больше не был той сукой, но от геев все равно держалась на стороне, хотя уже знал, что среди танцоров и в компании они есть.  Девушки и вечеринки ушли на нет - его больше это не интересовало, пока не интересовало. Может однажды он вернется, но не сейчас.  Неделя, месяц пролетели тяжело. Каждую ночь Ким вспоминал одного человека и тихо плакал, смотря фото с ним. Душа рвалась на кусочки и умирала, сердце не загоралось, оно потухло, как и надежда.  Больше никакой информации на Бана не было, он просто исчез.  Еще месяц и сезон премий, вот что отвлекало Кима. Борьба за каждый голос, промо, туры и фанмитинги. Айдол погряз с головой, у него один настрой победить врага - Ынквана. Хотя врагом его теперь сложно назвать, если ты с ним раз в неделю ходишь в сауну или в караоке.  Они столкнулись опять на студии и увидев поникшего Сынмина, Ынкван предложил выпить, так у них это стало традицией, вот уже месяц.  На сцене враги, в гримерке почти друзья.  Кулисы, суета. По коридору бегают визажисты, менеджеры и айдолы. Премия «МАМА», долгожданная премия. Все на взводе, только Ким спокойно идет по коридоры. Сегодня утром он впервые проснулся в хорошем настроении и даже нет волнения, он так уверен в себе, поэтому суету оставил на Джисона, который бегал и решал вопросы, потому Сынмин номинирован на три Дэсана, так еще и закрывать будет концерт. Охрана осталась у гримерки и у сцены, проверяя все, да и за кулисами спокойно, все свои, поэтому можно прогуляться.  Проходя мимо какой-то новой группы, Ким даже название еще не выучил, нагло подслушал разговор. Во-первых они номинированы «Дебют года», а во-вторых:  — Вы видели у Со Ынквана такой страшный телохранитель? — «о интересная новость, а Со мне не рассказал» — пробежала в голове у Сынмина мысль, усмехаясь сам над собой, что остановился и подслушивает сплетни.  Ким помотал головой, смеясь и пошел дальше, насвистывая мелодию. Но в голове продолжали мелькать мысли : «подожди, у Ынквана нет страшного телохранителя! Или есть? Может новенького взял? Надо будет уточнить». Кивнул сам себе головой в знак согласия и пошел дальше к себе в гримерку. Но дойти не успел: — Ты слышал новость? У Ынквана новый телохранитель, — подбежал Хан, какой-то нервный и бледный, теребя в руках планшет с очередью выступающих артистов.  — Слышал, какой-то страшненький. Ты видел его? Реально страшный? — у Сынмина загорелись глаза, ох как ему не хватало вот этих сплетен, вот это закулисная жизнь айдола.  — Тебе лучше посмотреть самому, — парень нахмурил брови, смотря на друга как на дурака, какие-то загадки, но взгляд Джисона насторожил и почему-то бросило в дрожь.  — Да кто там такой? — Ким пошел дальше по коридору, целенаправленно к гримерке Ынквана, не замечая ничего вокруг, слишком большая интрига.   — Только, пожалуйста, не нервничай сильно, — где-то позади говорил Хан, когда они уже почти подошли к цели.  Но Сынмин уже не слушал друга, он резко остановился, что даже Джисон врезался в его спину, но Ким не шелохнулся. Он стоял и молча смотрел на телохранителя, потому что мыслей нет. Его пригвоздили к полу и пустили двести двадцать. Дрожь по телу, холодный пот и резко в жар, в груди сначала сердце рухнуло к ногам, а потом резко поднялось к горлу и вернулась в грудь, но уже огнём. Огнём гнева. Глаза загорелись как у дьявола, руки машинально сжались в кулак, скулы и желваки заиграли, а из ушей походу пар повалит.  Ким рванул вперед как бык на красную тряпку, хватая чужого телохранителя за галстук и таща его за собой в свою гримерку.  — Где ты, блядь,был? — закричал Сынмин, как только дверь за мужчиной закрылась. — Я с ума сходил. Я обил все пороги в поиске тебя. Я все военкоматы на уши поставил, — Ким нервно ходил из угла в угол, жестикулируя руками, пока телохранитель просто стоял молча у двери. — А он тут молча появляется, да еще как? Устроился телохранителем к Ынквану. Ты что вообще улыбаешься? — парень остановился и злобно, с красным лицом смотрел на мужчину, который стоял и улыбался, смотря на айдола.  — А вы кто? — все мир рухнул. На лице застыл страх, сердце камнем билось больно, глаза уже щипали от соли, но тут мужчина нежно улыбнулся и начал смеяться, — Прости дурацкая шутка, но я не мог упустить момент. Поцелуй меня, — произнес Бан, с ямочками на щеках и любящими глазами.  Ким укусил внутреннюю сторону щеки, приводя себя в чувства. Но его переполняли эмоции, от гнева до страсти. Он уже сложил ладони в кулаки. Ему хотелось убить Чана, но в тоже время обнять. — Дурак, — откинув все сомнения и злость, он рванул с места, прыгая на руки Кристоферу и впился в эти самые сладкие губы на земле, о которых он мечтал вот на протяжении этих двух месяцев.  Их поцелуй был животный, Ким рычал, вылизывая рот, будто помечая территорию, а Чан улыбался в губы, наслаждаясь моментом, ведь он скучал, думая и вспоминая каждый день этого несносного парня и только он придавал сил.  Сынмин нависал сверху, целуя и ерзая пахом об накаченное тело, постанывая. Развязывая галстук мужчине, откидывая в сторону и начиная растегивать верхние пуговицы на рубашке.  — Малыш, стой. Нам лучше остановиться, — нехотя говорил Бан, прижимая к себе крепче тело айдола, целуя его скулы и кадык.  — Черт, — Ким спрыгнул с рук телохранителя, встав шатаясь на ноги и поправляя в штанах колом вставший член. — Мне скоро на сцену, — парень нервно начал поправлять кудрявые волосы Кристофера, нежно улыбаясь, смотря мокрыми глазами в глаза на против. — Где ты был? — Чан взял руки айдола в свои и начал целовать ладошки, но взгляд не отводил, боялся, что они могут опять изчезнуть.  — Перед тем как отправиться на задание, я заключил договор с генералом, что это последнее мое задание и я ухожу на пенсию. Но только так, чтобы обо мне больше не вспоминали и со всеми выплатами, — Ким радостно и одобрительна кивал головой, он очень мечтал, чтобы Бан больше не ходил в армию и сейчас это новость давала сил. — Но я был ранен, попал в плен, а потом получилось сбежать, это длинная история, — усмехнулся Чан, показывая зубы и ямочки на щеках, а глазки стали такие узкие. Вот что так нравилось Сынмину, — Пока добрался до базы, прошло много времени. Затем больница и волокита с документами, — айдол слушал и не моргал, пытаясь переварить сказанное, представляя это в голове как какой-то боевик. — Теперь я вольная птица.  Эти слова Кима вернули на место, расширяя глаза и не веря сказанному, но в груди сердце уже сделало кульбит. Его чувства и эмоции впереди его мозга, он чувствовал сейчас себя таким тупым, но таким счастливым, что Чан теперь рядом с ним, хотя еще нет:  — Увольняйся от Ынквана, переезжаешь ко мне и будешь сидеть дома. Я смогу обеспечить нас двоих, — Бан засмеялся в голос, но парню это не понравилось и он ударил в плечо мужчину, сводя брови вместе, показывая всем видом, что он сейчас серьезен.  — Я не хочу быть твоей содержанкой. Я мужик и я буду работать, но только не с тобой. Я просто к тебе никого не подпущу, — Чан обнял Сынмина, целуя его в щеки и вдыхая этот самый любимый и уже такой родной аромат. Ким таял в сильных руках, сейчас ему главное, что он рядом, а остальное они решат.  Парень еще раз поцеловал нежно, тягуче телохранителя, наслаждаясь каждым прикосновением и запоминая этот момент, момент счастья.  — Сынмин? — стук в дверь и голос Хана отвлек их от восхитительного занятия, печально вздыхая и издавая не понятные звуки, толи рева, толи хрипа. Ким отстранился от Чана, поправляя на нем волосы и пиджак, а мужчина стоял и любовался. — Минни, сейчас объявлять победителя будут.  — Ты победишь. Я в тебя верю, — Бан быстро чмокнул в нос парня и хлопнул по попе, закусывая страстно губу. У Кима загорелся огонек в глазах, представляя уже себе в голове эту ночь в объятиях Кристофера, пуская возбуждение по телу. — Так, надо идти, а то у меня сейчас опять встанет, — шипел айдол, поправляя штаны, отодвигая мужчин в сторону и направился к двери. Бан провожал взглядом и улыбался, ведь сам стоит со стояком.  Сцена. Айдолы стоят чуть в стороне и ждут, когда ведущие объявят победителя, а телохранители за кулисами или в зале перед сценой.  Бан увидел Чанбина, который очень нервно крутит головой, ища в толпе кого-то. Оставив свой пост, он перебираясь через толпу, подходил все ближе и ловил волну напряжение от друга, сам весь напрягаясь.  — Привет. Что случилось? — Со смотрел на Чана как на привидение, часто моргая глазами, приводя мысли в порядок. — Крис?  — Да, Бинни, это я. Длинная история. Давай, что случилось? — Бан знал Чанбина уже очень давно и если он нервничает, значит очень серьезное.  — Шивон! — одно слово и теперь как в копаный стоял Кристофер и только крутилась голова как у совы на триста шестьдесят, — Его родители заплатили, чтобы его сегодня отпустили домой, а он сбежал. Сейчас Шону звонил, он думает, что он приедет сюда.  — Сука, — Чан рванул к сцене, когда услышал имя «Ким Сынмин» которое прозвучало на весь стадион от ведущих.  Со продолжал искать в толпе иголку, а точнее конкретного человека, продвигаясь к середине, чтобы был лучше обзор.  Ким вышел на сцену, беря в руки награду, улыбаясь во все зубы. Он сделал это ни смотря на трудности и все переживания, что он пережил в последнее время, выдыхая и отпуская ситуацию. Поправив микрофон по своему росту, айдол встал и смотрел в зал, где горели его лайстики и это так грело душу. Слезы наворачиваются, но надо держать себя в руках, впереди еще речь, и где-то там его Кристофер. — В первую очередь, я хочу сказать…, — но не успел Ким продолжить, как в зале начались какая-то суета, Чанбин бежал расталкивая толпу, а на сцену выбежал Чан.  Громкий грохот, хлопок или выстрел, секунды как в замедленной съемки и только Бан приближался молниеносно, толкая айдола, становясь на его место.  Зал заверещал. Чанбин кого-то уже скручивал, Киму не видно, через плечо мужчины, поэтому вернул взгляд на шатающего Чана.  — Ты не ранен? — спросил мужчина, делая шаг вперед к парню, протягивая руку к щеке и следом оседает на колени.  — Чанни, — закричал Сынмин, вытаращивая глаза от испуга, падая рядом на колени, хватая телохранителя, который уже был осслаблен и ложился на пол.  Моментом кровь залила сцену, пачкая айдола, потому что он прижимая к себе тело Бана и целовал лицо. Телохранитель из последних сил поднял руку, провел по щеке и мило улыбнулся, закрывая и открывая плавно глаза. Ким боялся, его руки тряслись, в носу жгло железом от запаха крови, слез нет, они будто высохли, а только боль, опять больно где-то в груди, но мозг не хотел верить.  Полиция, много охраны, шум, визг, суета. Шону уводит Шивона в наручниках. Чанбин уже рядом, репортеры и все спрашивают у парня.  — Вы ранены?  — Это не моя кровь, это Чана, — кричал Сынмин и теребил тело, пытаясь привести в чувства мужчину. — Чанни, пожалуйста, не умирай, — парень целовал холодные губы телохранителя, прижимая к себе плотней, раскачиваясь взад-вперед. — Ты мне нужен. Я люблю тебя.  — Нас снимают, — хрипел Бан, лежа с закрытыми глазами, сил не было их открыть, но под веками он видел вспышки камер и как замедляется пульс под каждый яркий свет.  — Пожалуйста, не умирай. Я люблю тебя. Только тебя, — навзрыд кричал Ким не обращая внимания ни на журналистов, ни Джисона, который пытался успокоить друга и закрывал объективы камер рукой, которые снимали слишком близко.  Чанбин оттащил айдола от обмякшего тела телохранителя, давая проход для скорой помощи, которые уже делали на ходу массаж сердца и грузили на носилки.  Один врач сел сверху делая манипуляции, а остальные бегом везли каталку по коридору. За ними бежали Сынмин и Чанбин, чтобы не потерять из виду.  Больница, зал ожидания. Ким ходит из угла в угол, нервно теребя окровавленный манжет рубашки. Чанбин решал вопрос с полицией, а Джисон читал новостные ленты:  — « Ким Сынмин - гей?», « Ким признался в любви мужчине?!», « Ким Сынмин + телохранитель», — Сынмин пытался не слушать его, но на подсознательном фоне записывал информацию, продолжая ходить взад-вперед. — На церемонии «Мама», произошло покушения на Ким Сынмина, но телохранитель Ынквана закрыл собой айдола, тем самыс спас ему жизнь, ценой свой.  — Он МОЙ ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ!!! — Ким закричал на весь холл. Осел на диван и заплакал, закрывая лицо окровавленными руками. Его плечи дергались при каждом всхлипе, нервно мотая головой в разные стороны, не принимая и не веря всему, что сейчас происходит. — Он живой. Живой, — бормотал себе под нос.  Хан подошел,сел рядом, обнял друга и шептал, что все будет хорошо.  Прошло три часа с момента операции, но информации нет никакой. Они сидели каждый в своих мыслях и переживаниях. Чанбину не впервой переживать вот так за друга, они два военных, которые были в горячих точках, прошли огонь, воду и медные трубы в прямом смысле этих слов. Больницы, ранения, восстановление и снова служба. Сейчас он боялся за Чана, возраст уже не тот, но верил что этот волк еще не исчерпал все свои силы.  Сынмин молил всем богам, чтобы Бан только выжил, это самое главное. Для него это самое страшное что могло произойти - потеря любимого человека. Ведь он только его нашел и не планировал больше отпускать, но судьба придумала иначе. Трудности, от которых Кима трясло не по-детски, то в жар, то в холод, то хотелось выть, то кричать, то просто выплеснуть эмоции, ударив стену, но он сидел не двигаясь, поджав под себя ноги и смотрел в одну точку уже два часа.  Джисон решал вопросы возникшие на церемонии. Статистика падала, как и акции компании, корейские фанаты отписывались от фандома, а читая комментарии нетизенов, можно сразу закрывать контору.  — Нам конец, — сказал громко Хан, думал что сказал про себя, привлекая внимание тем самым Кима, который смотрел непонимающе на друга, сдвинув брови домиком, а сам бледнее стен, на фоне алой крови, которой была заляпана рубашка.  — Что? — сипло спросил Сынмин, еле ворочая язык, силы покинули его тело, пытаясь хоть как-то сфокусироваться на разговор с другом.  — Акции упали, фанаты отписались и слава по всей Корее, — Хан встал с места и начал ходить по холлу, махая руками в возмущение. — Нет, я не виню тебя, а нашу систему.  — А я разве тебе не говорил? — Ким достал телефон, что-то открывая в нем, еле попадая по экрану, сенсор не сразу реагировал на холодные руки. Джисон оставался напротив друга и нервно ждал. — Чонин прислал. Австралия сейчас на ушах, из-за плохих статей, — Хан взял телефон в руки, листая таблоиды другой страны, читая вслух комментарии людей.  — « Ким Сынмин герой, как и наш земляк Кристофер. Признаться на всю страну в любви мужчине, который спас. », « Ура. В наших рядах пополнения. Ким Сынмин, добро пожаловать в радужный мир», « Обожаю этого парня, слушаю его песни, а оказывается он гей, как и я», « Давайте не забывать, что Кристофер спас человека, закрывая собой от пули, а Ким, оказалось, любит его. Это печальней истории, чем о Ромео и Джульетте » — немые слезы катились по щекам айдола после каждого комментария. Ему все равно сейчас на компанию и на свою жизнь как артиста, он боялся потерять свою любовь, жалея, что раньше не признался самому себе в этом и, тем более, Чану. Сказав раньше, может всего этого не было бы? Как он хотел оказаться на месте Бана. — Тут еще и видео, люди выходят на улицы с плакатами. Вау. Ого, так еще и просят фанмитинг с тобой и готовы оплатить личный самолёт, — Хан пытался всячески поднять настроение другу, читая самые хорошие новости из списка. Ким улыбнулся одним уголком губ и опять погряз в своих мыслях.  — Господин Ким Сынмин? — врач появился в проеме, держа в руках планшет, крутя головой, чтобы понять ккому обращаться.  — Я! — айдол вскочил с места и быстрыми шагами подошел к врачу, чуть шатаясь от долгого сидения на одном месте. Чанбин и Джисон были рядом на всякий случай.  — Ваш Чан шпион какой-то? — раз доктор шутит, значит не все так плохо?  Легкая улыбка появилась на лице парня, оттого что Бан действительно какой-то «Джейм Бонд», но больше грело душу слово «Ваш», хотелось его слушать теперь всегда. — В безе данных о нем только дата рождения, группа крови и доверенное лицо, больше данных нет. Но зато на теле множество шрамов и помимо сегодняшнего, где-то с месяц назад еще свежее пулевое ранение. Или он беглец какой-то? — врач хмуро посмотрел на Кима, а тот в ответ только мило улыбнулся, отрицательно мотая головой.  — Он военный в отставке, — ответил Чанбин и посмотрел как-то строго на врача, показывая, что дальше тема закрыта от расспросов. — А кто доверительное лицо?   — Ким Сынмин, — врач смотрел в планшет, отвечая на вопрос. Сынмин чуть пошатнулся в удивлении, но Хан быстро его приобнял за талию, показывая что он рядом. Айдол выдохнул, переваривая информацию, которая никак не хотела усваиваться в голове. «Чан сделал его доверенным лицом? Но когда? Зачем?» Со видел много вопросов в глазах Кима, которые он никак не мог сформулировать, теряясь в своих эмоциях.  — Как он? — в итоге спросил Чанбин вместо Сынмина, который в ответ лишь кивнул головой «благодаря».  — Операция прошла успешно. Было задето легкое и сильная кровопотеря. Пулю вытащили, кровь перелили, зашили. Он боролся молодцом, мы боялись что не справится, после всего что с ним было, — врач показал на свое плечо и все понимали, что он говорит о первых травмах. — Сейчас он будет какое-то время в реанимации. Когда его переведут, мы вам сообщим.  — Спасибо, — на выдохе проговорил Ким и слезы опять потекли по щекам, только теперь от радости, что с Чаном все хорошо. Врач поклонился и ушел в дверь «операционная».  Сынмин развернулся к друзьям и обнял их очень крепко, плача. Со и Хан переглянулись, улыбнулись, ведь Ким никогда не был таким сентиментальным, но обняли в ответ, хлопая по спине.  Два дня Ким караулил реанимацию. Домой наотрез отказывался уходить, Джисон уговорил персонал и айдолу выделили палату, где он привел себя в порядок и ждал новостей.  На третьи сутки Чана перевели в палату где уже обосновался Сынмин. Без трубок, но с капельницей и перевязанной грудью.  Парень сам ухаживал за Баном, протирая его тело мокрым полотенцем, следил за действиями персонала, когда меняли повязки и звал врачей, когда на мониторе были изменения.  А ночами шептал на ухо, как он его ждёт и любит.  Пятые сутки. Опять дневная рутина: утро, смена повязок и капельниц; обед, водные процедуры; вечер, Сынмин делал массаж рук, разминая мышцы.  — Я соскучился, — шептал парень, когда проходил руками по бицепсу, сжимая мышцу. — Хочу услышать твой голос, даже если ты меня поругаешь, — захихикал он, вспоминая как они с Баном всегда спорили и Ким сдавался, меняя свои планы. — Но больше всего хочу чтобы ты меня обнял, сильно прижимая к себе, чтобы чувствовать себя защищенным. Только с тобой я это чувствую, — айдол лег головой на грудь, слушая ровное дыхание и чуть учащенное сердцебиение. — Чанни, я люблю тебя.  — И я, малыш.  Ким заплакал.  — Мне уже твой голос мерещится, — но легкое прикосновение к волосам, вернуло парня в реальность. — Криси, — Сынмин поднял голову, неверя смотря в полу открытые глаза мужчины и легкой улыбкой на губах, на все что хватил сил Бана.  Опять предательски заплакал и упал на грудь телохранителя обнимая. Чан чуть зашипел от боли, но при этом от этой боли было приятно, от родного человека. Бан положил руку на голову парня, гладя его, пока айдол всхлипывал на груди и что-то причитал себе неразборчиво под нос.  — Мой, Чанни. Мой, — Сынмин начал целовать на каждое слово пухлые губы, чувствуя пульсацию своего сердца даже в ушах.  — Твой, Минни, твой, — Бан улыбался в поцелуй и старался вытереть слезы с щек, но Ким продолжал ласкаться, крепче прижимаясь и целуя тело мужчины.  Они болтали всю ночь, лежа в обнимку на одной больничной кровати.  Бан рассказал все что с ним произошло во время службы, а Ким рыдал и только крепче обнимал мужчину, целуя шрам на плече.  Потом парень рассказывал как просил своего отца в помощи решения проблемы с военкомом. И теперь родители хотят познакомиться с Чаном, потому что Сынмин рассказал им всю правду о них и они ее приняли. Отчего телохранитель чуть не подавился слюной и хотел отключить от себя аппарат и бежать прочь - так он испугался знакомство с родителями парня. Но потом они долго смеялись над ситуацией и Чан сказал, что пошутил и тоже очень хочет познакомиться, чтобы поблагодарить и поклонится людям, которые воспитали такого замечательного сына.  Ким весь покраснел от смущения, пряча лицо в изгиб шеи Кристофера, шепча слова любви.  На утро в палате было очень людно и шумно. Приехали друзья Чанбин, Вонхо, Минхек, Джисон и даже Чонин, который прилетел на следующий день после покушения и жил в доме айдола вместе с охранниками и собаками.  Сынмин уже никого не стеснялся и спокойно гладил Чана и мог даже чмокнуть при всех в щечку, но когда они оставались одни, Бан заваливал парня к себе на кровать и тогда они долго, мокро, страстно целовались, через боль в легких, мужчине так быстро не хватало воздуха, а Ким потом его ругал и шипел, поправлял на себе волосы и одежду, уходил прогуляться по коридорам больницы, чтобы унять страсть в себе.  Он любил Чана, но он еще боялся своих эмоций и чувств, они слишком сильно нахлынули и поглощали его - для Сынмина это было впервой, поэтому еще нужно время, чтобы понять и принять любовь внутри себя.  Так, в больничных стенах прошло еще три дня. Бан уже шел на поправку, но врачи не хотели выписывать, им не нравилась старая рана, которая зашивалась в полевых условиях и еще они прописали курс витамин внутривенно, поэтому капельницы ставили каждый день до конца недели, но был один вопрос: — Через два дня мне надо лететь в Австралию на фанмитинг, но я не хочу оставлять тебя, — Ким сел на кровать к Чану, обнимая его за голову, прижимая его к своей груди.  — Пап, можно я полечу с Сынмином, туда-обратно? — Чонин вскочил с кресла и сел в ногах у отца, смотря милыми глазами, сложив руки как при молитве. — Фанаты оплатили чартерный самолёт. Прикинь, как круто.  — Если Минни не против, то конечно. Заодно присмотришь за ним, чтобы к нему никто не подходил, — Кристофер говорил тихо, прикрывая рот ладонью, делая вид что это секрет и будто Ким его не слышит, потом засмеялся и подмигнул сыну, типа у них секретная миссия.  — Конечно можно, Йени. Но как я оставляю тебя одного? — Сынмин сначала слегка ударил в плечо мужчину, за его шутки, а потом его лицо стало серьезным, переживая за телохранителя.  — Что со мной случится? Когда вы улетите я буду в больнице, когда вы прилетите, хм, — Чан сделал вид что задумался, взялся на подбородок и посмотрел в потолок ища там ответ. — Я тоже буду в больнице. Малыш, не переживай за меня. Я буду тут. Вот я за тебя точно буду переживать. Поэтому, берешь с собой всех парней и Минхека тоже, и Йени чтобы тоже смотрел за Сынмином в оба глаза, — Чонин отдал честь как делал это папа, всегда когда встречал старших по званию и засмеялся, вскакивая с кровати, кружась от радости.  Ким только вздохнул, но согласился со всеми условиями своего экс-телохранителя.  Два дня пролетели очень быстро, Сынмин эти дни был поникшим, он так не хотел расставаться с Чаном, хоть и знал, что это всего на сутки, но внутри все горело огнём от тоски. Хотелось врасти в мужчину и быть с ним рядом, оберегать и заботиться, даря тепло. Или это все хотел сам айдол, чтобы Бан был рядом, потому что с ним спокойнее.  — Ты проводишь нас? — парень чмокнул в губы Чана, беря сумку с какой он полетит и печально смотря на Кристофера.  — Да. Врач отпустил меня, только до аэропорта и обратно, вечером у меня капельница и перевязка, — Бан показал на грудь, где все еще была повязка, забрал у Кима сумку, накидывая себе на плечо, а в другую руку взял рюкзак сына, показывая и кивая головой, что можно идти.  Сынмин хотел возразить, что Чан взял тяжелые вещи все себе, но получил рюкзаком по попе, а потом легкий поцелуй в носик. Мило улыбнувшись друг другу они гуськом вышли из палаты и направились на выход, где их ждала уже машина с охраной.  Аэропорт. Но вход не стандартный, а вдали от глаз. Для чартерных рейсов в аэропорту есть свой вход и своя стойка регистраций, поэтому сегодня без СМИ и фанатов, да и никто не знал, что Ким летит куда-то, от этого Бану легче и спокойнее.  Пройдя на взлетную полосу, Чанбин грузил вещи в маленький самолёт, пропуская Чонина, чтобы он занял свое место.  — Я буду скучать, — Ким со слезами на глазах, обнял Бана, крепко прижимаясь к груди и слушая его спокойный ритм сердца. — Малыш, всего сутки, — Чан поцеловал черную макушку волос, раскачивая в своих объятиях парня.  — Я все равно буду скучать. — И я, — мужчина поцеловал нежно в губы, быстро отстраняясь, чтобы больше никто не видел, улыбнулся и отпустил айдола.  — Господин Ким, нам пора лететь, — крикнул Чанбин, стоя уже внутри самолета.  — Беги. Я буду ждать тебя в больнице, — Чан развернул Сынмина и легонько толкнул под попу вперед, как маленьких детей которые капризничают.  Айдол улыбнулся и пошел вперед к самолету, махая рукой все это время, пока не поднялся по трапу, потом послал воздушный поцелуй и скрылся. Стюардесса закрыла дверь и самолёт начал движение.  Ким занял свое место, пристегнулся ремнем безопасности, смотря в окно, где стоял Чан и махал рукой. Слезы щепали глаза, в груди все сжалось, будто кто-то помял бумагу, аж дышать тяжело, он опять уезжает, они опять расстаются. Парень замотал отрицательно головой, отстегивая ремень: — Остановите самолёт. Стойте! — кричал айдол, направляясь на выход через проход.  Бан стоял и не понимал, почему самолёт останавливается, смотря как дверь открывается, трап опустился и к нему бежит Сынмин с распростертыми объятиями прыгая ему в руки и целуя.  — Либо ты летишь со мной, либо я бросаю быть айдолом, — парень отстранился от поцелуя, говоря очень серьезно, сведя брови вместе.  — Ради меня? — удивлено переспросил Чан, а Сынмин только угукнул и кивнул головой. — Тогда я лечу с тобой.  Кристофер начал кружить Кима вокруг своей оси, целуя эти самые сладкие и любимые губы на земле.  И только Чонин стоял на трапе и наблюдал радостно за этой картиной:  — ЕС. Мой второй отчим, сам Ким Сынмин. Кому скажи, не поверят.  — Я люблю тебя, Бан Кристофер Чан, — кричал айдол в крепких объятиях своего телохранителя, пока мужчина кружил их посередине взлетной полосы.