Время, которое было.

Реально секс.

***

      В тот вечер воздух был пропитан густым ароматом сосновой смолы и влажной земли — запахом, что поднимался от леса за домом Соры, где высокие деревья качали свои ветви под напором осеннего ветра. Дом, покинутый родителями Соры, уехавшими в Сеул по своим бесконечным делам, стоял в тишине, нарушаемой лишь скрипом деревянных половиц да редким шорохом листьев, задевающих стекла. Им было по восемнадцать, и мир казался им одновременно слишком большим и слишком тесным, чтобы вместить то, что бурлило в их крови.       Рёта ввалился в прихожую первым, его рыжий хвост метнулся в сторону, будто отгоняя невидимых духов, а янтарные глаза сверкнули в полумраке, поймав отблеск света от уличного фонаря. Он дышал тяжело, щеки пылали от быстрой ходьбы и того предвкушения, что уже недели напролёт тлело между ними, как угли под пеплом. Сора шагнул следом, закрывая дверь резким движением, и его черный хвост, чуть подрагивающий от сдерживаемой энергии, выдал то, что он пытался скрыть за своим обычным спокойствием. Его темно-синие глаза, глубокие, как ночное небо перед грозой, впились в Рёту с такой силой, что тот невольно отступил на шаг, упершись спиной в стену.       — Сегодня выглядишь не таким ахуевшим, — голос Соры был низким, с хрипотцой, которую он редко позволял себе выпускать наружу. Он шагнул ближе, и Рёта почувствовал тепло его дыхания на своей шее, смешанное с едва уловимым запахом мяты и чего-то терпкого, мужского.       — Весь день репетировал, — Рёта усмехнулся, но в его голосе дрожала нотка, выдающая нетерпение. Его длинные рыжие волосы рассыпались по плечам, цепляясь за воротник рубашки, и Сора, не говоря ни слова, схватил его за запястья, прижав их к стене над головой.       Волк наклонился, и их губы столкнулись с жадностью, с которой волк вгрызается в долгожданную плоть. Поцелуй был грубым, почти болезненным, зубы Соры царапнули нижнюю губу Рёты, и тот тихо застонал, выгибаясь навстречу. Руки Соры отпустили запястья, скользнув вниз, чтобы рвануть ворот рубашки Рёты — пуговицы разлетелись с глухим стуком, обнажая бледную кожу с россыпью веснушек, похожих на звезды, рассыпанные по небу. Рёта, не теряя времени, дернул молнию на куртке Соры, сдирая её с широких плеч, и ткань упала на пол, как сброшенная шкура.       Они едва добрались до гостиной, оставляя за собой след из одежды — ботинки Рёты, сброшенные у порога, джинсы Соры, небрежно отброшенные к дивану. Пот уже выступил на висках Рёты, стекая тонкой струйкой вдоль шеи, и Сора поймал эту каплю языком, проведя им по коже с хищной медлительностью. Рёта задрожал, его рыжие уши прижались к голове, а хвост нервно дернулся, когда Сора толкнул его на диван, заставив небрежно упасть на мягкие подушки.       — Ты слишком долго заставлял меня ждать, — прорычал Сора, опускаясь сверху, его черные уши напряглись, а глаза потемнели от желания. Его руки, сильные и уверенные, рванули ремень на брюках Рёты, и ткань соскользнула вниз, обнажая стройные бедра и мягкую линию живота, а рыжий хвост чуть дрожал от каждого прикосновения.       Рёта приподнялся на локтях, его дыхание было рваным, грудь поднималась и опускалась, как у загнанного зверя.       — Тогда не тяни, — выдохнул он, и в его янтарных глазах мелькнула смесь вызова и мольбы.       Сора не ответил — он просто действовал. Его пальцы, чуть шершавые от мозолей, скользнули по внутренней стороне бедра Рёты, оставляя за собой горящий след. Он наклонился к столику у дивана, выудив из ящика маленькую бутылочку со смазкой — предусмотрительность, о которой Рёта даже не успел задуматься. Холодная жидкость капнула на кожу, и Рёта вздрогнул, но тут же расслабился, когда Сора начал размазывать её, медленно, с почти мучительной тщательностью. Его движения были грубыми, но точными: он раздвинул бедра Рёты шире, удерживая их одной рукой, пока другая скользила всё глубже, подготавливая его.       Рёта стиснул зубы, его тело напряглось, а затем обмякло под напором ощущений. Первый палец вошел с сопротивлением, и он выгнулся, хватая ртом воздух, пока Сора шептал что-то низким голосом — слова тонули в шуме крови, стучащей в ушах. Второй палец последовал за первым, растягивая его с настойчивостью, от которой у Рёты закружилась голова. Пот струился по его груди, смешиваясь с маслом, и кожа блестела в тусклом свете лампы, превращая его в живое полотно из света и теней. Его рыжие волосы прилипли к вискам, а уши дрожали от каждого движения Соры.       — Сора… — имя сорвалось с губ Рёты как стон, и это стало последней каплей. Сора отстранился лишь на миг, чтобы стянуть с себя остатки одежды, и его тело, поджарое, с тугими мышцами под светлой кожей, нависло над Рётой, как тень хищника. Он схватил его за бедра, притянув к себе одним рывком, и начал медленно входить, сжимая основание своей длины с тихим шипением. По его напряженному выражению лица было видно, как он продолжает держать себя в рамках, но как только член вошел больше чем на половину — резкий толчок заставил Рёту вскрикнуть — звук был смесью боли и наслаждения, тут же утонувшего в тяжелом дыхании.       Движения Соры были грубыми, почти звериными, каждый толчок отзывался в теле Рёты дрожью, будто волны разбивались о скалы. Его пальцы впились в спину Соры, оставляя красные полосы, а хвост метался из стороны в сторону, цепляясь за подушки. Внутри Рёты всё горело — жар, растекающийся от низа живота, поднимался к груди, сжимал горло, вырываясь наружу глухими стонами, сопровождая каждый сильный удар головки о его стенки. Пот стекал по его шее, капал с подбородка, и Сора поймал эти капли губами, прикусывая кожу, оставляя багровые метки.       Сора двигался быстрее, его дыхание стало хриплым, а черные уши прижались к голове, выдавая напряжение. Он наклонился ниже, вжимая Рёту в диван, и их тела слились в единый ритм — влажные звуки кожи о кожу, прерывистые вздохи, шорох ткани под ними. Рёта чувствовал, как давление внутри нарастает, как оно стягивает всё его существо в одну точку, и когда Сора сжал его бедра сильнее, он сорвался — Напряженный порозовевший живот теперь был окрашен белым семенем, вязко растекающимся в стороны и задерживаясь в углублениях мышц, янтарные глаза закатились, а тело содрогнулось в судорогах наслаждения.       Сора последовал за ним через несколько мгновений, его рычание утонуло в шее Рёты, куда он вцепился зубами, оставив глубокий след. Они замерли, тяжело дыша, пот смешался на их коже, и тишина дома вновь обняла их, нарушаемая лишь слабым скрипом дивана да шелестом ветра за окном.       Рёта лежал, глядя в потолок, его грудь всё ещё вздымалась, а рыжий хвост лениво шевелился, касаясь бедра Соры. Волк провел рукой по влажным черным волосам, зачесывая их назад, и бросил на Рёту взгляд — тот самый, спокойный и глубокий, но теперь с искрами чего-то нового, необратимого.       — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе проскользнула тень заботы, почти незаметная под привычной сдержанностью.       Рёта повернул голову, его янтарные глаза встретились с темно-синими, и он улыбнулся — лениво, устало, но с той искрой, что всегда заставляла Сору терять контроль.       — Лучше, чем когда-либо.       — Отлично, — Сора отстранился и ему много силы не понадобилось для того, чтобы перевернуть Рёту на живот, тут же отвесив хлесткий шлепок по упругим ягодицам. Достаточно сильный, чтобы оставить розовый отпечаток, — Тогда еще пару раз.       — ЧТО? После этого Рёту не видели еще два дня.