All the Young Dudes — Another Perspective

Нельзя играть пешкой как королём. Это было первое, чему научил его отец, когда Регулус начал играть в шахматы, — нельзя играть пешкой как королём, нельзя играть ладьёй как ферзём, нельзя играть слоном как конём. «Что ты должен понять о шахматах, — сказал ему Орион, — это то, что у каждой фигуры своя роль». Это было ещё тогда, когда он разговаривал с ними. Когда ещё был там. До того, как превратился в призрака, засевшего в своём кабинете, слишком много пьющего за ужином и, казалось, больше не видящего их. Не по-настоящему. Он прошёлся по каждой из фигур, демонстрируя тщательно продуманную систему того, как они должны передвигаться по чёрно-белым клеткам доски. «Запомни, единственное, что имеет значение, — это король, — наставлял его отец, перемещая фигуры по доске. — Понимаешь? Что до всех остальных — не стоит слишком сильно за них держаться. Это ошибка новичков. В конце концов, не имеет значения, у кого сколько фигур осталось. Важно лишь то, кто поставил королю мат». Это был важный урок в доме Блэков — умение отпускать. Тот самый урок, который его брат так и не смог усвоить. Временами Регулус до сих пор слышал крики. Каждую ночь, когда он пытался заснуть, он видел это запечатлённым на внутренней стороне век: его брат, падающий, как марионетка с перерезанными нитями. Судороги, конвульсии, рывки… красная, красная кровь, собирающаяся на губах и стекающая по подбородку. И крики… всегда крики. К концу они уже даже не походили на человеческие. А Регулус… Регулус стоял там и наблюдал, как весь мир сужается до одной точки, до одной жестокой истины: он был абсолютно и безоговорочно бессилен остановить происходящее. Сириус рассмеялся на другом конце Большого зала. Регулус видел его, сидящего за столом Гриффиндора, здорового и сияющего, — он был так далёк от того сломленного, измученного существа, каким он был на полу их дома. Он сидел со своими друзьями, улыбаясь так, словно не мог остановиться, даже если бы захотел, а рука Джеймса Поттера лежала у него на плече. Этот высокомерный, тупой, безупречный Поттер, который ворвался в жизнь Сириуса, как шар для сноса зданий, даже не подозревая, сколько разрушений он принёс. Сколько сопутствующих жертв оставил после себя. — Ты не собираешься доедать свой завтрак? — с полным ртом омлета спросил Барти, оторвав взгляд от своей тарелки. Регулус покачал головой. — Не голоден. Это было глупо, он знал. Абсолютно пустая трата энергии — ненавидеть кого-то, кто едва ли замечал его существование. И всё же, разве Поттер не был началом конца? Регулус до сих пор помнил это: приезд Сириуса домой на Рождество в свой первый год в Хогвартсе, и то огромное чувство облегчения, которое Регулус испытал, наконец-то получив своего старшего брата обратно, — и всё это лишь для того, чтобы после выслушивать бесконечные рассказы о Джеймсе, блять, Поттере. Может, ему следовало этого ожидать. В конце концов, разве это не то, кем Регулус всегда был? Наследник и запасной. Он всегда понимал это в отношениях со своими родителями. Просто ему потребовалось больше времени, чтобы осознать это с Сириусом. Но после пяти лет разлуки, после пяти лет наблюдений за тем, как брат снова и снова уходит, Регулус понял, что лучше не надеяться на что-то другое. В этот раз было почти облегчением понимать, что теперь это навсегда. Потому что ждать, когда он вернётся, — вот что всегда было самым трудным. Так что Регулус и сам не понимал, почему продолжал следить за ним. Сначала это получилось случайно — он заметил Сириуса в коридоре, когда тот шёл на урок, оживлённо разговаривая с Поттером о какой-то ерунде, и не успел он опомниться, как оказался в конце коридора на третьем этаже, наблюдая, как они заходят в класс трансфигурации, хотя сам должен был быть в подземельях на зельеварении. Это был первый раз, когда Регулус опоздал на урок. После этого он стал осторожнее: следил за братом только тогда, когда у него было свободное время, или по выходным, когда его друзья были заняты и не могли заметить его отсутствия. С какой стороны ни посмотри, Регулус понимал, что это было жалко, — прятаться по углам, следя за своим братом, как какой-то поехавший. Однажды он даже нечаянно наткнулся на него, сосущегося со своей крикливой подружкой, и теперь никогда не сможет стереть это из своей памяти. Но просто… те крики. Он слышал их так отчётливо каждую ночь перед тем, как заснуть. И если он мог хотя бы увидеть Сириуса — просто увидеть, как он смеется или улыбается, здоровый, целый и невредимый… Ну, на самом деле значительно лучше от этого не становилось. Но дышать становилось немного легче. К концу апреля это стало почти рутиной — повсюду следовать за братом. Может, поэтому он и проебался — был слишком невнимателен, так что однажды днём оказался заперт в какой-то комнате, которой никогда раньше не видел, где перед ним стоял Сириус, скрестив руки на груди. — Ладно, — нахмурившись, сказал он. — Выкладывай. Регулус шокировано моргнул, пытаясь сориентироваться. Они находились в какой-то гостиной, в камине потрескивал огонь, а возле двух мягких кресел было сложено несколько книг. Его взгляд зацепился за стол — небольшой деревянный стол, стоящий чуть в стороне. На нём лежала шахматная доска с уже расставленными для игры фигурами. На мгновение в его разуме образовалась пустота. — Это мои шахматы, — неосознанно сказал Регулус. — Те, которые мама подарила мне на восьмой день рождения. Это было невозможно — она разбила их. Регулус до сих пор помнил, как все эти крошечные, изящные фигурки с красочными, расписанными вручную узорами разлетались на кусочки под крики: «Мальчики не плачут!» — Рег, — настойчиво сказал Сириус. — Зачем ты следишь за мной? Но этот набор выглядел в точности как тот самый, иначе и быть не могло… Через мгновение Регулус осознал, что его брат с ним говорит. Что Сириус смотрит на него, по-прежнему скрестив руки, ожидая объяснений. Объяснений, которых Регулус никак не мог дать. — Я не… — начал было он, но замолчал. Какой смысл лгать? Сириус уже загнал его в угол, отрицать было бессмысленно. — Зачем ты следишь за мной? — его брат всё ещё хмурился, но теперь как-то иначе. Не раздражённо, а скорее вопросительно. Спустя мгновение он добавил: — Я не злюсь. Просто… хочу знать. Слова так и рвались с языка Регулуса — горькие слова, полные ненависти. «Ты хочешь знать? Теперь ты хочешь знать? Я привлёк твоё внимание, Сириус? Ты наконец вспомнил, что я всё ещё существую?» Глупо. В этом не было никакого смысла. Регулус проглотил их, все до единого, и снова опустил взгляд на шахматный набор. Он подошёл к доске, изучая фигуры, — он был уверен: узоры на них совпадали в точности. Регулус помнил тот набор. Тогда он был в таком восторге от подарка, что провёл целый час, просто разглядывая фигурки, поднимая каждую и обводя маленькие красочные картинки, которые кропотливо создал какой-то художник. Сириус, стоявший позади него, вздохнул: — Они… что-то сделали тебе? Регулус в шоке обернулся. — Что? Нет… это не… нет. — Если так, то ты можешь рассказать мне, всё нормально. — Я сказал нет, Сириус. Я в порядке. Его брат смотрел на него, по-настоящему смотрел. Регулус почувствовал, как его сердце учащённо забилось где-то в горле, сдавливая дыхание. Он взял с доски одну из пешек и прокатил её в пальцах. — Я могу вытащить тебя, — сказал Сириус. Регулусу показалось, будто он только что проглотил стекло. — Что? — спросил он безэмоциональным голосом — тем самым, которому научился после того, как Сириус ушёл. Когда больше не стало старшего брата, который заступился бы, когда его мать шипела: «Мальчики не плачут!» — Я могу вытащить тебя, Рег. Я могу, — теперь Сириус говорил быстро, с маниакальным блеском в глазах. — Ты мог бы остаться со мной у Поттеров — они примут тебя, я знаю. Ты просто… если ты хочешь уйти, ты можешь. Ты просто должен хотеть этого. Дамблдор… я спрашивал его после Рождества, но он сказал, что ничего не может сделать, если только ты не в непосредственной опасности, а я… я сказал, что ты не был. «Ну конечно, — отрешённо подумал Регулус, — куда без Дамблдора. И Поттеров. Идеальные Поттеры, просто блядские святые среди людей». Он сжал пешку в кулаке. — Но если обратишься к нему… если ты попросишь его, если скажешь, что хочешь уйти… И я могу пойти с тобой, я уверен, что он… Регулус рассмеялся. Это был невеселый смех, тот тип смеха, который высасывает радость из комнаты. Тот, что Регулус использовал, когда хотел заставить кого-то почувствовать себя ничтожеством, — ещё один урок, усвоенный от матери. — Дамблдор не станет меня вытаскивать. Сириус уставился на него так, словно Регулус просто упрямился. — Он может, если узнает, что тебе что-то угрожает… если бы ты только сказал ему, что хочешь уйти… — Я не говорил, что он не может. Я сказал, что он не станет. Теперь Регулус видел, как в глазах брата закипает злость, — тот самый вспыльчивый нрав, который Сириус так и не научился контролировать. — Что это вообще значит? Регулус уставился на него. — Ты искренне веришь, что Дамблдору не плевать на тебя? Или на меня, на любого из нас? — «Ты правда настолько, блять, недалёкий?» — Это ещё что за вопрос такой? — Серьёзный. Ты правда думаешь, что он видит в нас что-то большее, чем… — Регулус замолчал, почувствовав пешку в своей ладони. Он рассмеялся, прежде чем смог себя остановить, резко и раздражённо, разочарование пробежало по мышцам его спины. — Если Дамблдор так, блять, сильно переживает за тебя, то почему он не доложил об этом? Не было никакого расследования, Сириус, даже грёбанного секретаря из Министерства, который бы постучал в нашу дверь. Они применяли к тебе непростительное сорок минут — и никаких последствий. Регулус понимал, что вступает на опасную территорию. Он чувствовал, что эмоции, которые он так тщательно скрывал, начинают разрастаться, словно тающий и трескающийся в его груди лёд. — Это неправда, — возразил Сириус. — Он вытащил меня. — Ты сам себя вытащил! Эти ёбанные… Поттеры вытащили тебя! Дамблдор — это тот, кто отправил тебя туда! Он понимал, что должен замолчать. Он чувствовал, что теряет контроль, но было уже слишком поздно, всё рвалось наружу: — Если он такой не въебаться добросердечный, то почему он не вытащил тебя сразу тем летом? Почему отправил обратно, когда знал… — Он не знал! Я ему не говорил! — Я РАССКАЗАЛ ЕМУ! Регулус кричал, а его сердце колотилось так сильно, что он едва мог дышать. Он уже даже не знал, на кого злится — на родителей, Поттеров, Дамблдора или на Сириуса, за то, что тот в упор не видит, что все они одинаковы. — …что? Регулус вздохнул. — Я рассказал ему, — повторил он. — На следующий день после того, как мы приехали в Хогвартс. Когда ты… — он на мгновение осёкся, вспомнив тот день в поезде, упрямо сжатую челюсть брата, боль, которую тот пытался скрыть, — сказал, что не пойдёшь к Помфри. Я рассказал ему. Сириус уставился на него так, словно только что получил удар исподтишка. — Зачем? Регулус смотрел на него в ответ, не веря своим ушам. Вопрос был совершенно искренним, словно его брат и правда не мог понять, что заставило его обратиться за помощью. Умолять о помощи. — Сириус, мне пришлось вытаскивать тебя из лужи твоей собственной крови. Я не мог колдовать, так что мне пришлось заставить тебя подниматься по лестнице на cвоих двоих… — ему пришлось сделать паузу, чтобы перевести дыхание и справиться с комом в горле. «Мальчики не плачут!» Через мгновение Регулус продолжил, в его голосе снова не было никаких эмоций: — Я рассказал Дамблдору о том, что произошло. Я сказал ему, что тебе нельзя возвращаться домой. Я сказал ему, что он должен вытащить тебя оттуда, потому что я думал, что в следующий раз она может убить тебя. Знаешь, что он мне ответил? Сириус уставился на него жалобными глазами, как у собаки. — Он сказал: «Вы знаете, что могло стать причиной для вашей матери, чтобы пойти на такие крайние меры?», вот его слова —«крайние меры». Он даже не спросил, как ты себя чувствуешь, он просто хотел знать, не связано ли это как-нибудь с Волдемортом. Сириус покачал головой. — Это… это не… Регулус не стал дожидаться, пока он закончит, и продолжил: — Как только он понял, что это всего лишь «личные семейные дела», ему стало плевать. Сказал, что законы о домашнем злоупотреблении магией слишком расплывчаты. Что он ничего не может сделать, пока ты не обратишься к нему сам, ведь нет никаких доказательств. Регулус вспомнил холодные глаза Дамблдора, его доброжелательную улыбку, то, как он сидел за своим столом, спокойно сложив руки. «Мне очень жаль, мистер Блэк, но, боюсь, я больше ничего не могу сделать». — Он знал, что всё, что ты узнаешь от наших родителей о Волдеморте, сразу же дойдёт до Поттеров, так что ему было полезнее отослать тебя обратно, чем защищать. Сириус машинально мотал головой туда-сюда: — Что… это всё он сам тебе сказал? — Ему и не нужно было, — усмехнулся Регулус. — Ты не стратег, Сириус. Ты всегда так увлекаешься общей картиной и никогда не думаешь о деталях. Ты не мыслишь так, как он. Его брат фыркнул, нахмурившись. — Стратег, — пробормотал он, многозначительно взглянув на стол. — Я обыгрывал тебя в шахматы. Регулус подумал об играх в библиотеке, о тихих вечерах, фигурах, перемещающихся по доске. О том, как Сириус никогда не учился и всегда придерживался одних и тех же предсказуемых схем. Как он не хотел терять ни одной фигуры, как разыгрывал каждую пешку как короля. — Только потому, что я знаю: ты играешь, только когда уверен, что можешь выиграть. Его брат, похоже, не знал, что на это ответить. На мгновение в его лице появилось что-то уязвимое, что-то, что заставило его губы дрогнуть, — что-то, от чего у Регулуса защемило сердце. «Ты правда не знал? — хотелось спросить ему. — Ты правда не замечал, что я позволял тебе выигрывать?» Но затем лицо Сириуса ожесточилось, челюсть упрямо сжалась, словно он принял какое-то решение. — Не важно, пусть ты не доверяешь Дамблдору, — сказал он. — Я всё равно могу вытащить тебя. Ты можешь остаться со мной, у Поттеров. Регулусу хотелось кричать. Похоже, Сириус даже не пытался, блять, послушать, — он не услышал ни слова из того, что Регулус сказал… — Я… я помогу тебе сбежать, если понадобится, я смогу… — Поможешь сбежать? Сердце замерло где-то в горле. Глаза Сириуса сверкнули решимостью — знакомое выражение. Когда они были маленькими, такой взгляд вселял в Регулуса чувство безопасности. Он означал, что его старший брат рядом, и ничто не могло причинить ему вреда. — Я могу это сделать, Рег. У Джеймса прошлым летом был целый план — если мы придём ночью, у Джеймса будет способ прокрасться внутрь, я не могу объяснить как именно, но нас точно не поймают, и если мы захватим наши мётлы… — Нет. Регулус смотрел на Сириуса, охваченный холодным ужасом от того, что тот говорил. «Ты ублюдок, — в ярости подумал он. — Ты тупой грёбаный ублюдок». Но Сириус не слушал. Он вообще никогда не слушал. — До дома Поттеров совсем недалеко лететь, мы всё рассчитали, и если у нас будет фора… — Я не хочу уходить, — процедил Регулус сквозь зубы, и Сириус, наконец, остановился. — Что? Он повторил это медленно, чётко выговаривая каждое слово: — Я. Не хочу. Уходить. Это было глупо, правда. Наивно было полагать, что из этого могло выйти что-то хорошее. Он должен был понимать, чем всё закончится, — должен был предвидеть, что его брат, его глупый, безрассудный брат, попытается сыграть в героя. Регулус так живо мог представить себе это: Сириус врывается в дверь, как падающая звезда, весь в пылу и необоснованной уверенности в себе — что-то уже умирающее, что может либо сжечь всё вокруг, либо само выгореть дотла. «Они убьют тебя, — подумал он. — Если ты вернёшься. Они убьют тебя, конченный ты идиот». — Рег… — выдохнул Сириус, глядя на него так, словно это Регулус ушёл, словно это Регулус повернулся к нему спиной, — если ты останешься, ты же знаешь, что они… они… Регулус был готов закричать: «Да знаю я, блять, что они сделают! Я знаю это! Я всё это знаю, чёрт тебя дери! Знаю больше, чем ты когда-либо». Но кричать было бессмысленно. Сириус никогда не слушал. — Я не хочу уходить. — Но… почему? Ты… я думал… Было больно видеть то, как его брат смотрит на него. Словно отказ был своего рода предательством. «Это никогда не было для нас обоих, — подумал Регулус, наблюдая, как Сириус подыскивает слова. — Наследник и запасной». Сириус не отпустит это. Это было видно. Это было видно по тому, как упрямо была сжата его челюсть, по белым костяшкам пальцев его сжатых кулаков. Потому что Сириус не мог оставить всё как есть, никогда не мог отпустить ситуацию. Потому что он всегда поднимался, всегда перечил, всегда бродил в поисках меча, на который можно было бы упасть. Оставляя всех остальных убирать кровь, когда он вспарывал себя. — Ты так жалок, — сказал Регулус. «Ты ублюдок, — подумал он, — тупой ублюдок, строящий из себя героя». Сириус выглядел так, словно ему дали пощечину. Регулус продолжил говорить: — Только то, что я не получаю удовольствия, наблюдая, как тебя пытают, не значит, что я хочу сбежать и играть в семью с твоими грязными дружками-предателями крови. В отличие от тебя, у меня нет желания позорить и унижать нашу фамилию. Я не неудачник. — Ты же на самом деле так не думаешь, — прошептал Сириус, не отрывая глаз от него. «Он не оставит это, — подумал Регулус. — Не сдастся. По крайней мере до тех пор, пока он думает, что может выиграть». Но ничего. Пятнадцать лет, проведённых в семье Блэков, научили его впиваться в самое горло. — Ты омерзителен, Сириус. У тебя были все возможности, и ты все их упустил — отбросил ради какой-то навязчивой потребности чувствовать себя героем. Ты сам выставил всю свою семью врагами только для того, чтобы тебе было с чем бороться, потому что ты просто не можешь смириться с тем, что в твоём грёбаном глупом саморазрушении по сути своей нет ничего праведного. Ты… ты либо бросаешь тех, кого любишь, либо кидаешь их под перекрёстный огонь, и ты слишком, блять, эгоистичен, чтобы хотя бы признать это. Так что нет, я не хочу идти с тобой. Я не хочу жить с тобой. Я ненавижу тебя. Это была правда. Всё это — правда. Именно так причиняется боль — только говоря то, во что веришь. Но Сириус не сдавался. Он выслушал это, принимая каждое слово как физический удар, и остался стоять, сжав кулаки. — Я всё ещё твой… — ЗАТКНИСЬ, Сириус! — теперь он кричал, и его эмоции снова опасно накалялись. — Просто прекрати! Регулус глубоко вздохнул, и перед его глазами возник образ Джеймса Поттера — его непринуждённая улыбка, заливистый смех, то, как он закидывал руку на плечи Сириуса, и как они улыбались друг другу, словно нигде больше не были бы так счастливы. Регулус заставил себя произнести это: самую страшную правду. Ту, что ранит сильнее всего. — Ты мне не брат. Уже давно. Сириус сник, будто из его лёгких вышибло весь воздух. — Ты так не думаешь, — произнёс он голосом, который был слишком, слишком хрупким. «Я так думаю. Пожалуйста, просто… уходи, — мысленно умолял его Регулус. — Пожалуйста, не заставляй меня это делать». — Рег, я могу вытащить тебя. Просто… позволь мне вытащить тебя. «Пожалуйста», — в отчаянии подумал Регулус. Но Сириус продолжал стоять перед ним. Впервые он не уходил. — Знаешь, что мама говорит о тебе? — словно издалека услышал Регулус свой собственный голос. — Что она мне рассказала? Она всё твердит и твердит об этом, когда тебя нет. Какой ты испорченный. Какой грязный. Сириус казался абсолютно разбитым. Регулус знал, глядя на него, что будет немного ненавидеть себя до конца своих дней. — Ты мне отвратителен, — усмехнулся он с жестокой, острой улыбкой. — Ты правда думаешь, что можешь кого-то обмануть своей подружкой-грязнокровкой? Этого было достаточно, этого должно было быть достаточно. Регулус не знал, как ещё может ранить его. Когда Сириус не ответил, Регулус продолжил, подавляя отчаяние в груди: — Просто уходи, Сириус, — умолял он. — Ты ведь уже ушёл. Если ты действительно так отчаянно хочешь что-то для меня сделать, тогда держись подальше. Никогда не возвращайся. Меня тошнит от одного твоего вида. Регулус не стал дожидаться ответа брата, а просто направился к двери, борясь с подступающей тошнотой. Он уже почти успел уйти, когда услышал голос Сириуса: — Ты так и не ответил на мой вопрос. Регулус застыл. — Что? — это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Голос был безжизненным, лишённым эмоций. — Зачем ты следил за мной, — пустым голосом произнёс Сириус. — Я хочу знать, зачем ты за мной следил. На мгновение Регулус чуть было не сломался — чуть было не развалился на кусочки в дверях, взрываясь всеми ответами, которые рвались наружу. «Потому что я скучаю по тебе. Потому что хочу тебя видеть. Потому что, когда я закрываю глаза, я до сих пор слышу, как ты кричишь, и мне нужно знать, что с тобой всё в порядке». Регулус сжал шахматную фигуру в ладони. «Нельзя играть пешкой как королём». — Неважно. Этого больше не повторится.