All the Young Dudes — Another Perspective

Дорогая Нарцисса, — так начиналось это письмо. Дорогая Нарцисса, Если ты читаешь это, значит, я уже мёртв. На этом месте она вынуждена была остановиться на мгновение. Чтобы зажмурить глаза. Чтобы сделать глубокий вдох и выдох. За окном сияло всё ещё по-летнему яркое солнце. Сентябрь был уже совсем близко, но август боролся с ним изо всех сил — брыкался и кричал, не желая уступать прохладе, что уже начала пробираться по вечерам, намекая на приближение осени. Я знаю, это эгоистично с моей стороны — писать тебе. Я это понимаю. И мне жаль, правда жаль — прошу, поверь: последнее, чего я хочу, это подвергать тебя опасности. Понятия не имею, что ты можешь услышать об обстоятельствах моей смерти; я сделал всё возможное, чтобы обезопасить семью, если случится худшее. Если я пойму, что это неизбежно, я скажу Кикимеру представить всё как самоубийство. Вальбурга кричала, когда нашли тело. Она кричала и кричала, не умолкая; она проклинала каждого, кто пытался приблизиться к ней, и сама вошла в пруд, прямо в своей шёлковой мантии, прижимая его бескровное лицо к груди. Эти чёрные волосы, расплывающиеся в мутной воде, словно водоросли… Думаю, так будет лучше. По крайней мере, безопаснее. Нарцисса стояла, сжимая письмо в дрожащих руках. Она сделала несколько шагов вперёд — и резко остановилась, покачнувшись. «Меня сейчас стошнит», — подумала она. И почему-то от этого ей стало почти смешно. Пожалуйста, не пытайся ничего выяснять. Что бы тебе ни рассказали, клянусь, всё в порядке. Я пишу тебе не ради этого. Ковёр под её ногами был фамильной реликвией, передававшейся из поколения в поколение. Это было изящное, тонкое творение, в каждую нить которого вплетена магия. Если её сейчас вырвет, она может его уничтожить. Погубить навсегда. Мне просто нужно попрощаться. Люциус разозлится. Но он и так в последнее время постоянно злится. И разве это не стало бы идеальным поводом, чтобы рассказать ему… Мне нужно попрощаться хоть с кем-то. И прости меня, Нарцисса, прости, что этим человеком должна стать ты. В последний раз, когда они говорили, у него в руке был бокал вина. — Ты уверена… — спросил он тогда с той нерешительностью, которая заставляла его казаться младше, а Нарциссу — чувствовать, будто они всё ещё просто дети, пробирающиеся через цветочные клумбы, играя в прятки. — Ты уверена, что хочешь, чтобы это был я? Та бутылка вина всё ещё стояла у неё на кухне. Он принёс её тогда, уже подвыпивший, почти пьяный, уговаривая: — Полетай со мной, Цисси, ну же, разве ты не скучаешь? Всего раз — разве мы не заслужили немного веселья? Она тогда посмеялась над ним, отмахнувшись: — Я даже не знаю, куда положила свою старую метлу — она где-то наверху, на чердаке. Ложь. Нарцисса прекрасно знала, где она. Порой она всё ещё пробиралась наверх, чтобы отполировать рукоять. Нарцисса медленно прошла на кухню. Бутылка была там, задвинута в дальний угол шкафа, туда, где Люциус не мог случайно на неё наткнуться. Почти наверняка Регулус купил её в магловском магазине, и уже по одной только этой причине её стоило прятать; к тому же это была дешёвая дрянь, не заслуживавшая места в винном погребе. — Тебе пора перестать наказывать себя, Регулус, — сказала она тогда, читая этикетку. Сказала это в шутку, но лишь отчасти; и он рассмеялся, но тоже неискреннее, протягивая ей бокал. — Выпей со мной, Цисси. Если уж не летать — давай хотя бы выпьем. Нарцисса впилась взглядом в бутылку. Мутно-зелёное стекло, уродливая розовая этикетка. Она могла бы выпить её сейчас, если бы захотела. Всю целиком. Я помню, что дал тебе обещание. Сказал, что буду рядом, и я хочу — Мерлин, Нарцисса, ты же знаешь, как я этого хочу. Я надеюсь, что тебе никогда не придётся читать это; надеюсь, я вернусь домой, сожгу это письмо и никогда больше о нём не вспомню. Но это важнее, чем я; важнее, чем все мы. Хотел бы я объяснить почему, но не могу — иначе подвергну тебя опасности. И я знаю, что ты на это скажешь; знаю, тебе не нужна защита. Но если ты читаешь это, значит, тебе придётся просто поверить мне на слово. — Не Беллатриса? — спросил он, вглядываясь в её лицо. — Я? Ты уверена? Когда-то она была выше него; в тот вечер их глаза были на одном уровне. — Белла — моя сестра, и я люблю её, — сказала она, проглатывая чувство вины. — Но… я доверяю тебе, Регулус. Думаю, ты бы отлично справился. Нарцисса взяла бутылку вина обеими руками. Понимаю, с моей стороны нечестно так говорить, но… Что ж, думаю, теперь уже ничего не поделаешь, да? Ей даже не понадобится бокал — достаточно щелчка пальцами, и пробка вылетит. Она могла бы пить прямо из горлышка. Мне жаль, что я не смогу с ним познакомиться. Я бы хотел этого, Цисси, очень хотел. Я бы любил его всей душой. Знаю, что и ты будешь. И я знаю, что не имею права просить тебя о таком, но я должен. Полбутылки вина. Полбутылки хватило бы, чтобы как следует опьянеть — стать сонной и заторможенной, чтобы разлилось тепло, появилась лёгкость и пришла блаженная отрешённость. Полбутылки вина — и она, может быть, даже забудет на секунду, что он умер. Обещай мне, что для него всё будет иначе, Цисси. Не дай ему погрязнуть в этом, как погрязли мы. Уходи, если придётся — пообещай мне. Эта война пожирает и тебя, я это вижу, и мы не можем позволить ей повториться. Где-то это должно закончиться. Если то, о чём ты меня просила, хоть что-то значило — пусть будет это. Обещай мне. — Я не могу это пить, — сказала она тогда. — Что, недостаточно изысканно для твоего утончённого вкуса? — ответил он. И тогда она решила: «Вот оно. Сейчас я расскажу кому-нибудь». Нарцисса разбила бутылку о стену. Она ударила раз, и ещё раз. И ещё раз. Вино стекало на пол, словно кровь. Я не хочу умирать. Из её рук сочилась кровь. Но если это будет что-то значить — если это даст кому-то шанс. Я должен верить, что моя смерть того стоит. Осколки были повсюду, зелёные и сверкающие. Прости меня, Нарцисса. Она прошла по ним босиком. Кровь тянулась за ней тёмными следами.       Твой двоюродный брат, Регулус. Когда Люциус вернулся домой, он нашёл её перед камином. Она сидела на ковре и смотрела перед собой на языки пламени. Они танцевали. — Нарцисса? — нахмурился он, ставя портфель, который носил с собой на работу в Министерстве (был ещё один портфель, для другой его работы. Тот, который он брал с собой на встречи с Тёмным лордом). — Мерлин, что… — он застыл, в ужасе уставившись на ковёр. — Это что, кровь? Нарцисса ничего не ответила, глядя прямо перед собой пустым взглядом. Когда-то она встречала его в дверях. Когда-то она улыбалась, целовала его и брала его мантию. Когда-то он был для неё целым миром; однажды она рискнула своей жизнью, просто чтобы быть с ним. Нарцисса всё ещё вспоминала ту девушку — непокорную, с сияющими глазами, бросающую вызов всей своей семье, лишь бы её не разлучили с ним. Её первый и единственный акт неповиновения за восемнадцать долгих лет. Теперь та девушка казалась чужой. Порой Нарцисса всё ещё искала её в зеркале. Но больше не находила. — Это был свадебный подарок, Нарцисса — ты хоть представляешь, сколько поколений он передавался в моей семье?! «Спроси, чья это кровь, — беззвучно молила она. — Спроси, почему я истекаю кровью». — Как можно быть такой беспечной?! Здесь вековая магия — и ты всё уничтожила! Я даже думать не хочу, что скажет мать, когда увидит это… а мой отец… «Спроси меня, — кричала она, не раскрывая рта, — спроси, спроси, спроси». — …вообще слушаешь?! О чём ты только думала? Как ты могла это сделать?! Он замолчал, тяжело дыша, ожидая её ответа. Решётку в камине укрывал пепел, серый и гладкий, как шёлк. Если бы она сунула туда руку, он оказался бы мягким на ощупь. — Крёстный? — переспросил тогда Регулус, словно этим она разбивала ему сердце. — Я? — Нарцисса? Ты меня слышишь? Она повернулась к нему, и это перехватило ей горло. «Мерлин, — подумала она, — но он всё ещё так красив». — Нарцисса? Люциус ждал. Она открыла рот. — Я беременна.