Трещит хрусталь: Вселенная бесконечна

Знакомая мелодия, которую малютке Соне часто напевала мама перед сном, все раздавалась вдалеке, немного приглушенная, словно выныривала из глубин океана. Ранее тихое пение спасало от ночных кошмаров. Оно служило успокоением для душ, пребывающих в смятении, таких, какой была душа маленькой Сони. Но теперь мамы не было, а сама мелодия стала еще одной частью этих самых кошмаров. Время не излечивало старые раны, но смывало их вниз по течению, чтобы расчистить путь для нового опыта, новых ран. Душа Софии из озера, медленно превращающегося в вязкое болото, трансформировалась в реку, большую, полноводную. Повзрослевшему дитя более не требовались сказки и песни на ночь, не требовались нежные материнские касания и поцелуи в лоб. Жизнь, подобная быстрому течению, не оставляла времени на тоску по прошлому, которое уже перестало быть привычным. София больше не нуждалась в поддержке и любви. Ей не нужна была эта мелодия. Однако та почему-то сама решила посетить ее спустя столько лет. Во сне не раздавался материнский голос — теперь София напевала мелодию кому-то. Она пыталась успокоить кого-то точно так же, как мать однажды пыталась успокоить ее. Тихое сопение означало, что человек, которому она пела, уснул. София поцеловала его в макушку, почувствовала сладкий запах слегка влажных после водных процедур волос. Кто эта девушка? Загадочный образ человека, которого она никогда не видела, черт лица которого не могла запомнить. В своем сне София дорожила этой незнакомкой больше всего на свете. Это удивляло каждый раз, каждую ночь, когда незнакомые, но при этом очень родные образы посещали ее подсознание. Едва ли София могла вспомнить, чтобы дорожила кем-то настолько сильно в своей настоящей жизни. Она любила отца, лелеяла воспоминания о матушке, ценила свою единственную подругу и даже привязалась к младшему брату, пускай тот был рожден мачехой, с которой у Софии оставались весьма натянутые отношения. Да, можно было сказать, что София дорожила этими людьми. Но не настолько сильно, как незнакомкой из снов. София понимала — то, что она испытывала в этих снах — это была любовь: отчаянная и безусловная, от которой было и больно, и хорошо. Ради этой прекрасной незнакомки София готова была умереть, к ногам этой девушки она могла припасть в мольбе, словно перед ней стоял не человек, а божество. Софии хотелось доверить незнакомке сокровенное, покаяться в грехах, поведать о терзающем прошлом. — Спокойной ночи, — пожелала София этой незнакомке, а затем произнесла ее имя, однако то обращалось белым шумом, иногда — морским бризом. Она не смогла его расслышать. Эта незнакомка была кем-то особенным. Таких не было в жизни, от того реальный мир, а не мир грез, казался пустым, бесцветным и бессмысленным. Просыпаясь, София испытывала сожаление и печаль. Побыть бы во сне немного дольше, прильнуть бы к груди этого вымышленного человека и вновь почувствовать себя самой счастливой.       «Кто ты?» Почему, просыпаясь, София чувствовала себя особенно одиноко без нее? Первые минуты после пробуждения нужда по кому-то несуществующему еще оставалась с ней. Звук будильника и испугал, и вытащил из блаженных пут сна. София в который раз пообещала себе в ближайшие дни сменить этот резкий рингтон, напоминающий звук сирены, а затем с трудом поднялась, опираясь на руки. Голова трещала и от этого раздражающего звука, и от недостатка сна. София первым делом отключила будильник. День пятницы — последний рабочий день в качестве уборщицы в танцевальной студии. В выходные у нее будет время отоспаться, так как смены в ресторане стояли вечерние. София забежала в душ. Ей нужно было смыть от себя остатки сна. Холодная вода бодрила и сливала с нее фантазии и тоску по выдуманному человеку.       «Сколько еще эти сны будут посещать меня?» — задалась вопросом София, но не продолжила о том, сколько еще эти сны будут демонстрировать свое превосходство над настоящей жизнью, напоминать о ее одиночестве и о пустоте ее бесцельной жизни. Она обещала себе начать все с чистого листа и, в первую очередь, избавиться от уныния, но если эти сны продолжатся, она начнет жить в мире снов больше, чем в настоящем, где у нее множество дел и обязанностей. Ей уже делали замечания по поводу того, что она все чаще начала летать в облаках. Менеджеру ресторана она не понравилась сразу, однако в общепите всегда требуются лишние поры рук и ног, потому не взять официанта в дни, когда в ресторане полная посадка, руководство не могло. Но делать замечания — пожалуйста. По прошествии трех месяцев Софию уже успели упрекнуть в недостаточной приветливости, в забывчивости, в вялости. По мнению менеджера София была слишком немногословна и угрюма для работы в дорогом ресторане, куда обеспеченные люди приходили, чтобы приятно провести время. «Ривьера» был местом очень популярным, находился на верхних этажах бизнес-центра. Впускали исключительно по брони. Данный ресторан время от времени посещали знаменитые артисты, иностранные деятели искусства и даже — правда, только по слухам, которые распространялись владельцем самого ресторана — политики. И как говорила менеджер Мария, брали на работу «не абы кого». Впрочем, это не помешало им взять на работу студентку без особого опыта работы. — Каким бы ни было это место в ее глазах, — тихо произнесла ее коллега во время обеда, это была миловидная девушка по имени Виктория, — а общепит есть общепит. Пускай попробует найти кого-нибудь на замену за такую ставку в час. У нас тут вся зарплата только на чаевых этих богачей и держится. — Может, она все же и права, — София хмыкнула. — Мне чаевые оставляют редко. Думаю, я для них недостаточно… Хорошая обслуга. — Секрет в том, чтобы быть неизменно улыбчивой и понимающей. Если мужчина привел спутницу на свидание, сделай ей легкий комплимент, что-то вроде: «И десерт для прелестной девушки», — Валерия скопировала заискивающую интонацию. — Даже если этой «девушке» давно за сорок. — Хитренькая, — произнесла София и рассмеялась. — Вот! Сохраняй вот эту улыбку до конца смены. Представь, что это в два раза больше денег. — Проще к фартуку приклеить жалобную просьбу. — А мой отец так и делает. Он сейчас на пенсии и работает таксистом. Я сказала ему повесить вместо этих дурацких икон семейную фотографию, где он держит нашего шпица. — Дай угадаю… — София задумалась. — Люди больше раскошеливаются пушистому другу, чем Иисусу? — О, так ты Ванга! — девушка рассмеялась, а затем вытащила телефон и показала сохраненную фотографию. — У него еще прикреплена такая записка. Тут номер телефона, куда переводить деньги, а я дописала: «Чаевые на корм моему песику приветствуются». — Как мило. Я бы оставила. — Рабочая схема. Раньше оставляли дай бог сто рублей, а недавно все пятьсот! — Песик, я надеюсь, получает свой честно заработанный корм? — Да, — Лера показала следующую фотографию, где этот же шпиц сидит довольный с новой пачкой корма и тремя игрушками. — Обед заканчивается, — оповестила менеджер. — Чтобы через две минуты уже были в зале!

***

— Из напитков что-нибудь брать будете? — А вы что посоветуете? — Из алкогольных у нас отличные вина, из безалкогольных пользуется спросом коктейль с кокосовым вкусом. Есть также чай, кофе. София схватилась за шею, а затем обернулась. Вновь чувство тревоги накатило на нее. — Девушка? Вы слушаете? — послышался недовольный женский голос. — Да, прошу прощения… Повторите, пожалуйста. После того, как София приняла заказ, ее позвала менеджер, Мария: — На несколько слов. Не сложно было догадаться, о чем хотела поговорить с ней женщина. — Еще раз будешь отвлекаться во время работы, сделаю выговор и урежем твою ставку до начальной. Софии хотелось ответить, что тогда она уволится и найдет другую вечернюю работы, благо сотрудники требуются везде. Однако она сдержалась, посчитав эти слова лишними. Портить и без того натянутые отношения с руководством ей не хотелось, да и, случись увольнение, вновь пришлось бы проходить низкооплачиваемые стажировки в других заведениях. — Я поняла. Прошу прощения.       «Ой, да брось, ничего ты не сделаешь. Страху нагоняешь», — Соне вспомнился эпизод, когда Мария грозилась уволить ее за опоздания и заставляла писать объяснительные на имя директора, но, как оказалось, эти объяснительные читала только она, ведь директору не было дело до официантов. София научилась идти на компромиссы, вести себя дипломатично и уступать. И это облегчило ей жизнь: преподаватели в университете шли ей навстречу, а одногруппники и коллеги обращались к ней за помощью, конечно, в обмен на какую-нибудь услугу в будущем. Поначалу чувство справедливости брало вверх и София народилась поспорить, особенно, когда чьи-то нападки задевали ее гордость, однако она осознала несколько важных истин и сумела подавить своего внутреннего адвоката. Одной из таких истин было то, что она продолжала являться бедной приезжей студенткой, которой очень сильно требовались деньги, чтобы оплачивать аренду квартиры и учебу. Деньги требовались больше, чем гордость. Сохранение работы было в приоритете больше, чем сохранение правоты. Она соглашалась, не спорила, обещала все выполнить и уже даже не обижалась. Привыкала. Менеджеров, что упрекают работников, в коллективе тихо ненавидели, их обсуждали во время обедов, после работы. Софии в какой-то момент даже стало жаль эту неприятную ей женщину. Кому же больше не повезло: работнику, которого отчитывают, или работнику, которого недолюбливает весь коллектив? София имела похожий опыт и в том, и в другом; пришла к выводу — лучше не выделяться и жить мирно.       «Тише едешь — дальше будешь… Так ведь в той поговорке?» *** В выходные дни София совершенно не отдыхала. Обычно она возвращалась домой к трем часам на рабочем такси. Благо в вечерние и ночные смены производился развоз сотрудников. Открыв двери, София тяжело вздохнула при мысли о предстоящей генеральной уборке. Пускай она могла назваться чистоплотным человеком и старалась поддерживать в квартире порядок, учеба и работа не позволяли ей убираться дома часто. Впрочем, место, куда она возвращалась, едва ли можно было назвать домом. Так, местечко, где она могла рухнуть на кровать и поспать. Этим днем она планировала хорошенько отоспаться. Хорошенько означало более четырех часов. Никто не отменял ее утренние смены в танцевальной студии. Желудок скрутило от длительного голода. София хмыкнула при мысли о еде. Раньше она морила себя голодом осознанно, а теперь, пообещав себе питаться нормально, забывала о приемах пищи или банально не успевала ничего поесть. На готовку сил попросту не оставалось.       «Жаль, что меня никто не встречает» Иногда София скучала по своему младшему брату, с которым провела слишком мало времени. Они не успели толком познакомиться, как она переехала в другой город. Когда она приходило, он встречал ее у порога, будто щенок в человеческом обличии.       «Будь у меня собака… Впрочем, это такая ответственность. Ее надо кормить, выгуливать, любить. А я бы оставляла ее в этой убогой однушке», — София мотнула головой. Ей почему-то представился черный пес, которого гладила чья-то ладонь с длинными тонкими пальцами, аккуратными и красивыми. Ладони такого вида представлялись ей так часто, отчего она начала забывать как выглядят ее собственные. София замерла на месте, перестав расстегивать черный рашгард. Ей стало очень не по себе от излишне пышного и роскошного букета алых роз, какого-то неуместного и вульгарного в столь простой обстановке. София испытала некую скованность, будто за ее реакцией наблюдали. Теперь его казалось, будто в ее квартире где-то развесили скрытые камеры. Но все же она подошла к этому подозрительному и неожиданному дару. Да, он не вызывал доверия и скорее нагонял жути, однако к нему была прикреплена записка. Нужно было выяснить, в чем причина происходящего.       «У меня действительно появился сталкер?» В это даже верилось с трудом. Пока София медленно подходила к букету, перебрала несколько вариантов, что могло быть написано в записке. Первый причиной был розыгрыш Елизаветты. Та могла подшутить над подругой, пускай то не было в ее духе и вряд ли бы она тратила деньги на такие дорогие букеты. Сколько в этом букете было роз? Лиза не была дочерью богачей, пускай ее семья имела неплохой достаток. Однако тратить деньги на «это» она не могла позволить.       «Сорок? Шестьдесят тысяч?» Девушка, которую столь щедро одарили, пыталась прикинуть цену сие подарка.       «Это просто немыслимо! Может, адресом ошиблись?» София встала перед букетом.       «Нет. А как тогда он оказался внутри квартиры?» Сердце сжалось, но София вопреки страху раскрыла записку. На ней аккуратнейшим каллиграфическим почерком было написано несуразное послание: «Софи. Я тебя любовь. Любовь. Любовь. Любовь…", — а на нижнем правом углу нарисовано сердечко. София изогнула бровь в недоумении: то ли это послание написал ребенок, то ли ошибка была совершено нарочно. А может, не то и не другое. Может, человек попросту безграмотен? Хотя последнее предположение студентка отмела сразу, так как в ее представлении безграмотный человек не мог иметь столь изящный почерк. Пребывая в растрепанных чувствах, София поправила свои темные волосы и выпустила записку из рук.       «Ну и жуть»

***

После того неожиданного цветочного проявления София на какое-то время перестала получать послания. Изредка в ее доме все же появлялись букеты самых разных цветов, как будто неизвестный шел по некому списку. Возможно, все дело было в смыслах даров. Однако София не была из тех романтичных девушек, которых интересовали значения подарков. Да и, честно говоря, ей было все равно, что подразумевал неизвестный отправитель. Подобные дары лишь напрягали, напоминали о его внимании.       «Что ему от меня нужно?» — спрашивала саму себя София, глядя на очередной букет. После того дня, когда он оставил записку, никаких новых продвижений он не предпринимал. Теперь его подарки даже не пугали, скорее просто докучали. Приходилось придумывать сотни оправданий для Лизы, которая, будучи частой гостьей в скромной обители Софии, уже успела заметить интересные цветочные композиции. Конечно, ибо те с какого-то дня стали неизменным атрибутом в доме Софии. Придумывать причины становилось с каждым разом все труднее, потому София объяснила все просто: она сама покупает домой эти цветы. Лиза, конечно, еще некоторые время любопытствовала, так как чувствовала, что ее экономная подруга ни за что бы не тратила большую часть зарплаты на нечто столь бесполезное, пускай и красивое. И все же в какой-то момент бросила попытки выпытать у подруги правду. Хотя для себя решила, что у Сонечки попросту появился ухажер, которого она по неизвестным причинам продолжала скрывать. *** — О господи… В это тяжело было поверить. Все казалось розыгрышем. София взволнованно шла по квартире, с трудом находя место, куда можно было свободно ступить. Все пространство заполонили тюльпаны, они пестрили ярко-розовым цветом. Столько цветов девушка никогда в жизни не видела. Три огромные корзины лежали на поверхностях стола и комода, а полы были либо раскиданы букетами, либо обставлены корзинами поменьше. В ее доме были тысячи, нет, сотни тысяч рублей. София увидела конверт, лежащий на столе рядом с самой большой корзиной, и резко вскрыла его. Ей было до одури любопытно узнать, что написал ей тот сумасшедший, что решил одарить ее этим цветочным взрывом. Она так торопилась, что не заметила, какая дорогая, качественная бумага была использована, каким парфюмом ее побрызгали, как старательно оформили внутреннюю составляющую письма, разрисовав углы бумаги нежными узоры. София упустила все эти столь важные для отправителя детали и в ступоре перечитала второе послание: «С днем рождения!» Так этот день сегодня. Она и забыла, последний месяц слишком была загружена учебной и работой. Зато помнил кто-то другой, даже подготовил сюрприз. София коснулась подушечками пальцев надписи. — С днем рождения… — тихо прошептала она и обернулась к присланным цветам. Ну, теперь не осталось сомнений — дарят цветы ей не по ошибке. Их отправитель не только знает ее имя, но и дату ее рождения. Скорее всего он в целом знает очень многое про нее. Только она не знает ничего о нем.       «Какой курьез» Но дело пахло гарью.       «Так не пойдет» Пора было найти время в расписании и обратиться в полицию. София даже разозлилась на отправителя. У нее и без того было дел по горло, так еще и он со своими цветами свалился с небес тяжеленным сугробом — одной головной болью больше. Когда она подумала об этом, обиделась на неизвестного и торопливо отыскала оборванный листок из учебного черновика, в котором, слегка небрежно, старым обгрызенным карандашом написала ответ: «Лучше бы деньги подарил!»       «В понедельник обращусь в полицию», — запланировала Соня. Но она так и не обратилась в полицию. Кое-что не позволило ей этого сделать, остановило, зацепило за крючок, будто изголодавшуюся рыбу. На утро ответной записки не оказалось, зато лежала привлекательная пачка банктнот, разной валюты, на любой вкус.