Как карта ляжет

— Сколько пальцев показываю, чувак? — образ Нишимура мельтешит сверху, отлично загораживая неприятно бьющую по глазам белую лампу. Наглая японская рожа не выглядит особо обеспокоенной, но и беспокоиться не о чем собственно. Все живы, никто не умер. — Сам нахуй иди, какого ты средним пальцем мне в лицо тычешь, — вымученно хрипит Сонхун, пытаясь принять положение сидя на неудобной и узкой койке.       Как он очутился в больничной палате — вопрос. Наверняка что-то произошло на хате у их общего с Рики знакомого. У Джейка в принципе разнос всегда полнейший, адреналин, экстрим, да и экстремизм в придачу. То накурятся дряни, а потом косплеят копов с резиновыми пульками в украденном бластере из магазина игрушек, то накроет их голубой волной с головой, да так накроет, что даже самые натуральные натуралы начинают подвергать свою натуру сомнению. Сонхун в себе не сомневался никогда, потому что радужные нашествия возглавлял в первую очередь, хотя, под дурью он за себя не всегда ручается, мозги проедает жуть, потом отходняки ловит в прогретой постели с неопознанным нагим телом под боком.       Нет, все в прошлом. В этот раз дури не было, поэтому и без отходняков обошлось. А незнакомые ночные знакомства в одной кровати — в стиле Нишимура, но никак не Сонхуна. По крайней мере не последние пару лет. — Док сказал, что жить будешь. — вводит в курс дела Нишимура, усаживаясь на край койки, хлопая друга по ноге. — Легкое сотрясения, а кости все целы, так что можешь не тратить время, отлеживаясь здесь, понимаю, спиртом воняет, тебе такое по вкусу, но я предпочел бы поехать домой. Желательно домой, а не к кому-нибудь на квартиру для продолжения банкета, устал я, да и ты устал. — цыкает, хрустит пальцами и глаза устремляет на белый потолок, с прискорбием смотря на пожарную сигнализацию — хочет покурить. — И да, если решишь снова улизнуть — конфетка твоя ждет тебя в студии. — Ты рассказал Сону?       Кажется, желание курить передается воздушно-капельным.       Сонхуна обволакивает приторным запахом клубники, а во рту скапливается слюна, прямо как от мыслей о чем-то кислом или, в его случае, о чересчур сладком. Думать о Сону не безопасно, потому что он слишком хорош. А к хорошему, как известно, быстро привыкаешь. — Не я, — Джейк. — Ники спокоен как удав, за исключением дергающегося глаза от желания втянуть порцию никотина, снова встает, стягивая одеяло с горе больного, который и рад бы отлежаться в белоснежной палате еще пару часов, чтобы в кои-то веки выспаться. — Я сказал, что приволоку тебя, чего бы мне это не стоило. Да и Сону жалко, угораздило же такую прелесть с тобой связаться в свое время. — Не такая уж он и прелесть: веревки из людей вьет, да язвит через слово. Почему он вообще в моей конуре? — спина предательски хрустит, намекая на неудобное положение лежа до этого, а Ники рядом жужжит то, что его совсем не касается. — Он кантуется у тебя с периодической регулярностью, ты отдал ему запасные ключи, напоминаю, ему, а не мне. Как бы ты не отпирался, но от правды не убежишь и не спрячешься даже за самыми сильнодействующими цветными таблеточками. — наглый ребенок заводит эту шарманку не впервой, было, проходили. Сам препаратами не былуется, предпочитает ловить кайф от чего-то более приземленного и доступного — искусство. Танцует в студии, в клубах и отплясывает на нервах Сонхуна, чтобы друг не расслаблялся лишний раз.       Голова ощутимо болит, пульсирует. В глазах не двоится и вестибулярный аппарат, к счастью, не подводит, поэтому, встав с больничной койки и размяв ноги, следует за Нишимура.       На периферии столкнулись две боли — головная, полученная из-за нехилого удара, и хроническая, неизлечимая, в лице Ким Сону. Не то чтобы Пак драматизирует, но первая не тяготят и в сотую долю так сильно, как клубничный вихрь.       Сону живет в том же дворе что и он, причем довольно давно, но познакомились они только пару лет назад на одной из бесчисленного количества вечеринок, где Сонхун себя ощущает рыбой в воде. Сону же в эту развязную, шумную и далеко не трезвую картину не вписывается. Пак приметил его сразу. Сону — несуразное розовое пятно, которое по ошибке ляпнули на темный холст, так и притягивает взгляды окружающих с немым вопросом: «Что он тут забыл?».       Ники говорит, что Сонхун из тех, кто горазд провалиться в кого-то однажды и навсегда, а Пак на его бредни об однолюбах закатывает глаза, предпочитая полную свободу.       Свою свободу он ценит больше всего, отдаваясь ощущениям и моменту полностью, отбросив все возможные сожаления, оставив их гнить в тени прошлого.       Ким Сону — цветастая клякса и россыпь блесток в тихом и одиноком море свободного Сонхуна, а еще одиночество мальчишка просто призирает, хотя, Пак склонен думать, что Ким физически его боится, оттого и избегает, таскаясь хвостиком за ним в любую дыру. Сонхуну внимание такое льстит только в случае Кима, поэтому позволяет следовать за собой, протаптывая дорожку и отодвигая для него ветки, чтобы путь его был менее чёрствым, чем путь самого Пака в свое время.       Ему нравится одиночество. Оно не вредит никому, кроме него самого, но Ким Сону, видимо, мазохист еще тот. Раз за разом терпит отказы, качели, на которых Сонхун раскачивает его из стороны в сторону, не давая передохнуть. — Красная или синяя? — Я не фанат матрицы, но наверное предпочел бы остаться в ней. — мальчишка, щуплый и ниже Сонхуна ростом неловко улыбается, заглядывает своими лисьими глазенками в пустые очи напротив, пытаясь найти ответы.       Сонхун заливается смехом. Надо же, невинным с виду паренек оказался таким же на деле. — А ты милый, знаешь, не дам тебе конфетку сегодня. — он поглаживает подростка по волосам, косо-криво окрашенными в розовый, леший пятнами на дешевый осветленный блонд.       Сейчас у Сонхуна в кармане всегда найдется леденец любого цвета и вкуса, правда от пагубных воздействий на организм там только кариес. Наркотики он больше не предлагал, да и сам с сильнодействующими завязал, балуясь временами зелеными для настроения, хотя он по-прежнему живет по принципу "как карта ляжет", так проще. А Сону перепробовал за три года целую палитру на своих натерпевшихся волосах, а сейчас, угомонившись, вернул натуральный темный, волос стал мягче и блестит приятно, но Сонхуну и цветное месиво до этого нравилось.       Людей бы не сбил упавший метеорит из-за прикрепленности к поликлиникам, а Ким Сону по больничкам не ходит — ему хватает клещом вцепиться в Сонхуна, выслушивая в свой адрес то раздражительные комментарии, обязательно с неотъемлемыми ласковыми обращениями (иначе нельзя с милыми мальчишками, непозволительно), то томный шепот прямо в ушную раковину о всей прелести их колоритного союза, который держится на неугасаемом терпении Сону и на аномальной покладистости Сонхуна в самый последний момент, когда казалось бы пора бы и разойтись в последний раз.       Но они всегда сходятся, притягиваются разными полюсами магнитов и плывут по течению вдвоем.       Держатся они друг за друга крепко и обоюдно, как бы Пак не отнекивался. — Ладно, бывай, доходяга! Ты только с конфеткой поговори по человечески, у него и без твоих ударов башкой о кафель траур сейчас, не проверяй его расшатанную нервную систему на прочность хотя бы сегодня. — прощается Ники, запрыгивая в такси.       Что эта малолетняя шпала имеет в виду Сонхун не понимает, хмурится на его слова, но послушно кивает, поднимаясь по лестнице снаружи на свою крышу, где аренда буквально за гроши, а алмаз выхватил еще тот. Он снимал эту студию, которая изначально таковой не являлась (раздолбал стену-перегородку меж кухней и своим местом для сна), со своих семнадцати, торговля дурью приносила какой-никакой заработок, но шел он на такие жертвы редко — не его это все, хотелось такую работу, чтобы для людей и с пользой. Вход в квартирку действительно на крыше, да и вся небольшая площадка под открытым небом тоже в его распоряжении.       Внутри тихо и темно, а единственный источник света — не выключенная лампочка на вытяжке, о которой Ким напрочь забывает каждый раз при готовке. Сам же Сону разместился на диване, скромно сложившись в позу эмбриона, скомкав одеяло Сонхуна, зарывшись в него головой.       Он с трудом оторвал взгляд с дивана и подошел к окну, отодвинув занавеску. С неба сыпались звезды, и он искренне задумался: может, он просто ищет не ту дорогу? За окном кто-то смеялся, наполняя вечер легкостью, и ему стало завидно. Так просто быть счастливым, но для этого требовалось больше, чем просто мечты. — Пришел? — Пришел.       Ким улыбается кончиками губ, как делает это всегда, Сонхун ощущает это за спиной, а потом, не выдерживая наплыва мыслей оборачивается. — Ники сказал, что ты неудачно подрался с кем-то в квартире у Джейка, но отключился не от чьих-то кулаков, а от удара о плитку на полу.       Сонхун и забыл о драке, может с сотрясением пришла и легкая амнезия, кто ее знает. Помнит лишь то, что какой-то мудила с похотливой улыбочкой, бросающей в ярость, просил у него номер Кима, по старой дружбе так сказать, парнишку бедствующего на часок другой вызвонить, обменять услуги на неплохую сумму. Сонхуна не на шутку повело такой заявление. Разозлило и пробудило то, что он ощущал в груди и раньше, но не в таких глобальных масштабах. Приплыли однако.        — Он назвал тебя шлюхой и потребовал номерок, а я, знаешь ли, не люблю делиться, поэтому предложил ему пару ударов по лицу и меж ног коленом прошелся, чтобы мыслишки лишние не преследовали его узкую голову.       Ким, явно довольный услышанным, натягивает улыбку посильнее, что глаза превращаются в полумесяцы.       Сонхун тот еще говнюк, сам знает, что своими словами и действиями мало чем отличается от тех козлов, но ведь и обязательств у них никаких нет, да и Сону все это устраивает, поэтому меняться ради кого-то Пак смысла не видит, не нравится — милости прошу на выход, никого насильно не задерживаю, хотя, признаться, хотелось не терять Кима с поля зрения, он как антистресс срабатывает. — Надеюсь, что твои жадность и собственничество позволят остаться здесь на неопределенный срок, хотя. деваться некуда — я уже перетащил все свои пожитки.       Два небольших чемодана в углу, которые Сонхун и не заметил в темноте, вмещали в себя все восемнадцать лет парня рядом. — Что бабушке сказал? Она же у тебя паникерша такая, волноваться будет. — заявлению Кима он несказанно рад, хотя внешне держится штилем, похуизм на его лице тренировался годами видимо именно для подобных моментов. — Надобность сообщать ей отпала. Это и стало причиной моего внезапного визита, пришлось впопыхах собираться. — Сонхун начинает складывать пазлы в голове, вспоминая слова Ники на прощание, голова жутко болит, прибавляя к двум больным точкам третью — скорбь, а за ней и сочувствие. — За ту неделю что мы с тобой не виделись произошло слишком много всего. Сначала инсульт повторный, через пару дней сердце остановилось прямо в больничной палате, но я рад, что она умерла во сне, не мучилась. Потом ты загулял опять, пришлось дружка твоего японского выискивать, чтобы узнать даже не от него, а от третьего лица о том, что ты тоже не шибко здоровый.       При всей своей безответственности, сейчас Сонхуун осознает, что взять ситуацию с свои руки еще не поздно, по крайней мере пока Сону еще не превратился в лужу без малейшего представления о том, что ему делать теперь. Совсем одному. — Мне нужно залечь на дно, тот чувак, с которым я махался кулаками тоже целеньким из нашей потасовки не вышел — я сломал ему нос и выбил передний зуб, переборщил, соглашусь, как и он со своими словами, поэтому мы квиты. — тяжело выдыхает, пытаясь отвлечь Кима, который ушел куда-то в чертоги разума, думая о пережитом. — В общем сдал меня типам, у которых я неприличную сумму из-под носа увел. — Ты украл у кого-то деньги?! — Будто ты думал, что я горазд только дилером подрабатывать, толкая в подворотне второсортную дурь. — закатывает глаза, но продолжает. — Я не украл, а позаимствовал, тем более, что деньги они тоже получили не особо и легально. — Бросишь меня тут, а сам заныкаешься где-то как в прошлый раз на несколько месяцев? Или сейчас с концами уйдешь? — Сону не плачет, но голос предательски подрагивает, неприятно слышать из его уст такую интонацию, ведь парень создан для нежных и мягких слов, да задорного смеха.       Нишимура прямо в голове. Он орудует тяжелой кувалдой, отбивая ритм по наковальне в черепной коробке, кажется, это морзянка. В больной голове есть свои прелести — тебе не приходится думать. Японец говорил, что стоит действовать, невзирая на свои принципы, свободолюбие и понятий «жизнь коротка, чтобы тратить ее на любовь».       А если это и не она? Привязались друг к другу от безысходности, а теперь самих себя по отдельности представить не могут. Разрыв связей — летальный исход.       Сонхун в своей свободе жаждет видеть счастье. А без Сону и улыбаться смысла нет.       Поживём — увидим.       Сону одному нельзя, а Сонхун уже и не помнит себя в одиночку. Если с семьей, которую даровали им небеса не прокатило — оба сироты, а теперь и Сону без бабушки, то придется выкручиваться по-своему. — Я хотел отдать деньги Джею, его же все-таки надурили на контракт, но потребовать небольшие проценты за услугу и риски. — начинает он, подходя вплотную, пытаясь показать близость. Он рядом. — Но, знаешь, он не обеднеет сильно, ну, а если даже и так, то не обломится. У меня полная сумка налички, а у тебя ни гроша, ни крыши над головой. — Хвастаешься? — Предлагаю отправиться в путешествие, теперь мы оба ни к чему не привязаны.       Даже к поликлинике.       Но только если друг к другу. — Прямо сейчас? — глаза влажные от внезапного и своеобразного, прямо в стиле Сонхуна, признания, но лицо смягчается, а потом и вовсе утыкается в грудь стоявшего рядом парня, сгребающего его в утешительных объятиях. — Прямо сейчас я невыносимо хочу курить, потому что в больнице и в такси такую роскошь мне не позволили.       Сонхун убегал долго, сколько себя помнит, он всегда спешил куда-то, искал свое место, свободу, которая всегда была рядом. Сону ведь никогда его не обременял - наоборот, поддерживал все, предоставлял безграничный выбор и тихо ждал.       Он медленно вытащил сигарету, глубоко вдохнул свежий воздух, обнимая свою свободу. Впереди их ждали новые горизонты, и вместе они были готовы покорить их целиком.