Последнее Испытание

      Гвардейцы при виде Эрве сразу подтянулись, а стоявший у двери гувернер почтительно открыл ему двери. Принц рассеянно поблагодарил его кивком, отгоняя мимолетную мысль, что, скорее всего, воспитатель Рамона тоже чувствует себя неловко с «облагороженным Обителью» подопечным. Не то чтобы гувернеры разом потеряли свой авторитет, но явно перестали ощущать свою нужность.       Рамон стоял перед дорогим резным гардеробом и придирчиво поправлял кружевной воротничок батистовой рубашки. Вместе со старыми воспоминаниями вернулись и старые эмоции: Эрве снова ощутил себя нелепым и разряженным, самозванцем в благородных одеяниях. Рамон в дорогих одеждах выглядел лучше и уместнее, держался достойнее и респектабельнее. Принц же опять поймал себя на том, что завидует и боится не соответствовать. Герцог поймал его взгляд в отражении и ухмыльнулся уголком губ.       — Выглядите, как девчонка, Ваше Высочество, — с легкой издевкой протянул он. Эрве вздрогнул, снова испытывая это сосущее чувство падения, когда двоюродный брат неторопливо развернулся и подошел к нему вплотную. — Кто вообще придумал завивать тебе волосы?       На то, чтобы не увернуться от ладони, которая весьма бесцеремонно взъерошила ему волосы, потребовалось задействовать значительное количество внутренней выдержки.       — Маме нравятся мои кудряшки, — помедлив, признался Эрве. А еще гувернер очень настаивал придумать что-то, чтобы скрыть все еще отчетливо видимый знак Великих, выбритый на его виске. Пальцы Рамона дрогнули, а потом он аккуратно заправил разворошенные пряди обратно.       — Ладно, но хотя бы вот этот бант можно убрать? — проворчал он, решительно распуская пышно завязанный бант на шее у Эрве, который придерживал воротник и скрывал почти уже сошедший синяк от удушья. Оказывается, без целителей и источников травмы заживают отвратительно долго. Эрве чуть приподнял подбородок, позволяя брату аккуратно перевязать его галстук другим, более сдержанным и изящным узлом. Совсем как у самого Рамона.       — А это правда, что ты поддался мне на экзамене в Чертогах? — не удержавшись, спросил принц.       — Еще чего! — фыркнул Рамон так естественно, что Эрве сразу же ему поверил. Ортус поднял глаза на герцогский герб, висевший на стене над письменным столом, и взгляд его стал немного печальным. — Просто я должен был идти первым. Тогда я бы мог выбирать того мудреца, который меня бы экзаменовал. А я пропустил вперед тебя.       — А-а-а, — медленно протянул Эрве, вспоминая тот случай. — Но ведь от лояльности мудреца мало что зависит…       — Так и есть, — пожал плечами Рамон, — ты либо знаешь, либо нет. Но матушка считала, что я дал тебе шанс выбрать того человека, с которым тебе будет спокойнее и легче. А раз я уступил тебе, значит, упустил свою возможность.       К сожалению, ни у Эрве, ни у Рамона права голоса еще не было. Все решал Совет и королева Эдорин, которая, как и любая мать, пришла в дикую ярость, узнав, что ее сыну пытались навредить. Денияр, его сообщница и другие заговорщики, которых оказалось действительно много — Ее Светлость не поскупилась, подготовив людей: курьеров, посыльных, торговцев, чтобы заглянуть в каждую Обитель в поисках принца и герцога, — были осуждены и, в зависимости от вины, либо приговорены к казни, либо отправлены на рудники. Поскольку сама герцогиня была матерью одного из представителей династии, а ссориться с Инградом, казнив одну из его принцесс, Та-Мирэну было не с руки (хотя свое «фи» Совет все-таки высказал: повышением пошлин на торговлю и еще рядом решений), наказанием Ее Светлости стала ссылка и заточение с лишением всех привилегий и даже права переписываться с сыном. Эрве не знал, как себя после всего этого чувствует его брат, но заговорить с ним об этом не решался. Если честно, он был рад и тому, что самого Рамона эта опала не коснулась.       — Ваше Высочество? Ваша Светлость? Вас ожидают, — дверь приоткрылась, и один из гувернеров деликатно заглянул внутрь.       — Мы уже идем, — привычно вскинул подбородок Рамон. Эрве подумал, что раньше он бы еще и сделал шаг в сторону, не желая, чтобы их видели даже стоящими рядом. Сейчас же герцог явно подавил в себе это желание — некоторые привычки сразу не искоренить. Эрве догадывался, что тому тоже сложно сопоставлять в голове отношение к принцу Эрве и брату Мэйну. Помнить одно, а знать и чувствовать другое. — Надеюсь, Ваше Высочество не забыло составить список?       — А Ваша Светлость? — в тон ему ехидно спросил Эрве, в глубине души боясь услышать в ответ что-то вроде: «А мне нет смысла» или нечто подобное. Но Рамон только высокомерно вскинул бровь.       — Я подошел к этому вопросу с максимальной серьезностью, — ответил он. И Эрве, услышав между строк знакомое «Не дождешься!», облегченно выдохнул. Он боялся, что Рамон поведет себя, как Ортус, самостоятельно вынеся себя за скобки, потому что бороться за корону, будучи невольным участником заговора, он бы посчитал неправильным.       Из-за Денияра чистота Испытания была нарушена: младшие братья и жрецы Обители узнали кто есть кто раньше срока, а значит, все последующие суждения уже не могли быть объективны. Более того, на тот момент четверо братьев из оставшихся одиннадцати еще не прошли персонального Испытания, которое для них совместно готовили Совет и Обитель. Все это вызвало множество дискуссий: оставить все как есть? Дождаться зимы и начать Испытание заново? Принять во внимание промежуточный результат? В конце концов, Совет решил, что Обитель должна вынести решение, основываясь на тех отчетах, которые настоятель отсылал до того момента, как Денияр раскрыл личности принца и герцога. Поскольку в отчетах указывались имена, придуманные участникам Рогнаром, и оба советника, представлявшие Обитель Духа, не знали, кому какое имя принадлежит, выбор был относительно честным.       Хотя Совет и считался высшим органом власти в Та-Мирэне, помещение, отведенное для него, было небольшим. И сейчас, когда помимо семи его членов здесь находилось еще двенадцать младших братьев, эта круглая комната казалась слишком тесной и маленькой. Эрве скользил взглядом по знакомым лицам, внутренне удивляясь тому, как непривычно видеть друзей без строгих жреческих одежд, такими разодетыми и важными. Хотя, впрочем, Кейрну бархатный камзол и золотое шитье на рукавах шли больше, чем серое облачение. А вот Актон с мученическим видом оттягивал время от времени строгий воротничок — похоже, за время Испытания Крепускул еще немного подрос, а его парадные одежды не сообразили подогнать по фигуре. Федо и здесь не изменял себе, ухитряясь даже в богатых одеждах выглядеть небрежным и расхристанным. Стоило принцу и герцогу войти в зал, как он сразу же подмигнул Эрве, умудрившись во время поклона сохранить лукавый вид. Даже Гельнер — брат Оккас, единственный, кто совершенно точно не прошел Испытание — выглядел восторженным, как будто его пригласили на праздник. Хотя, это же для Эрве и Рамона сегодняшний день один из важнейших в жизни. Для Гельнера, возможно, побывать на Наречении Короля — действительно праздник.       Вечером, конечно, все будет по-другому. Бальный зал, полный знати и высокопоставленных лиц, громкие речи и тосты. Подарки от гильдий, поздравления от послов, оркестр и танцы (и будущего короля, неважно, кто это будет — Эрве или Рамон, все равно деликатно отправят в одиннадцать часов в постель). Совет назовет имя следующего правителя, а потом эту новость еще долго будут передавать глашатаи на площадях, чтобы в каждом уголке Та-Мирэна знали, кто же станет следующим королем. Имена членов нового Совета, наоборот, разглашаться не будут — государственная тайна. Король публично назовет своих советников уже после коронации, но до этого момента они будут проходить индивидуальное обучение у членов действующего Совета. Во избежание, так сказать…       Но сейчас… Сейчас все было буднично, без распорядителя торжеств, музыки, гостей и слуг, да в принципе — без посторонних. Король Даллот был тем еще скупердяем, к тому же в те времена Та-Мирэн еще не настолько разросся и не мог похвастаться великим богатством, поэтому знаки отличия, которые носили прошедшие Испытание, были очень скромные: золотая монета на серебряной цепочке. За прошедшие века серебро почернело, а золото давно уже утратило блеск, даже чеканка стерлась, но именно эти монеты члены Совета использовали, отдавая свои голоса за короля, а потом передавали следующему поколению. У Эрве их было две — от советников со стороны Чертогов Знаний, у Рамона тоже — именно его посчитали достойным советники Башни Доблести. Оставалась только Обитель Духа, которая пока еще не могла отдать свои голоса кому-то конкретному, поскольку не знала, кто есть кто. Сама процедура выбора не была секретом: изучив все отчеты жрецов, пообщавшись с учителями, наставниками и старшими братьями, советники составляли список достойных, и тот из династии, чье имя было выше, получал голоса Обители. В этот раз список составлялся исключительно на основании сведений, отправляемых настоятелем в процессе Испытания. С самим Рогнаром, старшими братьями и учителями советники не беседовали, поскольку теперь их суждения не считались обоснованными. Эрве ожидал, что кто-то из членов Совета скажет торжественную речь или что-то в таком духе, но, к его разочарованию, они всего лишь дождались, пока все затихнут в ожидании, а потом, после разрешающего кивка королевы, аккуратно сняли бархатное покрывало с обычной школьной доски. Сердце Эрве тревожно забилось: он смотрел на мать, которая единственная из всех знала, какое имя в Обители носил ее сын, поскольку сама давала его ему и остальным испытуемым. Но по ее лицу было ничего не понятно. Принц усилием воли заставил себя перевести взгляд на доску, стараясь не вслушиваться в шепотки и еле слышное хихиканье Авро… то есть уже Федо. Он был даже не в первой тройке…       — Брат Меридис? — негромко спросил советник Лавиньяк.       Покрасневший Меридис сделал шаг вперед и почтительно склонился в поклоне.       — Граф Вайерн, советник, — представился он, — благодарю за честь.       Королева будто бы невзначай прикрыла улыбку веером. Но как бы Эрве ни искал на ее лице следы разочарования, их не было.       — Брат Тенебр.       — Младший брат Мейрин, — скромно улыбнулся тот, — благодарю за честь, советник.       Виконтство Мейрин разорилось всего несколько лет назад. Не то глава семейства был игрок, не то еще что-то, но все, что можно было распродать без урона чести, было распродано, виконтесса перестала появляться при дворе, ее старший сын ушел в Башню Доблести, а на обучение и снаряжение младшего денег не хватило, поэтому он был отправлен в Обитель. Эрве знал, что, когда Мейрин неожиданно для своей семьи стал одним из кандидатов в Совет от Обители Духа, они резко о нем вспомнили, надеясь с его помощью вернуть своему имени былое величие. Вот только неблагодарный мальчишка не только не загорелся желанием решать проблемы рода, так еще и обозначил, что отныне его семья — Обитель, и только она. Поэтому и назвался «младший брат», а не «виконт».       — Брат Тарде.       Еле слышное хихиканье раздалось снова, кто-то шикнул, но едва сдерживаемый смех вспыхнул теперь еще и с другого конца комнаты. Впрочем, Эрве сам едва сдерживал улыбку.       — Младший брат Таэр, — сердито зыркнув в сторону хихикавших братьев, отозвался Тарде. Сделал шаг вперед, поймал ожидающий взгляд советника, запутался, смутился, но вовремя вспомнил, что говорить дальше: — Благодарю за честь, Ваше Величество.       Эдорин весело вскинула брови, а советник окинул Таэра таким знакомым взглядом, в котором отчетливо читалось: «Великая, ну что ты с ним будешь делать?». Покрасневший Тарде поспешно сделал шаг назад, абсолютно жреческим жестом пытаясь спрятать руки, но рукава его камзола — совсем не такие широкие, как верхнее одеяние служителей — не предполагали подобного надругательства над собой.       — Брат Мэйн, — наконец-то прозвучало его имя.       — Его Высочество принц Эрве, — вдруг вместо самого Эрве с гордостью представил его стоявший рядом Рамон. Мэйн растерянно оглянулся на него, но Ортус неожиданно тепло ему улыбнулся и мягко подтолкнул вперед.       — Благодарю за честь, советник, — заученно повторил Эрве, ища взглядом на доске имя самого Рамона. Совсем недалеко. Шестой. Сразу после Крепускула.       Лавиньяк выдержал приличествующую случаю паузу и веско обронил:       — Обитель Духа сделала свой выбор. — Он и советник Луго разом расстегнули цепочки и церемонно протянули свои монеты Эрве. Тот, как и в прошлый раз, когда голосовали советники Чертогов, растерялся и опомнился только тогда, когда его укрыли теплые объятия матери, а воздух вокруг зазвенел от аплодисментов. Эрве машинально оглянулся на брата — в прошлый раз лицо Рамона казалось высеченным из камня, но сейчас герцог выглядел самодовольным и гордым, как будто это он, а не Эрве, получил большинство голосов.       — Теперь выбор делает король, — протягивая ему свои монеты, сказал Рамон и подбадривающе улыбнулся. Братья переглянулись и «перетасовались», занимая места согласно той ветви власти, чьими представителями они были.       Эрве почувствовал, как наконец расправляется сжатая внутри пружина, расслабляются плечи, и напряжение последних дней… нет, не дней, а месяцев или даже годов, если уж быть до конца честным, — постепенно исчезает. Шесть монет. Шестеро советников. Те, кто пройдет с ним весь путь его правления, кто не побоится остановить и возразить, кто даст дельный совет, поддержит и поможет. Те, кто даже после его смерти проследит за тем, чтобы у Та-Мирэна был достойный правитель. Эрве крутил в голове этот список с того самого момента, как они выехали из Обители Слез. Боролся с искушением, чтобы не подойти к матери, наставникам или даже к Рамону. Вспоминал дни, прожитые вместе, анализировал и думал. Совет выбирает Короля. Но Король выбирает Совет.       «Чертоги Знаний не дают нам погрязнуть в болоте заблуждений, они делают Та-Мирэн лучше и сильнее», — говорил учитель Мирай.       — Граф Вайерн, — останавливаясь напротив Меридиса, сказал Эрве. Спокойный, сдержанный, последовательный, умеющий слышать и слушать, умный, но не выпячивающий свой ум. Недаром именно он оказался первым в списке достойных. — Окажите мне честь, займите место по мою левую руку.       — Рассчитывайте на мою мудрость, Ваше Высочество, — немного высокопарно, но так велит традиция, ответил Меридис.       Наблюдательный и внимательный, умеющий анализировать и делать выводы. Человек, способный не только дать совет, но и принять точку зрения другого.       — Барон Дейрон, — теперь не такой уж и пухлый, каким Эрве его помнил несколько лет назад, пухляш удивленно вскинул брови, — окажите мне честь, займите место по мою левую руку.       — Рассчитывайте на мою мудрость, Ваше Высочество, — растерянно отозвался Ноктис, принимая протянутую монету. Он не удержался и робко бросил взгляд на стоявшего последним Авро. Желудок Эрве снова сжали невидимым кулаком. Этот выбор дался ему сложнее всего, потому что Авро был другом: близким, надежным, тем, кто первый открыл в ночи дверь своей кельи перепуганному принцу и без всякой насмешки разрешил остаться ночью рядом…       Громкий вздох облегчения, казалось, услышали даже слуги в коридоре.       — Авро… — решившись, начал принц, но граф Федо улыбнулся ему широко и открыто.       — Спасибо, Ваше Высочество, — искренне сказал он, вопреки этикету перебив принца, но тем самым не дав сорваться неуклюжим объяснениям. Эрве с трудом удержался от того, чтобы тоже не выдохнуть на всю комнату от облегчения. В глазах Федо танцевали смешинки: «Ну уж нет, сидите сами в своем Совете, Ваше Высочество!»       «Башня Доблести — опора государства, его защита и безопасность».       — Маркиз Актон, — принц прекрасно помнил, кто был лучшим на уроках жреца Гелиона. Сильным, смелым, талантливым и гибким. Готовым жертвовать собой, слушать более опытных и умных, пользоваться чужим опытом — тем, чья манера находить решения не противоречила внутреннему духу самого Эрве. — Окажите мне честь, встаньте за моей спиной.       — Мой меч и щит всегда в вашем распоряжении, Ваше Высочество, — явно стараясь выглядеть солидно и не разулыбаться во все зубы, ответил Крепускул.       Эрве сжал в кулаке вторую монету, тепло кивнул Гельнеру, который, как не прошедший Испытание, в отборе не участвовал, и встретился взглядом с Кейрном. Интересно, что и в обычной жизни он покровительствовал Андгару. Эрве не знал, что связывало городского мальчишку и надменного маркиза, но даже утратив память друг о друге, они сошлись в Обители.       — Маркиз Кейрн, — помедлив, сказал принц, — я видел то, на что вы готовы пойти ради своей цели, и я уверен в вашей верности и надежности. Я знаю, что под вашей рукой Та-Мирэн всегда будет в безопасности от внешних врагов, кем бы они ни были. Я верю — вы станете лучшим стратегом из всех, кто когда-либо вел наши войска.       Он ожидал обиды, досады или ярости в синих глазах, но Диэс просто сделал шаг назад и четко опустился на одно колено, как делали рыцари, давая присягу.       — Я не подведу вас, мой принц! — звенящим голосом ответил он, и Эрве запоздало сообразил, что Кейрн, перед которым обозначили новую цель, теперь обязательно ее достигнет. И горе тому, кто рискнет встать на его пути.       — А гранд Андгар не даст вам увлечься, иначе Та-Мирэн в скором времени может остаться без соседей, — с легкой виноватой улыбкой продолжил Эрве, будто бы не заметив удивленные взгляды всех троих. Он поднял глаза на советников Доблести и решительно продолжил: — Башня Доблести представила нам четырех лучших. Однако я уверен, что, если бы не Дом Власти, их было бы пять. Ваша Светлость герцог Рамон, окажите мне честь, встаньте за моей спиной!       Это был тонкий лед, хотя Эрве и подготовился. Башня Доблести отдала свои монеты Рамону, значит, посчитала его достойным возглавлять королевство. К тому же это уже был не первый раз, когда представитель побочной ветви занимал место в Совете. В конце концов, когда эта традиция только появилась, весь Совет состоял из принцев… Но возражений не последовало. Советники молчали. Королева тоже.       — Мой меч и щит всегда в вашем распоряжении, Ваше Высочество, — дрогнувшим голосом ответил Ортус. Эрве вернул ему подбадривающую улыбку и отдал горячую — так крепко он сжал ее в кулаке — монету.       «Дом Власти — оплот нашей стабильности, гарант соблюдения законов и правды. Однако в смутные времена и воин, и мудрец, и судья в первую очередь обратятся к богам».       — Младший брат Таэр, — самый легкий выбор, в котором Эрве был уверен с самого начала, — окажите мне честь, займите место по мою правую руку.       — Я счастлив нести Слово богов и Волю их Вашему Высочеству, — ни капли не удивился Тарде. Мэйну показалось, что он как-то подозрительно взглянул на его шею, а потом поднял на него смеющийся взгляд: «А то пришибут ненароком еще…».       — Младший брат Легий, — капелька недоверия становится ядом. В этом решении Эрве тоже не сомневался — потерянное доверие уже не вернуть, хотя куда разумнее было отдать проповедника людям, оставив при себе хранителя тайн. — Я знаю, что многие ищущие обретут свой путь, идя за тобой. Веди их Словом богов, и пусть милость Великой не оставит тебя.       — Боги судят каждого по его ноше, — признал Миднокт, прекрасно понимая и соглашаясь с причиной такого решения. — Да хранит вас Великая, Ваше Высочество.       — Младший брат Мейрин, — назвал последнее имя Эрве, — окажите мне честь, займите место по мою правую руку.       — Я счастлив нести Слово богов и Волю их Вашему Высочеству, — с тихой радостью улыбнулся Тенебр, забирая последнюю монету. Эрве вопросительно оглянулся на советников, подсознательно ожидая реакции на свое решение.       — Стефан? — мягко стукнул по двери Лавиньяк. Дверь тут же приоткрылась, — люди Та-Мирэна должны знать: Его Высочество принц Эрве прошел Последнее Испытание. Его Светлость герцог Рамон продолжит нести бремя побочной ветви династии.       Дверь сразу же закрылась, и, видимо, у слуг уже все было готово на этот случай, потому что буквально через полминуты пушки на башнях дворца дали залп, оглушительно зазвенели колокола, а со всех голубятен столицы вспорхнули в небо сотни птиц, неся на крыльях весть до самых укромных уголков Та-Мирэна: Его Высочество принц Эрве прошел Последнее Испытание.       — Обитель Духа — один из четырех столпов, на котором держится благополучие нашего государства, — негромко сказал учитель Мирай, кивая на изображенный на доске герб Та-Мирэна, объединяющий все четыре ветви власти: корона, книга, меч и крылья. — Существует мнение, что значимость жрецов весьма преувеличена. Уверен, эта мысль пару раз забредала в головы и вам. Обитель защищает от того, от чего не может защитить Башня Доблести, находит ответы тогда, когда их не могут дать Чертоги Знаний, и она поддержит в том, в чем Дом Власти поддержать не может. Если честно, я и сам до некоторых пор полагал, что большая часть того, что говорится о жрецах — выдумки и преувеличения. И только столкнувшись с божественным лично, осознал, насколько важную роль играет Обитель, не позволяя вере в Великих окончательно погаснуть в людских сердцах. Наверное, день, когда люди перестанут верить в тех, кто породил их, станет концом света…