Последнее Испытание

      Ночь сегодня действительно выдалась отвратительная: темная, душная, с тяжелым, звенящим от звона цикад воздухом. Я на эмоциях вылетел в общий двор, а потом споткнулся о фигурный парапет и едва не рухнул в один из прудов, но Ортус успел поймать меня за капюшон. Авро повел себя умнее — притормозив, он снял один из фонарей, висевший у входа в башню, и теперь, сжав в горсти мешающее ему облачение, спешил к нам.       — А если ты ошибаешься и мы испортим его Испытание? — спросил он, поравнявшись со мной.       — Не испортим, — отрывисто ответил я. Останавливаться и объяснять ему сейчас все не было ни желания, ни времени. Гнетущее предчувствие гнало вперед, как будто сами боги подталкивали меня в спину. Что это было — знак свыше или я просто накрутил себя за день, — я уже не вникал. Я чувствовал, что Мэйна необходимо найти как можно скорее. Как назло, вокруг было пусто — в отличие от нас, любивших растянуть Час Чистоты на подольше, жрецы сразу разбредались по кельям. Узкие пики кипарисов и колонн, неожиданно возникающие в полутьме, походили на чьи-то силуэты в острых капюшонах, и я каждый раз вздрагивал, ожидая увидеть вооруженных до зубов заговорщиков. Темная громада часовни угрожающим черным зевом выделялась на фоне густо-синего неба, ее шпили и острые своды казались оскаленными зубами неведомого чудовища, а рассыпанные по небу точки звезд — его прищуренными глазами. Если бы не утешающий канон капели, я бы не сразу одолел эти непонятно откуда возникшие робость и страх — эмоции, которых никак не должно быть, если ты стоишь на пороге дома богов. Разве только если ты знаешь, что там внутри тебя ждет вовсе не умиротворение и покой.       Авро, бежавший за мной, тоже споткнулся и притормозил, испуганно вжимая голову в плечи. Нервный, трепещущий огонек фонаря осветил приоткрытую дверь. Если уж нам стало не по себе, то как же чувствовал себя Мэйн, добровольно пришедший сюда, чтобы победить свой страх? Единственный, кому сейчас было плевать на такую эфемерную сферу, как эмоции, Ортус бесцеремонно вцепился в деревянную ручку и решительно потянул массивную дверь на себя, пропуская нас вперед.       Свет фонаря замерцал и зарябил в глазах, отражаясь в воде и больше мешая нам, чем помогая. Но мы все равно увидели их: слабо сопротивляющегося Мэйна и чью-то фигуру, нависшую над ним. На секунду я опешил от осознания того, как близко я подошел к краю неверия. Я никак не мог уложить это в своей голове: как? Как Великая смогла допустить, чтобы кого-то топили в ее Слезах? В часовне! В Обители — доме богов! Сил на то, чтобы сопротивляться, у Мэйна почти не осталось, он слабо бил ладонями по воде, но этот плеск легко заглушался музыкой капели. И только томительное мгновение спустя я понял: богиня и не допустила. Она привела нас.       — Отпусти его! — Я не помню, как я умудрился так быстро преодолеть половину зала (не замочив при этом края одеяния, кстати говоря), однако наш соперник оказался быстрее. На секунду его силуэт смазался — подобный трюк нам как-то показывал Гелион, демонстрируя, какую скорость может при желании развить жрец-воин, — а в следующее мгновение меня отшвырнули таким мощным ударом, что я на несколько секунд забыл, как дышать. Рядом с громким всплеском плюхнулся Авро. Ему повезло чуть больше — вода смягчила падение. Слабо звякнул, разбиваясь, фонарь, и горящее масло вспыхнуло, растекаясь по сухой плите и освещая наши лица. К счастью, будучи вынужденным отвлечься на нас, убийца отпустил Мэйна, дав тому возможность ухватить глоток воздуха, однако все, что он успел — подняться на четвереньки. Мгновенно оценив взглядом ситуацию, Денияр оказался за его спиной, натянув тугой петлей свой пояс вокруг его шеи:       — Оставайтесь на месте, Ваша Светлость, — глядя прямо на Ортуса, сказал он, — сегодняшняя ночь и без того соберет жатву на две жертвы больше, чем я ей обещал. Не вынуждайте меня причинить вред еще и вам.       Мэйн захрипел, тонкими пальцами с обломанными ногтями пытаясь оттянуть удушающую петлю.       — Отпусти его! — отчаянно выкрикнул Ортус, не рискуя тронуться с места. — Оставь моего брата в покое! Что он тебе сделал?       — Брата? Ее Светлость была права. Еще несколько месяцев назад вы бы скорее откусили себе язык, чем назвали принца Эрве своим братом, — с легкой ехидцей прокомментировал инградец, — но это все уловки жрецов. Заверяю вас, когда вы все вспомните, вы будете благодарны мне.       — Да что происходит? Ты сошел с ума, Денияр, пожалуйста, отпусти его, — дрогнувшим голосом попросил Ортус, делая аккуратный шаг вперед.       — Все просто, Ваша Светлость. Я просто помогаю вам занять ваш трон. Принц не сможет пройти Испытание по… некоторым, не зависящим от него причинам.       — Я… Нет! — Ортус отчаянно сжал кулаки, а потом резко выпрямился и вскинул голову, нелепо пытаясь выглядеть внушительнее. — Отпусти его, я приказываю! Я не знаю, чего ты добиваешься, но немедленно прекрати!       Я бы не поверил ему, даже если бы его голос не дрожал. Денияр понимающе усмехнулся и чуть ослабил натяжение пояса, позволив Мэйну с хрипом втянуть воздух.       — Ваша матушка предупреждала нас, что может возникнуть нечто подобное. Жрецы отняли вашу личность, скрыли ваши амбиции и цели, подменили ваши мысли. Она снова будет разочарована.       — Мама? Амбиции? Какие цели? — растерянно переспросил Ортус, нервно оглядываясь на нас. Я наконец-то вспомнил, как набирать воздух в легкие, Авро рядом тряс головой, лихорадочно шаря руками вокруг в поисках парапета — похоже, его приложило сильнее, чем меня. — Я… я не понимаю! Зачем это все?       — Просто не помните, — с легким сочувствием мирно ответил Денияр. — Я объясню. Испытание. Та-Мирэн всегда было сложно понять, а уж повлиять на его политику — еще сложнее. Когда Инград давал согласие на брак вашей матери, мы ожидали, что она станет женой короля. И только после свадьбы, став членом семьи, она узнала, что еще в юности ваш отец не прошел Испытание, уступив место своему младшему брату — королю Удасу.       Пока он говорил, я с трудом поднялся на ноги, но стоило мне сделать маленький, еле заметный шаг в их сторону, как Денияр резко натянул концы пояса:       — Назад, брат Тарде, — негромко прожурчал его мелодичный голос, — чем вы ближе, тем сложнее Его Высочеству дышать. Вот так… Трон занял Удас, чья политика тревожила Инград. Он был слишком настроен наладить отношения с Норхейном, и поэтому его смерть стала для нас очень приятной неожиданностью. Но, к сожалению, боги забрали обоих братьев, и в силу снова вступил ваш дурацкий закон. Вы были старшим ребенком династии, куда сильнее, умнее и перспективнее, чем принц, но Совет счел, что разница в возрасте слишком незначительна, а значит, достойного короля опять должен избрать случай. Регентом стала норхейнийская горбунья, которую поддерживал старый Совет, и тогда ваша матушка решила, что сделает все, чтобы на этот раз трон точно достался тому, кто действительно его заслуживает.       — Если я лучший, то зачем было вмешиваться? — отчаянно выдохнул Ортус. — Я бы и сам смог всего достичь!       — И снова ваша самонадеянность, Ваша Светлость! Вы подвели свою мать, упустив голоса мудрецов, — жестоко выдохнул Денияр, — вы расслабились, позволили себе думать, что победа достанется так же легко, как на турнире, но вас обошел этот трусливый норхейнийский выродок! Вы считали, что поступаете благородно, давая возможность Его Высочеству проявить себя, позволяя ему уравнять ваши шансы, а на деле именно из-за вашей слабости все закончится именно так. Вы же не думаете, что мне вдруг ни с того ни с сего захотелось открыть вам душу? Ваша матушка настоятельно просила, чтобы в этот раз вы извлекли урок. Предоставляя возможность другим, вы теряете ее сами.       — Как вы нас нашли? — не выдержал я. Не знаю, что за урок планировал преподать Ортусу этот сумасшедший садист, но пока он разглагольствовал, у Меридиса был шанс привести сюда помощь.       — Ее Светлость вложила в это много сил и ресурсов, — многозначительно глядя на Ортуса, ответил Денияр. — Но даже при поддержке Инграда мы потратили на ваши поиски целых полгода. Впрочем, какая разница, главное, чтобы после Испытания у Та-Мирэна остался только один кандидат на трон.       — Все эти случаи! Они начались, когда ты появился в Обители! — запоздало сообразил я. Разлитое масло постепенно догорало, погружая часовню в полумрак, и, возможно, именно этого и дожидался Авро, не спеша открывать глаза. Длинные ресницы бросали тени на его впалые щеки, но я слышал его дыхание — он был в сознании, собран и напряжен.       — Вас оказалось слишком много, и вы все очень мешали, — поморщился Денияр, глядя на меня странным взглядом, в котором причудливо перемешивались раздражение и сочувствие. — Принц почти никогда не оставался один. Сначала влез этот жулик-жрец, которому приспичило самому пойти в этот прогнивший сарай, потом вы зачем-то свалили все ягоды в кучу, а как бы то ни было, вашей смерти, Ваша Светлость, я допустить не мог. Пришлось вмешаться и подсказать противоядие. Теперь вот снова влезаете, куда вас не просят… Впрочем, последнее мне на руку. Только оказавшись здесь, я понял, насколько опасно влияние Обители. Место богов — небеса, на земле должны править люди…       Где-то позади нас послышались возбужденные голоса, наполнив меня отчаянием и надеждой одновременно: ну неужели они не могли додуматься подкрадываться потише?       — Кажется, спасать вашего трусливого принца собралась вся Обитель, — с легкой издевкой заметил Денияр.       — Он не трусливый! — выкрикнул Ортус, с бессильной мукой глядя на лицо Мэйна, но тот, казалось, ничего уже не слышал. Его существование измерялось мимолетными, короткими глотками воздуха, когда инградец издевательски ослаблял удавку, чтобы после снова натянуть ее. Двери часовни скрипнули, впуская внутрь назойливое пение сверчков и цикад, затухающий огонь слабо дрогнул. — Мэйн никогда не был трусом или слабым! Он пришел сюда! И он прошел бы это хаосово Испытание достойнее меня!       Его крик гулко отразился от стен, заметался под куполом, заглушая журчание воды, а затем, словно услышав этот отчаянный призыв, входная дверь с глухим «бом» захлопнулась, будто снаружи по ней кто-то со всей дури долбанул ногой. Подхваченное сквозняком пламя вытянулось над полом и окончательно потухло, погружая часовню в темноту, но двое из нас ждали этой темноты и были готовы к ней. Позже Ортус признался, что и сам не понял, как у него получилось это провернуть. Он поступил по наитию так, как поступают малые дети, резвясь летом у фонтана или пруда: ударить открытой ладонью по воде, чтобы ослепить, сбить с толку соперника разлетающимися во все стороны брызгами. Однако со стороны это выглядело так, будто вода, повинуясь его руке, тугой змеей взвилась в воздух и ударила Денияра в лицо. То самое равновесие, о котором нам говорил Гелион, когда мир сам помогает человеку, что смог правильно направить свою силу, и довершает начатое им движение. Лично я считаю, что это был небольшой аванс от Великой, которая позволила Ортусу воспользоваться умением, которого он пока еще был недостоин. Но и этого оказалось достаточно: Денияр инстинктивно отшатнулся и отвернул лицо, в которое тут же с влажным холодным хлюпом прилетела мокрая ткань, обвив его голову тяжелыми от влаги щупальцами-рукавами (хотя не исключено, что это были штанины — я не успел разглядеть, а с Авро бы сталось попытаться обесчестить противника хотя бы так). Сам он, не то подбадривая себя, не то пытаясь сбить Денияра с толку эмоциональным напором, заорал во все горло и бросился на него, сшибая с ног. Откуда-то слева к нам метнулась смазанная тень, а затем раздался странный, глухой звук, очень похожий на тот, с каким спелая тыква глухо ударяется о землю.       — Мэйн! — спотыкаясь и поскальзываясь на мокрых плитах, я бросился на центральный островок к Ортусу, который лихорадочно стаскивал с шеи, как уже выяснилось, принца, натянутый пояс. Мэйн слабо трепыхался, не то пытаясь помочь, не то отбиваясь. Кто-то проскользнул мимо, шлепая по воде, добежал до конца зала и открыл двери часовни. Вокруг нас резко стало светло от непонятно откуда взявшихся фонарей, и я сразу же разглядел наливающуюся густо-синим цветом полосу на шее Мэйна.       — Пус-сти, — еле слышно просипел Мэйн, одной рукой вцепившись в рукав Ортуса, а другой пытаясь его отпихнуть, — я тебя еще не простил!       В горле у него что-то заклокотало, и он закашлялся, но на меня прохладной волной накатило облегчение. Словно наяву я услышал недовольное ворчание целителя Минара: «Для умирающего он был слишком болтлив!».       — Дурак! — всхлипнул от облегчения Ортус, трясущимися руками продолжая прижимать его к себе. — Бестолочь! Зачем ты вообще сюда полез?! Терпеть тебя не могу!       — Оставьте свои нежности на потом! — проворчал я, второй раз за эту неделю переплетая свои пальцы с Мэйновыми. Тот слабо попытался вырваться.       — Не надо… Я с-сам справляюсь…       — Как ты здесь оказался? — удивленно спросил Авро, оглядываясь на мрачного Диэса, который с фонарем склонился над валющимся в отключке возле одной из чаш Денияром. — Мы думали, вы все там, а потом дверь совсем захлопнулась!       — Попросил Крепускула долбануть, чтобы отвлечь внимание, — мрачно отозвался Диэс. — С той стороны тоже есть дверь в комнату Искупления. Миднокт вспомнил про нее, но забираться пришлось по стене через окно.       — Нас отправил сюда Меридис, — отозвался Креп. — Мы ничего не поняли, он просто сказал: «Бегите в часовню», а сам рванул за старшими братьями. А когда мы подошли, то поняли, что старшие могут и не успеть… Что у вас тут произошло?       — Кажется, мы раскрыли заговор. И главного заговорщика, — на глазах восстанавливая душевное равновесие, радостно поделился Авро. — Инградцы хотели избавиться от Мэйна, чтобы посадить на трон Ортуса. Но тот, кажется, был не в курсе и совсем не в восторге от перспектив, вот дурак, правда? Эй! А меня-то за что?       — Не знаю, кто в итоге станет королем, — наставительно заметил Веспер, убирая руку, — но я бы на его месте первым делом отрезал тебе язык.       — Тарде, хватит! Я нормально себя чувствую! Отпусти! Я… я приказываю!       Вообще-то наложение рук это немного не тот процесс, который можно прекратить на половине дороги. Я, правда, так и не понял, получилось у меня или нет, потому что темная полоса с шеи Мэйна никуда не делась, зато у меня в груди запекло, а в горле отвратительно запершило. Не то это было эхо удара Денияра, когда он отшвырнул меня и Авро, не то я забрал у Мэйна не то, что должен был.       — Дома у себя приказывать будешь, — хрипло проворчал я, усилием воли заставляя себя не кашлять, чтобы не вызывать у страждущего дополнительных эмоций и душевных мук. Руку Мэйна я все-таки отпустил — и вовремя, потому что к нам подоспела кавалерия в лице настоятеля и других жрецов, среди которых мелькнуло сонное, со следами подушки на щеке, лицо целителя Потара. Поэтому я аккуратненько, чтобы не привлекать внимания, отполз в сторонку и с чистой совестью, наконец, прокашлялся в рукав, пока Авро, подскакивая на месте от возбуждения, спешно пересказывал Рогнару события последнего часа.       — Похоже, мы подозревали не того инградца, — склонившись над телом Денияра, озабоченно сказал настоятель. — Я слеп, Великая, как же легко я смог заподозрить друга и упустить настоящего злодея! — Он выпрямился и озадаченно покосился на вызывающе скрестившего на груди руки Диэса. — Чем это ты его, младший брат? Чашей для Обращения?       — Великая не возражала, — не дрогнув даже бровью, с легким вызовом в голосе ответил тот, — спасение членов династии исключительно богоугодное дело!       Рогнар выпрямился, сложив руки на животе, бросил косой взгляд на гравюру, на Ортуса, который никак не мог заставить себя отпустить Мэйна, и согласно кивнул.       — Исключительно, младший брат. Итак, уважаемые знатоки, мы добрались до финала. Карты вскрыты, многие из вас до всего додумались сами, а те, кто нет, то вот вам подсказка. Условие: среди двенадцати младших братьев семеро благородные, пятеро — нет. Двое — Корона, трое — Чертоги Знаний, трое — Обитель Духа, Четверо — Башня Доблести. Чтобы вычислить принца и герцога, для начала мы должны отсечь простолюдинов. Авро — благороден, эпизод с дорогими чернилами (11 глава), не знает, как ловить и надувать лягушек (12 глава); Мэйн — благороден, не знает последствий от зеленых слив — принцев таким не кормят (11 глава); Ортус — благороден, разбирается в винах (15 глава); Диэс — благороден, это было понятно с самого начала по его поведению (3 глава, 5 глава); Меридис — благороден, простолюдин не будет бояться сверчков (4 глава), к тому же он умеет отличать дорогие чернила, которыми пишут аристократы (11 глава); Тарде — простолюдин, все те же лягушки (12 глава); Оккас — простолюдин, левша, аристократов переучивают (5 глава); Веспер — простолюдин, а вот он в винах не разбирается (15 глава); Крепускул — благороден, про лягушек не в курсе, а вот про битву при Таррагоне знает в подробностях (12 глава); Ноктис — простолюдин, тоже имел бурное деревенское детство (12 глава); Миднокт — простолюдин, в конях не шарит, но зато не понаслышке знаком с разведением ослов (15 глава); Тенебр — благородный, знаком с этикетом (6 глава), Тарде вычислил его по позе человека, привыкшего к благородным одеждам (11 глава). Таким образом, мы понимаем, что наши ставленники Короны затаились среди Авро, Мэйна, Ортуса, Меридиса, Диэса, Крепускула и Тенебра. Теперь раскидаем их по ветвям власти, чтобы найти тех, кто нигде явно не засветился. Чертоги Знаний: Авро (он у нас экспериментатор) — синее золото, ультрамарин и глубокие познания в химии и истории (11 и 12 глава); Меридис — аналогично, он-то и разъяснял Тарде эти нюансы в 11 главе, но помимо этого он явно демонстрирует свою начитанность и образованность в 19 главе; Ноктис — аналитик, он видит неочевидные связи и делает правильные выводы. Впервые мы можем увидеть это в 10 главе, где Ноктис очень разумно раскладывает по полочкам кто есть кто. К началу событий в 19 главе учитель Мирай уже вычислил всех ЧЗ, поэтому именно они были главными в командах. Мирай хотел, чтобы будущие члены Совета максимально продемонстрировали достоинства и недостатки своего разума. Башня Доблести: практически все их представители засветились в 10 главе. Диэс — сделан акцент на его ловкости; Веспер — помимо умения шикарно проходить полосу препятствий мы наблюдаем его достоинства и в 15 главе, когда он помогает инспектировать подвал; Оккас — ловко скачет по столбам; Крепускул — уже в 3 главе демонстрирует свои навыки и силу, а в 10 лучше всех обращается с ловушками. Аналогично в 16 главе мы уже видим, что жрец Гелион тоже вычислил «своих», поэтому именно они должны были продемонстрировать свои командирские навыки. Ведь королю нужно будет выбирать не только советников, но и командующих в войска. Обитель Духа: Тарде — наш любимый зайка верил в богов с первых глав: он бурно негодовал относительно пути братьев, но при этом никогда не подвергал сомнению существование Великих. Он самостоятельно решил стать младшим братом и уже на момент начала Испытания был им. Потому что Великая не простила ему глупую клятву, судя как своего Служителя. По тому, как она лишила его милости, Тифар и догадался, что Тарде — уже служитель Обители. Миднокт — определяем методом исключения. Во-первых, он плохо проходил испытания Гелиона (10 глава), значит, он не из БД, во-вторых, у него были мозоли из-за того, что он не умел писать пером (14 глава), следовательно, он не из ЧЗ. Когда Тарде не смог вылечить его синяки, он понял, что Миднокт тоже лишился милости Великой, когда растрындел секрет, поведаный ему как Проводнику Душ. Тенебр — в 13 главе демонстрирует очень сильные навыки в проповедовании. И у нас остаются спорные мальчики, про которых всегда давалась очень обтекаемая информация относительно всех трех направлений: они умны, достаточно спортивны и весьма ответственны, когда дело касается религии. Но ярких показателей нет. Об их поступках нельзя судить однозначно, поэтому их мы отнесем к Дому Власти. Ну и последний штрих: в 1 главе упоминается, что у Рамона пухлые щеки, а в 15 это подчеркивается у Ортуса. Следовательно, Ортус — Рамон, а Мэйн — принц Эрве. По-моему, все просто, разве нет?)