На чердаке

      Время шло к девяти, но взрослые только разогревались. Из гостиной лился смех, лязг стекла, перекрикивающиеся голоса. Мужики — вечно упрямые — что-то доказывали друг другу, а женщины угощались настойками, обсуждая своё. По дому тянуло дымом, жареным мясом и огуречным рассолом.       Витя выглянул из комнаты.       — Ну чё, идём? — бросил он через плечо Саше, который сидел на кровати и лениво ковырял деревянный подлокотник.       — А ты уверен, что её не хватятся? — Белов кивнул в сторону бутылки, завернутой в старую рубашку.       — Да у моей мамки этих бутылок… — Витя хмыкнул. — Она их только для гостей и держит. Никто даже не заметит. Тем более, это ж «Агдам».       — Ты хочешь, чтобы я ослеп? — спросил Саша, вставая с места.       Бутылка действительно была из тех, что хранили в глубине буфета и выставляли только в крайнем случае. С грязноватой этикеткой и гордым названием «Агдам», она не внушала никакого доверия.       Они прошли по коридору, мимо гостиной, где родственники наперебой обсуждали политику, закуску и чужие семьи.       — Давай быстрее, — прошептал Пчёлкин, увлекая друга в сторону чердака.       Лестница на чердак была старой, скрипучей, но надёжной. Витя открыл низкую дверь, впустив в них волну застоявшегося воздуха. Внутри пахло пылью, старыми вещами и чем-то древесным. На полках лежали книги в потрёпанных обложках, в углу громоздились коробки с непонятным содержимым. Слабый свет из окна под крышей падал под углом, рассекая полумрак.       — Ну и духотища, — пробормотал Саша, закинув рубашку на ящик с инструментами. Он остался в майке, размахивая ладонью.       — Не ной. Тут нас хоть не засекут, — ответил Витя, ставя бутылку на старую табуретку.       Белов сел на пол, вытянув ноги. Пчёлкин плюхнулся рядом.       — Ты точно знаешь, как это открывать? — спросил Белый, с интересом наблюдая, как Пчёла орудует ножом, пытаясь подцепить пробку.       — Думаешь, в первый раз? — фыркнул тот, с усилием выдернув её. В нос тут же врезался запах — густой, сладкий, с той самой удушливой химозой.              Витя, сделав первый глоток, тут же поморщился:       — Жесть. Тебе точно понравится.       Саша взял бутылку с явным недоверием:       — Лучше б мы водки стырили.       Он тоже отпил, с трудом проглотил, скривился и передал обратно.       — И кто вообще это пьёт?       — Те, кто на застолье с моими родителями сидит.       Вино било подло. Горло жгло, но в голове уже разливалось тепло, тупое и тяжёлое, как плед на уставшее тело.       — Слушай, а если это вино для гостей, то что у вас для своих? — усмехнулся Саша, глядя, как Витя делает большой глоток.       — Для своих у нас чай. — Пчёлкин запоздало выдохнул и тихо закашлялся. — Или молоко. Всё, я пас.       Он протянул бутылку обратно, и Белов взял её, скользнув пальцами по его запястью. Оба сделали вид, что ничего не заметили, но это короткое касание будто застряло в воздухе, оставив лёгкий след.       — Молоко, конечно, вариант, — отозвался Саша, глядя куда-то в сторону. — Но это для слабаков.              Он сделал ещё глоток, откинул голову назад и зажмурился.       — Знаешь, пьяным мир какой-то другой.       — Какой? — Саша наклонился ближе, словно не расслышал.       — Не знаю. Просто другой. Легче дышать. И плевать, что там дальше.       Белый насмешливо глянул на друга.       — Ты, может, философом стать хочешь?       — Может, хочу, — беззлобно огрызнулся Витя.       — Жарко, блин, — пробормотал Белов, стягивая с себя майку. — У вас тут как в бане.       Пчёла мельком взглянул на его плечи и то, как блестит кожа от пота. Запах пыли смешивался с чем-то, что напоминало детство — тепло тела, лёгкий аромат мыла, что-то простое и домашнее. Он отвёл глаза, стараясь не смотреть, но это будто притягивало.       — Может, окно открыть? — Витя резко поднялся на колени, но покачнулся, и Саша быстро схватил его за руку.       — Остынь, щас навернёшься.       И снова это касание. Горячее, чуть дольше, чем нужно. Пчёлкин не успел отпрянуть — или не захотел. Его рука задержалась на мгновение, а потом он неловко уселся обратно, будто ничего не произошло.       — Тебе жарко? — спросил Белов после короткой паузы, глядя прямо на него.       Витя кивнул, стараясь не смотреть в ответ.       — Ну а чё тогда в рубашке сидишь?       Витя медленно расстегнул пуговицы, будто бросая себе вызов. Снял рубашку и кинул её куда-то в сторону. Саша хмыкнул, но ничего не сказал.       И снова тишина. Только дыхание обоих казалось громче, чем цикады за окном.       — Ты… Ты часто так делаешь?       — Как «так»? — Саша прищурился, будто пытаясь понять, о чём идёт речь.       — Ну… пьёшь.       — Иногда. А ты?       Пчёла не ответил. Только поднял бутылку и сделал ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь разгоняет по телу жар, а вместе с ним и что-то ещё. Что-то, что трудно было назвать, но от чего становилось душнее в этом пыльном захламлённом чердаке.       Белов лежал на спине, закинув руки за голову. Его кожа поблёскивала в тусклом свете, падающем из крошечного окна. Он чуть прищурился, глядя на деревянный потолок.       — Ты слышишь, как они там смеются? — вдруг спросил он. Голос звучал тихо, но вовсе не расслабленно.       Витя кивнул, даже не думая об ответе. Его внимание было сосредоточено на том, как грудь Саши поднимается и опускается от каждого вздоха, как капля пота сползает по его шее к ключице. Это было странное ощущение: смесь напряжения и странной, почти болезненной тяги.       Белый вдруг усмехнулся:       — Чё-то ты сегодня тихий, Пчёл.       — Да просто жарко и всё, — коротко отрезал Пчёлкин, почувствовав, как подступает знакомое ощущение: сердце начало биться быстрее, словно тот готовится к драке.       Саша потянулся к бутылке, случайно коснувшись Витиной ноги. Тот вздрогнул, будто ударился током.       — Поаккуратней, а то разольёшь.       — Да ты как бабка, – фыркнул Белов.       Он снова посмотрел на Пчёлу — лицо блестело от пота, а волосы прилипли ко лбу. Что-то в этом виде зацепило, будто Белый увидел друга по-новому.       — У тебя всё лицо мокрое, — тихо заметил он, подаваясь вперёд.       — Ну, ты и сам…весь вспотел.              Саша усмехнулся и протянув к нему руку, провел пальцами по Витиной щеке, стирая с того пот.       — Вот. Теперь нормально.       Пчёлкин затаил дыхание. Касание было быстрым, но оно разом стёрло границы, которые они так старательно соблюдали.       Тишина вдруг стала ощутимой, словно накрыла обоих. Белов убрал руку, но его взгляд будто держал Витю на месте.       — Чего смотришь? — спросил он с лёгким вызовом, наклоняя голову на бок.       Пчёлкин отвёл взгляд, но только на секунду. Его глаза невольно вернулись к Сашиному лицу. Это был едва уловимый, но предательский жест, и Белый тут же это заметил. Особенно то, как глаза, соскользнув на его губы, там же и замерли.       — Хочешь попробовать? — спросил Саша тихо, словно бы невзначай, но голос слегка дрогнул.       Пчёла оцепенел, как будто кто-то ударил по тормозам. Глаза расширились, но он не отодвинулся. Алкоголь кружил голову, мысли путались, а время будто остановилось.       — Что попробовать?       Его взгляд метался между губами и глазами Белова, а внутри всё сжималось в тугой, мучительный комок.       Саша сделал первый шаг. Медленно, без резких движений, он наклонился чуть ближе. Его глаза были полуприкрыты, но взгляд всё равно прожигал. Он остановился буквально в сантиметре от Вити. Время между ними растянулось до бесконечности, воздух стал тягучим.       Когда их губы соприкоснулись, это произошло мягко, почти невесомо. Первый поцелуй был пробным, будто оба проверяли, насколько далеко могут зайти. Губы Белова были тёплыми, влажными, чуть солёными от пота. Их движения — осторожными, медленными, словно оба боялись сломать нечто невидимое, что соединяло в этот момент.       Витя не знал, что делать. Его руки беспомощно лежали на полу, но тело всё равно тянулось ближе. Постепенно страх и нерешительность начали уступать место чему-то другому. Он сдался, позволив себе ответить.       Белый приоткрыл рот, углубив поцелуй. Языки соприкоснулись неловко, но с такой настойчивостью, что у обоих перехватило дыхание. Пчёлкин подался вперёд, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Влажные руки непроизвольно коснулись плеч Саши, а затем скользнули вниз, к его пояснице.       Белов схватил друга за затылок, пропустив пальцы в мокрые волосы. Его жадность нарастала, как голод, которому долго не давали выйти.       В один момент их губы разомкнулись, но глаза всё ещё цеплялись друг за друга.       — Ты сам... — выдохнул Пчёла, не договорив. Голос звучал хрипло, тихо, словно в полусне.       — А ты даже остановить меня не пытался, — ответил Саша, и уголки его рта приподнялись в едва заметной, лукавой усмешке.       Пауза была короткой, прежде чем они снова потянулись друг к другу. На этот раз касания были более отчаянными, торопливыми. Витя почувствовал, как тело Саши прижимается ближе, как его ладони скользят по спине, шее, голой коже, оставляя под собой обжигающий след.       В какой-то момент Пчёлкин, ощущая, как напряжение и жар охватывают всё тело, неосознанно откинулся назад. Белов, не разрывая связи, последовал за ним, прижимаясь ближе, почти накрывая его своим телом.       Сашины ладони легли на грудь Вити, а затем соскользнули к бокам. Всё казалось неправильным и в то же время слишком правильным, чтобы остановиться.       Но всё закончилось так же внезапно, как и началось.       Пчёла замер, тяжело дыша, откинув голову назад. Белый остановился, зависая над ним, не сразу отстранившись.       Момент казался бесконечно длинным, пока Белов наконец не поднялся на колени. Он провёл ладонью по волосам, убирая мокрые пряди со лба.

***

      Торопливо Саша натягивал рубашку, глядя куда-то в сторону, будто боялся, что взгляд на Витю заставит всё повториться. Пальцы дрожали, а воротник упорно не хотел ложиться ровно.       — Ты… забудь, ладно? — всё ещё не оборачиваясь, хрипловато проговорил он.       Витя, привалившись плечом к стене, молчал, стискивая кулаки. Губы дрогнули, будто тот хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.       — Уже, — отозвался он, коротко и отрывисто.       Белый застегнул последнюю пуговицу, будто ставя точку в том, что только что случилось.       — Бутылку забираем? — спросил он, кивая в угол комнаты, где валялась причина всего произошедшего.       — Да пусть остаётся. Родичи один хер сюда почти не суются.       Саша хмыкнул, но ничего не ответил. Он первым подошёл к выходу, замер на пару секунд, будто ждал, что Пчёла остановит. Но когда этого не произошло, он, тихо выдохнув, толкнул дверь наружу.       Они вернулись в гостиную, стараясь слиться с гулом голосов и весельем. Витя опустился на стул в углу, машинально отломив кусок хлеба. Он смотрел на стол, но не видел ничего, кроме расплывчатых пятен. Саша сел у противоположного края, демонстративно занявшись разговором с уже поддатым соседским дядькой. Стыд пожирал обоих, но взгляды то и дело блуждали по комнате, украдкой, будто нечаянно, каждый раз останавливаясь друг на друге.