Сквозь гул толпы

— Эндрю, я!.. Горло перехватило спазмом. Почему-то он не мог сказать этому человеку "Я не насиловал её, это недоразумение". Недоразумение. Не-до-ра-зу-ме-ни-е. Нет, он этого не скажет, ни за что на свете не скажет, даже если Эндрю сейчас продолжит прерванное действие, скользнет пальцами под напульсники и вытащит лезвие. Перед глазами зарябяло воспоминание, по ощущениям све́жее, на деле трёхлетней давности. Дрейк, клюшка, оглушительный хруст. Брат. Брат на кровати, вдолбленный в матрац, в этой нелепой простыни на плечах. Пальцы на виске. И кровь. Кровь близнеца, но чувствовалась тогда как собственная. Тот первый раз, что он посмотрел на этого человека как на человека, первый раз, когда Кевин в неловкой попытке утешить его приобнял. А потом суд. Суд, что ударил по нему едва ли меньше самого изнасилования. В какой-то момент Рону даже показалось, что их "близнецовая связь" никогда и не образовалась бы, не поедь они тогда на день Благодарения. Какая-то его часть, часть, наверное, самая прагматичная, считала, что происшествие принесло максимальную пользу, какую только могло. Он сморгнул леденящую душу сцену. "Изнасиловал? Я?" Аарон почувствовал подкативший к горлу ком. От похмелья ли, от шока ли, превозмогая тошноту, он смог выплюнуть лишь одно слово: — Нет. Взгляды скрестились, но руку Эндрю опустил лишь спустя тягучие минуты. На ватных ногах защитник с трудом поднялся, так и не опуская взгляда. Казалось, опусти он его хоть на секунду, промелькни в лице хоть толика сомнений, фальши, бесчестия — и он полетит вниз. И лететь он будет долго, целую жизнь, а последним его воспоминанием будет то, как он подвел "недоразумение". Медленно он обошел брата, и только когда развернулся, открывая дверь, услышал ответ. — Это не нет. Это — позже.

***

Пара нападающих односторонне неустойчивой парой добрались до лифта. — Ну! — Нил хлопнул спутника по плечу. — Дальше сам. Знаешь, — объяснил он — у меня вечером ещё намечался секс, а с головной болью от вашего ора у меня точно не выйдет сосредоточиться. Удачи сообщить, что у нас минус один, неудачник. — Он пошлепал Кевина по лицу, как бы проверяя связь того с реальностью, а та после дозы водки, что свалила бы троих, была уже успешно восстановлена. — Дабл иди нахуй, извращенец. — Он отступил в кабину лифта, дождавшись начала закрытия дверей, добавил: — Спасибо. *** — Тренер, я, — дыхание у Кевина перехватило. Гордость, его болезненная гордость... осталась оплывшей лужей где-то там, рядом с Роном. Он выдохнул, затем закончил: — Пап, я облажался, помоги мне.

***

— Я с тобой не пойду, Джонатан запретил,— сказал Дэвид Ваймак, когда они подошли к зданию деканата. — А это ещё почему? — сильнее нахмурился Аарон. — Сказал: есть риск, что ему придется меня уволить, если я буду противиться задержанию, коль до этого дойдет. — А риск есть? — Зависит от того, виновен ты или нет. Так ты ответишь мне: как так вышло, что Дэй вчера мариновался в водке в то время как ты имел Маккензи? — Я же сказал- — Иди, час на исходе, — закатив глаза, сказал мужчина, тяжело прислонившись к стене. В основном поездку они провели в тишине, Дэвид описал ситуацию, но на единственное его "Объяснишь?" Аарон ответил "Нет". Поджав губы, парень чуть помолчал, но всё же сказал: — Всё было по обоюдному согласию, я так, по крайней мере, думал. — Я понял, шагай. Приемная встретила его холодом, или ему так только казалось из-за зашкаливающего адреналина в крови. Секретарша, неприятная, сморщенная как изюм женщина, смотрела на него открыто враждебно; если бы ей довелось метать молнии из глаз, парень был бы уже пеплом. Она считает его насильником. — Мистер Джонатан Ривз вас ожидает,— проскрипела она. Аарон поежился, но вошёл. Кабинет декана же был банален: стол, огромные стеллажи с папками и книгами, стены увешанные дипломами и фотографиями. Сам мужчина выглядел значительно свежее секретарши — по-армейски статный, даже вышколенный. Нацепив маску холодной беспрецедентности, парень присел. Они не тратили время на расшаркивания. — Добрый день, Аарон, обсудим ситуацию с Кейтлин? — Не знаю, о чем говорить, ведь то, что она сказала — ложь. Ривз кивнул и продолжил: — Она утверждает, что произошел инцидент. Это серьезно. — Я невиновен. — Она утверждает обратное. — Это что, моё слово против её слова? И зрительские симпатии не на моей стороне: ведь я — убил человека, а она — дочь прокурора штата? Декан будто не замечал сочащегося ядом тона. — Она не хочет делать это публичным. Но требует решения. Аарон процедил сквозь зубы: — Я ничего не сделал. — Ты отрицаешь, что вчера без пятнадцати шесть вы вошли вместе в общежитие? И то что в своей комнате ты не ночевал? Как собственно и твой сосед — Кевин Дэй,— мужчина задумчиво постучал пальцами по поверхности дубового стола — Ей провели осмотр: половой контакт зафиксирован. Она хочет твоего исключения из университета... Или другие варианты,— туманно добавил он. В установившемся молчании зубы Аарона отчётливо скрипнули. — Другие варианты? Обратиться к папочке и посадить меня, например? Отец Кейтлин плохим человеком не был; однако в выборе между хоть и симпатичным ему бывшим потенциальным женихом дочери и своей дочерью выбор, конечно, был очевиден. — Думаю... она имела в виду более лояльный для тебя исход. Аарон дёрнул плечами, мол: "Да куда уж лояльнее?" Тот слегка потер подушечки большого и указательного пальцев. — Деньги? — с саркастичной улыбкой переспросил Аарон. В голове всё вставало на свои места. "Бабки? Она прекрасно знает, что у меня нет ни цента. Да это же просто бред! Эта сука просто мне мстит, ебаный-блядь-пиздец." — Репутация университета на кону. — Вы же осознаёте, если бы я действительно её изнасиловал, то уже был бы в участке? И, кстати, раньше её отец частенько отчислял университету — она, очевидно, не нуждающаяся. Тот проигнорировал выпад. — Если она обратится в полицию, последствия будут... серьёзными. "Как он мягко обрисовал мой максимальный срок, с учётом, что условка ещё не вышла, а на адвоката у меня нет ни шиша. Да и после тюрьмы я не видел бы карьеры врача как своего носа. Та-дам!, сука." Он сжал руки в кулаки, вот бы Ривз не обратил внимания на то, как сильно они задрожали. До этого Аарону было страшно — страшно, что он действительно мог изнасиловать девушку, действительно мог пойти на поводу алкоголя, пойти против её несогласия. От такой перспективы волосы вставали дыбом, ведь это сделало бы его безрассудным. Потерять доверие к собственному рассудку — хуже смерти, хуже чего бы то ни было. Если ты не можешь себя контролировать, значит, ты уже мёртв. Но сейчас страх обернулся щемящей злобой — на себя, потому что, сконцентрировавшись на разрыве с одной гнидой, забыл о предыдущей; на Кейтлин от того, что оказалась... какой оказалась; и, разумеется, на Кевина. — Цену она не уточнила. Полагаю, ты должен позвонить ей сам. А пока ты освобождён от занятий и тренировок. — "Отстранён, не освобожден." Но если бы захотел, Аарон без труда прочитал бы в глазах этого человека сочувствие. Тот понимал, отлично понимал, что произошло. Все видели, как развивались эти отношения; все видели, чем они завершились. Раньше даже преподаватели невольно умилялись этим влюблёнными взглядами и огорчились, когда пара, "созданная на небесах", рассталась. Однако видеть сочувствие или что-либо на чужих лицах Аарон больше не хотел, старухи секретаря хватило. — И я не могу тебе запретить, но лучше тебе не покидать Пальметто, пока инцидент себя не исчерпает по понятным причинам. — Ясно. Она свяжется с вами, если у нас не выйдет договориться, — сказал он, хлопнув по коленям и поднявшись. — Аарон, — тот обернулся в шаге от двери. — Удачи. Парень коротко кивнул и ушёл. "Мне конец."

***

Ехать до Лисьей башни было буквально десять минут, соответственно, время на налаживание отношений "тренер — подопечный" стремительно утекало. В конце концов "нормальный" близнец вывел кабину из мерного шума двигателя просьбой: — Тренер, могу я попросить вас о услуге? — А могу я попросить тебя избавить меня от безличных формулировок? Ты лис четыре года — конечно. Аарон кивнул. — Не говори Кевину, куда я влип. Мне не нужны ни его жалость, ни ревность, ни что бы то ни было, что он может посчитать справедливой реакцией, пытаясь изобразить нормального человека. — Если ты ещё не понял: я без понятия, куда ты там влип. — Один звонок декану — и узнаешь. Тебе ли не знать, как такие дела делаются? — Я восприму это как разрешение сунуться в это дело. — Это не разрешение, но, знать, вы... ты можешь. Они остановились на парковке Лисьей башни, но прежде чем захлопнуть дверь, защитник бросил: — Спасибо.

***

— Сколько? — тщетно стараясь сохранить в голосе холод, спросил он в трубку. Аарон мерил шагами комнату — пустую, без Кевина и его скромного стеллажа с книгами (что пропал уже после крыши; значит, уебок был здесь), которые в основном являлись излюбленные тем историческими текстами. Она стала совсем пустой, даже холостяцкой. Свидетелем того, что комната парная была только кровать — пустой матрас и голая подушка. — Что? — женский голос звучал почти ровно. — Не играй со мной. Только разум останавливает меня от реального изнасилования. Я, блядь, спросил: сколько? — Я бы на твоём месте не угрожала по телефону, где может идти запись. — Ты будешь совсем конченой, если записываешь шантаж. — Триста. — Триста, блять, чего, фантиков, апельсинов, долларов? — Триста тысяч, — в её голосе слышится улыбка, знает, сколько просит. — Срок? — Неделя. — Всё продумала. — У меня было много времени. — Давно планировала? — Кто знает... — Сука. — Так-.. — Вероятно, она хотела сказать "такой уж уродилась", однако её прервали короткие гудки. Аарон сбросил вызов. "Триста. Триста ебучих тысяч долларов, блядство. Как же я влип." Взгляд метался по комнате, прикидывая, сколько можно выручить с продажи всего, что у него есть. Он уставился на единственное хоть сколько-нибудь ценное, что у него имелось. Микроскоп. Цифровой микроскоп, подаренный на день рождения, буквально четыре месяца назад. О, он любил этот микроскоп, сейчас стало ясно, что обожал его даже больше, чем даритель любил самого Аарона. Миньярд шагнул к прибору — цифровая новинка была лучшей в его группе, да и единственной. Остальные пользовались относительно устаревшими государственными моделями. Мысли потекли в другом направлении. Подарок. Что-то для Кевина совершенно нехарактерное — до ужаса приятный, сделанный с вниманием подарок. Как позже признался Кев, для Теи он никогда не делал ничего подобного. А для Аарона сделал. Часы. Гребанные часы, что нападающий потратил, просто слушая голос Аарона, когда тот объяснял что-то сугубо медицинское. Часы, которые сам Аарон внимательно слушал, когда Кевин делился историческими фактами из очередного томика "Наикратчайшая история (подставить название страны)", которых на том самом стеллаже набралось целое собрание. Это не имело значения? Или болезненная притирка друг к другу — редкие, притворно нежеланные жесты нежности, от которых щемило сердце так сильно, как никогда не было с Кейтлин. Не имело значения? Или блядские ананасы, которые Миньярд покупал во всех возможных консистенциях, когда Кевин слишком себя изматывал в попытке достигнуть одному ему известного идеала. Не имело значения? Или... Или, или, или. Вещь не имела значения? "Да как это могло не иметь значения? А? Я не понимаю, не понимаю, блядь, не понимаю!" "Триста тысяч." Он так и не коснулся корпуса микроскопа — слишком плохо, чтобы быть правдой; слишком ранит, чтобы позволить себе осуществить эту тщетную попытку. За б/у ему дадут максимум тысячи три, что сильно меньше искомого. Рядом с организатором предметных стекол стояла забытая кружка. "Блядство." Раздался треск — это он отправил её в стену. По бледным обоям поползли вниз ручейки прокисшего кофе с молоком. Вниз-вниз-вниз, пока и вовсе не скрылись за рабочим столом. Осколки закалённого стекла разлетелись по всей поверхности, пачкая справочники, методички и конспекты. "Плевать, я здесь так или иначе ненадолго." "Кейтлин — сука." "Сука." Теперь уже на тысячи мелких осколков разлетелись сброшенные предметные стекла. Руки мелко задрожали. Из подсознания заскрежетал голос матери: "Ты наделал шума, Аарон! Бесишь! Раздражаешь! Неужели ты просто не можешь не шуметь?! Нытик, надо же — бросили его, да ты, наркоман, вообще кому-то нужен? Бывших наркоманов не бывает, Аарон! Не бы-ва-ет." — Заткнись! Замолчи!! Отодвинутая на задний план головная боль ворвалась в сознание. Судорожно схватившись за голову, он застонал от боли — боли физической, боли моральной. Дыхание участилось, перед глазами замелькали черные мушки — ещё немного — и паническая атака. Он опустился на ближайшую кровать, кровать Кевина, вся пропитанная — он никогда не признается — самым приятным запахом на свете — запахом тела Дея и его одеколона. Подушка в руках, вдох сквозь ткань — сильнее, глубже! "Блядский Кевин Дэй, блядская собака Павлова, блядский я со своим условным рефлексом." — Рон? — такой далёкий, почти ненастоящий голос — родной голос. Аарон раскрыл глаза: да, действительно — Кевин, присел на корточки рядом с кроватью и смотрит с тревогой, не решаясь прикоснуться. Защитник дернулся всем телом, нахмурился. "Блядство." — Вон! — угрожающе выдохнул он. — Вон! Нахуй отсюда пошёл! Вон! Вон! — С каждым словом всё громче, все злее. Ещё секунда — и он вновь вмажет по холёному лицу. — Вон! Дверь захлопнулась. В скважине щёлкнул ключ с той стороны. "Сменить замки к хуям." Он провел рукой по лицу — мокро. Слёзы. Сколько лет он не плакал? Столько времени сносил любые тяготы, чтобы... Что? Разрыдаться из-за разрыва с... с любовью всей своей блядской жизни? "Блядский Кевин Дэй, ненавижу."