Собственность спонсора

«Чем ближе подпускаешь к себе человека, тем больнее он тебя ранит», —

Йен Айвиде Линдквист.

            Солнечный свет бил Минхо в лицо. Он приоткрыл глаза, надеясь очутиться в своей квартирке неподалёку от института. Но, поднимаясь и осматриваясь, игрок видел лишь незнакомую спальню: комната была просторной, с высоким потолком.             Ему захотелось встать. Только вот ногу сковало страшной болью.             Рядом на тумбочке стоял стакан с водой. Минхо смог дотянуться и осушить примерно половину. Тело ощущалось очень тяжёлым, как будто после похмелья. Сколько он проспал, интересно? И где находился? События прошлого вспыхивали перед глазами. ГаЁн... Хруст её шеи... Померкшие навсегда прекрасные медовые глаза... Минхо тихо всхлипнул. Плач отдался в виски острым дискомфортом.             — Хён. Доброе утро. — С этими словами в комнату зашёл молодой мужчина. У него были приятные каштановые волосы и красивые черты лица. — Как себя чувствуешь? Какая еда тебе нравится?             Он присел на край кровати. Минхо в свою очередь попытался отползти. Но получилось очень слабо и нелепо из-за сломанной ноги. Незнакомец почему-то хмыкнул. Минхо перевёл непонятливый взгляд. Тревога охватила его на пару секунд. Неизвестный казался доброжелательным и спокойным, но блеск в глазах выдавал в нём что-то пугающее и странное. Минхо сощурился.             — Где я? — спросил он хрипло.             — В безопасности. Больше тебя никто и ничто не побеспокоит. Меня зовут Укён. А тебя? Тебе нужно поесть. Ты провалялся пару дней, — отметил незнакомец.             — Я хочу домой, — пробормотал Минхо.             — Это слишком опасно. Ты весь в синяках и со сломанной ногой. Без сознания валялся у берега. Явно ведь не отдыхал там. С тобой что-то случилось. Что-то очень страшное. Я прав? — на лице Укёна появилось сочувствие, которому Минхо легко поверил.             — Да. Я — Минхо. Любая еда подойдёт. Спасибо. Нужно в полицию.             Он зажмурился, ощущая желание вновь пореветь. Неужели чувство безопасности было утрачено навсегда? Безысходность распустилась в грудной клетке больным цветком.             Неожиданно Минхо почувствовал крепкие руки на своих плечах, тёплую грудь напротив своей. Объятие стало маленьким спасением. Опять появилась надежда. Лживое, гадкое состояние. С губ сорвалось хныканье.             — Тише, тише, Минхо хён, — заботливо прошептал спаситель. — Я о тебе позабочусь. Больше тебя никто не тронет, слышишь? Я буду с тобой. И к полицейским мы обязательно отправимся вместе. Но сначала поешь. Как насчёт японской кухни? Она не особо острая и жирная. Тебе нужно начинать с чего-то простого.             — Спасибо, — тихо ответил Минхо.

* * *

            Укён никогда прежде не получал таких чудесных подарков. В реальности Игрок 333 оказался даже милее, чем на экране, очень хотелось потискать эту прелесть за щёчки и не только. Но садист терпеливо сдерживался, он выжидал, когда дорогой хён наберётся сил, закончит свои глупые попытки сделать что-то с произошедшем. Укён осознавал: бедному Минхо всё равно никто не поверит. Вот бы его паранойя достигла пика, и глупыш отказался бы выходить на улицу когда-либо... Домашний, сладенький муж. Какая прелесть.             Курьер быстро привёз качественные дорогие суши и роллы со свежей рыбой, огурцом и рисом. В некоторых ещё имелся сыр, но Минхо для здоровья стоило насыщаться постепенно. Укён красиво разложил японский завтрак на чёрных широких тарелках, поставил порции на поднос и туда же умудрился пристроить милую вазу с синей гортензией. От неё доносился лёгкий сладковатый аромат. Радушный хозяин протянул гостю и своему будущему супругу металлические палочки.             Минхо кивнул и забрал их. Он не вёл себя сильно благодарно. Укён задумался: стоило наплести, что тот сделал бедняжке искусственное дыхание, спас жизнь, всё такое. Ещё не поздно, к слову, но лучше сделать это чуть попозже. Нельзя было нагружать ослабевшего хёна большим количеством информации.             Укён быстро сходил на кухню за двумя бутылками холодного чая — с персиком и клубникой.             — Ты нашёл кого-то ещё? — с волнением в голосе спросил вдруг Минхо.             И с каких это пор он думал о ком-то, кроме своего прекрасного спасителя? Ему пришлось сдержать себя, чтобы не сощуриться. Игрок 333 никогда не вёл себя альтруистично, чего это в добряка сыграть решил? А-а... Захотел понравиться хозяину? Он снисходительно улыбнулся.             — Не забывай есть, хён. Твоему организму нужны силы. — И всё же Укён ответил на чужой глупый вопрос. — Нет. Только тебя.             Минхо чуть нахмурился и опустил помрачневшее лицо. Он явно вспоминал ту белобрысую сучку, из-за чего в груди вспыхнуло раздражение. Но хён всё же засунул в рот сушину, и Укён немного успокоился. В конце концов это создание ело продукты Укёна, сидело на его кровати, носило его одежду, так что всё шло согласно плану. Минхо принадлежал Укёну. А ту девку уже сто раз выпотрошили, органы её продали.             Поглубже вдохнув, он уставился на роллы. Всё же Минхо не был глупым и мог заметить внезапную агрессию. Так что Укён скрасил лицо надутыми от суши щеками, монотонным жеванием. Время вместе с хёном растапливало сердце. Как оказалось, и есть, и просто молчать рядом довольно приятно, не только представлять эти прекрасные губы на своём члене. Но последнее Укёна волновало конечно же больше.             — Чем ты занимался? — Спустя минут пять он решил разговорить своего гостя. Укён сделал несколько глотков персикового чая и глянул на Минхо с любопытством. — До всего произошедшего.             — Преподавал литературу. И буду, наверное? Возможно... Разберусь с своими кредитами и займами, — пробормотал он. Тут же на своего собеседника уставился, будто только его заметил. Смущённо вздохнул, и Укён едва не разлетелся на атомы от умиления. Хоть и планы хёна совсем не понравились. — Да. У меня много финансовых проблем. Но я разберусь.             Ну надо же уверенным каким стал. Только вот Укён знал, что попытки взять жизнь под контроль для Минхо безуспешны. Такие как он не умели самостоятельно существовать. Отпусти его, и вновь обнаружит себя на дне: опять в Игре или на хирургическим столе торговцев органами.             — Конечно. А я тебе помогу. — Укён позволил себе потрепать Минхо по волосам.             Мягенькие... Он мечтал зарыться в них кончиком носа. Вдыхать уже родной запах, трогать-трогать-трогать, но даже от этого невинного касания хён зажмурился. Какая очаровательная недотрога досталась Укёну.             — Зачем? — наконец спросил Минхо.             — М? — непонятливо проговорил его спаситель, хоть и осознавал вопрос в полной мере и даже ждал его.             — Зачем ты поддерживаешь меня? Ты не боишься, что у тебя будут проблемы с... — Хён запнулся. Он всё ещё не полностью доверял Укёну. — С теми, кто чуть не убил меня? Они причинили вред многим людям. И убили многих.             Ах, Минхо защищал Укёна. Он же забавлялся, учитывая свою спонсорскую роль. При этом сердце трепетало: вот он, любимый, знает всего один день, а уже волнуется. Минхо и Укёна связывало что-то незримое. Он наслаждался их первыми робкими контактами, размеренно изучал вкус происходящего, словно хён представлял собой особенную конфетку.             — Я могу за себя постоять, — со счастливой улыбкой выдал Укён. Он жаждал поцеловать дорогушу прямо сейчас, сдерживаться получалось каким-то чудесным образом. — Всё будет хорошо. Со мной можно не бояться. А что насчёт причины... Хороших людей надо беречь, верно, Минхо хён?             Он миленько покраснел в ответ. Подобная реакция раззадоривала. Укён, чтобы не наломать дров, быстро доел свою порцию и, собрав мусор, оставил зверюшку одну в комнате, мариноваться в ощущениях неловкости и благодарности.

* * *

            Прошло несколько дней прежде чем Минхо вновь заговорил о полицейских. Его вера в подобие справедливости и умиляла, и раздражала. Укён довёз наивного хёна до участка. Никто такому бреду бы не поверил, даже с учётом травмы ноги. Мало ли где безработный пьяный придурок мог упасть.             Но нашёлся же один въедливый кретин. Пока они сидели на диване, молодой полицейский, едва-едва закончивший академию, активно слушал ерунду. И даже не усомнился, даже как на безумца не взглянул. Наоборот, шатен играл в сочувствие, что Укён быстро заметил, поскольку занимался этим уже очень долго. Он не знал, понравился ли уроду чужой парень или начинающий охранитель порядка мечтал забраться по карьерной лестнице, используя любую возможность. В любом случае это бесило.             После проникновенного рассказа и, боже-блять, подписания документов, Минхо поковылял к выходу, стуча подаренной тростью. Укён одарил полицейского холодным взглядом. Тут же получил чужую кривую улыбку.             Дверь захлопнулась за жертвой.             — Вы бы хоть выгуливали его почаще, а то совсем с ума сходит. — Видимо, он заметил, как очаровательно-пугливо Минхо жался к своему спутнику, когда кофе-машина издавала слишком громкие звуки. — Полагаю, вы на него так влияете? Зачем тогда привели? Это какая-то игра?             — Слишком много вопросов для того, кому поебать, что происходит. — Укён достал из кармана пиджака кошелёк. — Скажу тебе так, друг, расследовать тут нечего. Сфокусируйся на другом. Разовая акция за молчание. — В его руках свернуло несколько крупных купюр. Укён сунул бумажки в какую-то вазу на полке неподалёку.             — Да уж, за такую фигурку я бы тоже заплатил, — проговорил полицейский, но, столкнувшись со злобным лицом, тут же примирительно приподнял ладони. — Всё-всё. Не надо так остро реагировать. Всего доброго, господин Чха Укён. Желаю вашему другу поправиться как можно скорее.             На улице, по пути к парковке он продолжал закипать. Ему, мягко говоря, не нравилось, что какой-то ублюдок мог рассматривать хёна, чужую собственность, и представлять себе всякое. Укён ощутил острое желание выебать Минхо прямо здесь, напротив окон участка, в машине, чтобы громко стонал и плакал. Устал уже сдерживаться.             — Хён. — Укён открыл перед ним дверь, захлопнул и вернулся уже на водительское место. — Он отказался оформлять заявление. Не поверил тебе.             Послышались удивлённое сопенье и рёв двигателя. Минхо растерянно зарылся пальцами в свою шевелюру.             — У тебя нет работы. Твоя ужасная кредитная история... Ставки, алкоголизм... Для них всех ты не более чем мусор. Прости, что говорю вот так прямо. — Нет, ему не было жаль. Укён специально проходился по болевым точкам. Только он мог задевать своего хёна, наблюдать за его реакциями. — Но это правда.             «Поплачь, хён. Рыдай и шмыгай носом».             Вместо этого Минхо потерянно уставился в одну точку. Укён с непонятной ему яростью сжал руль. Многое шло не так, как задумывалось. Ну и плевать. Главное, что того придурка получилось заткнуть.             — Ты попытался. Это главное, да? — Он продолжал давить на больное.             — Нет... — Минхо качнул головой. — Куда ты меня везёшь?             — Не понял. — Укён нахмурился. — Домой. Тебе некуда податься.             — Нет, я всё же... Есть одно место.             — Исключено. Хён, никто даже не попытался связаться с тобой, когда ты пропал. Тебе правда кажется, что ты кому-то нужен? Что кому-то есть дело до тебя, кроме меня? Ты очень наивный. — Но это было невероятно мило. Все недостатки Минхо превращались в блаженные черты по щелчку пальцев. Укён принимал своего человека целиком и полностью. — Ничего. Зато у тебя есть я. Ты сможешь задержаться, пока не окрепнешь. Всё нормально.             — Укён... — Минхо растерянно вздохнул. — Ты слишком добр. Так нельзя.             — Мне всё можно, дорогой. — Он приглушённо рассмеялся.

* * *

            Да, ему было всё можно. И потому спустя пару дней Минхо перед сном выпил особенный чай. Не мог Укён игнорировать эту шикарную мускулистую грудь и пухлые губы. К сожалению, глупый хён не любил прикосновения. Всякий раз, когда его трогали, совсем ведь невинно, он морщился, бурчал и пытался отстраниться. Предстояло ещё много работы по усмирению раненого кота. А пока Укён довольствовался малым.             Он прокрался в спальню, будто соня могла его услышать. Нет, конечно, Укён как следует подстраховал себя. Тем не менее ему нравилось наигранное ощущение интриги, что его могли застать за такой ужасной с точки зрения общества вещью. Брехня. По сути Укён всего лишь следовал своей природе и зову чувств. Он искренне верил в это. В любой новомодной статье о психологии писали: касания — язык любви.             — Ты такой милый и беззащитный, — шептал Укён, наклоняясь над сопящим хёном. — Минхо, я так рад, что увидел тебя тогда. Я так сильно люблю тебя. Ты здесь, и ты теперь мой. Я спас тебя. Твоя жизнь... В моих руках. Глупик. Но ничего, скоро всё поймёшь. Или просто смиришься.             Он оседлал крупные бёдра Минхо. Интересно, что ему снилось? Кошмары времён Игры? Или может быть сам Укён? Как насчёт чего-то эротичного? Он широко улыбнулся, упиваясь властью. Кончик носа уткнулся в щёку. Невероятно мягкая кожа... Укён оставил на скуле лёгкий поцелуй, трепетно зацепил подушечками пальцев тёмные пряди чёлки на лбу.             Очаровательный... Ткань трусов обтягивала стояк Укёна. Он горел изнутри и упивался этим пожаром.             — Поцеловать тебя как спящую красавицу, Минхо хён? — лепетал Укён. — Какой же ты красивый. И мой. Моё сокровище.             Несколько минут он с огромным наслаждением лапал мускулистую упругую грудь. Ловкие пальцы залезли под хлопковую футболку. Укён щипнул сосок. Минхо зажмурился и что-то промычал. Ах, хорошо, что он что-то да чувствовал, пусть и через толщу, вызванную снотворным. Укён полностью лёг на свою милую игрушку. Давление на неё ощущалось чем-то неземным. Он съехал пониже, скрутил концы футболки до шеи и принялся ласкать мышцы уже ртом. Вкус любимого хёна оказался слаще, чем в фантазиях. Укён жадно облизывал горошины, прикусывал, возможно, слишком уж сильно, от чего те покраснели и опухли. Пошлый звук причмокивания наполнил тёмную комнату.              Тёплый, мягкий, великолепный... Он пах просто волшебно, Укён мечтал всю жизнь быть окутанным приятным ароматом. Тискать бы эти бока каждый день. С губ сорвался мечтательный вздох, и Укён нетерпеливо стянул с себя трико вместе с трусами. Член упёрся в бедро Минхо. От плавного трения блаженно закружилась голова. Можно было бы кончить прямо вот так, обнимая дорогушу и наслаждаясь её жаром, размеренным дыханием. Невинный любимый хён. Укён шумно дышал, кусал губы, предвкушая, что ждёт их парочку дальше, упиваясь властью и тем, что он считал настоящей большой любовью. Минхо лежал под своим господином, совершенно в безопасности.             Укён закатил глаза в экстазе и испачкал ногу своей прелести белыми струями. Оргазм бил по телу мощной истомой. Удовлетворённый хозяин растворялся в ощущениях. Он потрогал языком уголок своих мокрых губ, проверяя, точно ли не спал, точно ли всё это не приснилось в чудесном правдоподобном сне.             Минхо что-то промычал. Укён счастливо улыбнулся, прижал соню к себе покрепче. Это было лишь начало.             — Я охраняю твой сон, любимый. Не бойся.

* * *

            На этой неделе Минхо много думал о Дуне и ГаЁн. Если последней он больше не мог ничего сказать или что-то спросить у неё, поговорить с первой имелись все шансы. Конечно, бывшая девушка его ненавидела, но пройдя через ад и едва не умерев, Минхо действительно изменился. По крайней мере ему хотелось просто попросить прощения. При этом он не рассчитывал на возобновление общения или какую-то помощь. Нет, совсем нет. Всё, чего хотел Минхо, чтобы Дуна знала — её некогда мужчина своими руками уничтожил их отношения.             Они были неплохими. Минхо умел вести себя мило, когда надо. Ему нравилось заботиться о красивой женщине, чувствовать собственную важность. Вероятно, они могли бы пожениться и завести детей, состариться вместе, всё в этом духе. Но Минхо всё испортил. До Игры и сейчас его сердце порой сжималась от тоски по тёплым моментам. Например, как же мило они вместе ели шоколадное мороженное и смотрели тупые шоу. Долго гуляли в парке... Как жаль, что всё закончилось.             Пока Укён работал, Минхо накинул куртку и обхватил трость. Ходить стало уже полегче, хоть и нога периодически болела. Он подошёл к двери, остановился всего на миг. А вдруг Укён расстроится, что Минхо не предупредил об уходе? На полном серьёзе пришлось обдумывать это минут десять.             Нет, Минхо же не был пленником каким-то. Конечно он испытывал благодарность, но не соглашался заточить себя на веки веков, лишь бы не пострадать.             Он надел ботинки. Почему-то от осознания, что вся одежда по сути принадлежала Укёну, стало не по себе. По спине пробежал холодок. Минхо дёрнул ручку входной двери, но та не открылась. Он попытался сделать это ещё раз. И ещё. Не сработало.             Укён...             Минхо нахмурился, словно бы кто-то очень больно ударил его по лицу. Ему было сложно поверить, что его вновь обманули. Мозг принялся лихорадочно соображать, как сбежать отсюда. Голова закружилась. Нужно докричаться до прохожих или соседей через окно? Взять нож и обезвредить ублюдка?             Сил совсем не осталось. Минхо облокотился на стену и съехал вниз беспомощным комком. Он совсем немного поплакал, после чего крепко уснул.             Ему снилась первая ночь в Играх.

* * *

            Он очнулся из-за захлопнувшейся двери. Укён выглядел как обычно мило, тянул уголком губы хитрую улыбку. Его словно совсем не удивило, что Минхо валялся на коврике как побитая собака. Руки затряслись.             — Выпусти меня, — хрипло произнёс он.             — Куда ты опять собрался? — вздохнул с раздражением похититель. — Хён, я принёс нам пиццу. И купил тебе хороший подарок. Часы крутого бренда. Тебе обязательно сейчас всё портить?             — Укён. Я ведь человек. — В глазах Минхо собрались слёзы. Он и сам понимал, насколько жалко звучали его слова. Очевидно, и руководителей Игр, и самого Укёна это не волновало. — Открой дверь. Открой чёртову дверь... — Минхо задышал чаще, паникуя всё больше и больше.             — А ты уверен, что человек? — проскрежетал Укён. Казалось, что голос не принадлежал обычно вежливому и понимающему мужчине. — То есть... Что делает тебя человеком в принципе? — Он бросил пакеты на пол. От резкого шума Минхо весь вздрогнул. — Ты не в состоянии заботиться о себе. Ты жалкий и глупый.             Каждое слово резало неприкрытой угрозой. Раздался всхлип. Чёрт, Минхо ещё и плакал. Боже... Он попытался спрятать лицо за коленями у груди.             — Ты никому не нужен. И у тебя ничего нет. Кроме меня. Запомни это хорошенько, дорогой, и больше не устраивай мне никаких побегов. Кто знает, может я и передумаю быть с тобой и заботиться о тебе. Раз ты такой ущербный. Без целей, талантов и любви, — продолжал напирать Укён. Он опустился на корточки. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — прорычал совсем рядом.             Минхо поднял взгляд и с ужасом заметил, как буквально за секунду яростное выражение лица превратилось в умилённое. Щёки Укёна немного покраснели, а зрачок засверкал одержимостью. Чужие пальцы потянулись к Минхо; он дёрнулся, но это не помогло — Укён сжал пятернёй челюсть. Больно, было очень больно.             — Прости, хён. — Он вдруг состроил самую милую морду на свете. Минхо затошнило, у него не получалось поспевать за эмоциями этого человека. — Ты очень красиво плачешь и страдаешь, я не удержался. На самом деле я не думаю о тебе настолько плохо. Скажи, почему ты не хочешь быть со мной? Как такое возможно? Я ведь делаю всё для тебя. И я... Люблю тебя. Этого мало? Ты не любишь меня?             Чем больше Укён говорил, тем сильнее он зверел. На лбу вздулась вена. Под конец своего монолога сумасшедший наверняка бы задушил Минхо.             Поэтому ему осталось только покачать головой. Мол, нет, этого более чем достаточно, и он любит. Могло ли это всё просто закончиться? Минхо сглотнул. Ему хотелось закрыть глаза, но и это делать Укён запретил. Сволочь.             Ладно, пусть прикончит!             — Открой дверь! — начал орать Минхо. Он обхватил ручку трости и с трудом поднялся. — Мать твою, блять, опомнись, что ты творишь! Как я могу любить того, кто меня удерживает где-то? Ты не прав, Укён. Чёрт... Что с тобой? Давай я просто сделаю вид, что этого не было, и мы продолжим общаться. Я всего лишь собирался сходить к Дуне...             — К Дуне? — Укён с силой толкнул Минхо к стене. Трость упала, звякнув. Минхо перестал дышать на пару секунд. — Какого хрена тебе нужна какая-то сука? Нет, ты никуда не пойдёшь. Ты останешься тут. Это ты не в себе, хён. Мне не нужно твоё разрешение. И ты будешь общаться со мной, жить тут. И делать ещё много, много всего. Я спас тебя. Я с того света тебя вытащил. И ты мне теперь обязан, ясно? Так теперь понятнее, эгоистичная ты куча дерьма?             Укён вцепился Минхо в плечи и грубо впился тому в губы. Это был его первый поцелуй с мужчиной. Настолько агрессивный, что хотелось выть. Укён целовал жадно, требовательно, он вымещал всю свою ненависть. Её почему-то считал любовью. Нет, от любви там ничего не было. Но Минхо более чем понял намёки.             Отплатить за жизнь... Принимается.             Он замер, позволяя кусать губы, терзать их.             Попытался смириться с таким исходом.             Ублюдок опустил руку на ягодицу Минхо и крепко сжал её, подтверждая предположения.             Каким же он был тупым, когда верил в доброту приютившего его бескорыстно человека. Укён оказался простым извращенцем и садистом.             Ничего, наиграется и отпустит.             — Ты никуда от меня не денешься, — словно читая чужие мысли, возразил Укён и облизнул скулу Минхо.