Ничего серьезного

      Дейран всегда говорил, что благотворительность — это просто добродетель для скучающих богачей. Прекрасный повод почувствовать себя лучше, не запачкав руки. Акт лицемерия, за которым обычно скрывается уверенность, что щедрость измеряется не искренностью, а количеством свидетелей. Расчёт: немного золота и вот уже репутация сияет чище доспехов перед парадом, а где-то в воображаемых небесных ведомостях ставится галочка «оплачено».       Уголёк стояла на деревянных ящиках, похожих на импровизированный и весьма смехотворный помост. В прочем, как и её наивная вера в добро. Перед ней было четыре человека, уставшая серая масса, с лицами, на которых проявлялось подобие надежды?       Девочка говорила негромко, без жестов и пафоса, который был присущ жрецам Иомедай, любящим размахивать словами, искренне уверенным, что божественный свет усиливается, если говорить о нём достаточно громко, торжественно и с драматичными паузами, в которые удобно вставить ещё немного самодовольства.       — …они тоже страдают, — проповедовала она. — Даже демоны. Просто они забыли, как это — не причинять боль. Но если им показать…       Дейран усмехнулся. «Прекрасно. Теперь мы жалеем демонов. Осталось предложить им горячий суп и вино». Поразительно то, что Уголёк ещё не предложила культистам отдохнуть возле костра.       — …и боги, — продолжала она так же спокойно, — они тоже ошибаются.       Люди продолжали её слушать. Один из них, мужчина с перевязанной рукой, кивнул. Дейран прищурился. «Ни угроз, ни обещаний благодати, ни «поверь и получишь награду», даже вина не пообещала. Что это вообще за вера такая? Без сделки, без выгоды, без хотя бы приличного антуража». Прямое нарушение всех правил любой приличной религии. И тем не менее её слушали.       Уголёк улыбнулась. И это было самое раздражающее. Она не была фальшивой, и не пыталась понравиться, даже расчёта в её вере и поведении не было. Она действительно наивно верила в то, что говорила.       Он перевёл взгляд ниже на её платье. Тонкое, потрёпанное, явно не рассчитанное на этот ветер, который гулял по Дрезену. Ткань кое-где истёрлась и потемнела от грязи. И он скривился. «Она, похоже, считает, что сострадание согревает. Теоретически — да. Практически — нет». Великолепно. Святая, которая замёрзнет раньше, чем спасёт хоть одного демона. Очень стратегично.       Тессара командовала армией, отстраивала город, вела крестовый поход… и при этом каким-то чудом умудрилась проигнорировать очевидное: детям, как правило, нужна одежда. То, как выглядела Уголёк, стоя на ящиках в своём ужасном платье было даже не безрассудством. Это было плохим вкусом. А вот это уже непростительно.       Дейран развернулся, прежде чем она успела его заметить. И он пошёл дальше, лениво поправляя свою дорогую и тёплую перчатку, чувствуя себя тем, кто должен исправить это безобразие. Просто потому… что это было не эстетично для его взгляда.       И совсем не потому, что ему стало жалко девчонку.       Он остановился возле торговца.       — Мне нужно что-то… простое. Настолько безвкусное и невзрачное, чтобы это нельзя было продать, и настолько прочное, чтобы это не развалилось через неделю в канаве, — сказал он, разглядывая ворох тканей. Уголёк не будет носить яркую одежду, расшитую узорами и камнями. Она либо испортит, либо отдаст кому-то под предлогом «ему холоднее, чем мне». И прощай, тёплый плащ. Ему нужно было что-то, что не будет выглядеть как подарок, а скорее, как нечто, что «просто завалялось в обозе и мешало».       Торговец удивлённо поднял брови, смотря на него. Да-да, граф Арендей ищет что-то совершенно ужасное и безвкусное. Запишите это в хроники как начало его морального разложения.       Он достал чёрный шерстяной плащ. Без дырок, с серым мехом у воротника. Ткань была чёрной, почти поглощающий свет. Слишком аккуратный для Уголёк. Зато идеально подойдёт той, кто считает, что подобная одежда — это броня без металла. Которая предпочитает чёрное, чтобы выглядеть тенью, хотя иногда сияет своей божественной избранностью похлеще, чем доспехи Голфри.       — Нет, мне нужно что-то… безвкусней, — сказал Дейран, отмахнувшись от плаща.       Командор сегодня обойдётся без подарков. Хотя бы потому что сказала ему, когда они пересеклись: «Не сейчас, Дейран», и побежала дальше по делам. Отлично. Он стал менее интересен, чем чертёж башни. Оставалось надеяться, что башня хотя бы умеет отвечать.       Она, похоже, решила, что он никуда не денется. Удивительное доверие. И крайне неосмотрительное.       — Вот это, — он указал на самый скучный, пыльно-серый сверток. — Выглядит так, будто его жевал демон, а потом выплюнул от отвращения. Идеально.       Уголёк решит, что нашли это в канаве, и, возможно, даже согласится согреться.       Он заплатил торговцу и забрал этот ничем не примечательный плащ. Разумеется, он не собирался передавать его лично. Он же ещё не сошёл с ума окончательно. Слуга отдаст этот плащ Уголёк без каких-либо объяснений и пафосных фраз.       «Это не милосердие» — подумал Дейран, глядя на Уголёк следующим днём, когда она снова стояла на своём смехотворном помосте в новом тёплом плаще. — «Это… просто раздражение. Она портила вид и не сочеталась с серой стеной позади себя. Вот и всё».       И всё же, смотря на неё, пока падал снег и по Дрезену гулял ветер, он чувствовал себя… нелепо, зная, что подарок от него. И… чуточку теплее.