Коронованный именем механическим

Подъём в 7:15. Тело встало раньше головы — пальцы сами нашли телефон, ноги сами нашли тапки, руки сами включили чайник. Мозг догнал где-то между ванной и кухней и немедленно задал один и тот же вопрос, что задавал каждое утро: «И зачем я это делаю?» Ответа, как обычно, не последовало. Чай был горячим. Этого пока хватало. Ещё двадцать минут сборов, и я, подхватив рюкзак, открыл дверь в новый, такой же как и остальные, день. На улице всё было как всегда — серо. Не в смысле погоды, хотя и она не радовала. В смысле людей: поток одинаковых лиц с одинаковыми выражениями двигался в одинаковых направлениях. Одни и те же куртки, одни и те же наушники, одни и те же взгляды в асфальт. Реклама окружала ничего не значащими цветами, а город жевал людей и выплёвывал их каждое утро немного более тусклыми, чем накануне. «Классика...» Неожиданную аномалию в виде музыканта я заметил ещё издалека — он выбивался из потока, как яркое пятно на чёрно-белой фотографии. Молодой парень с гитарой устроился прямо на углу, играл что-то живое, совсем не уличное, и улыбался при этом так, будто ему было искренне всё равно, слушает его кто-нибудь или нет. «Забавно, — подумал я. — Но глупо. Мир сожрёт и не заметит». Монетку я всё-таки бросил. Живая музыка была приятным сюрпризом для такого утра. Офис встретил, как обычно, — хмурыми лицами и ничего не значащими «привет». Люди расходились по своим клеткам, кто-то уже смотрел в монитор с видом человека, которого сломали ещё на входе. Я прошёл мимо всего этого и добрался наконец до своего угла. Серверная. Приглушённый свет. Тёплый, чуть спёртый воздух — запах работающего железа, который большинство людей находят некомфортным, а меня, если честно, успокаивает. Кресло встретило как родное — оно давно приняло правильную форму и не задавало вопросов. — Ну здравствуй, — сказал я тихо. — Второй дом. Кресло промолчало, но мы понимали друг друга без лишних сантиментов. Короткий вздох — и рабочий процесс начался. День шёл своим чередом. Утренний обход: проверить, что всё работает, проверить обновления, проверить следы кривых рук, успевших залезть в систему до моего прихода. Такие руки находились регулярно. Люди с завидным упорством делали одни и те же ошибки снова и снова — это было бы даже восхитительно, если бы мне не приходилось с тем же упорством их исправлять. Пока пальцы двигались по клавиатуре сами, голова занималась своим привычным делом — каталогизировала всё, что было не так с миром. Список был длинным. Люди с их показным дружелюбием и сквозящим за ним равнодушием. Коллеги, что улыбаются в лицо и перемывают кости за спиной. Новости, в которых что ни день — очередное подтверждение тому, что человечество уверенно и с огоньком движется куда-то не туда. Планета медленно умирает, а люди спорят из-за парковочных мест. «Личный уголок нигилизма — штука удобная. Устроишься в нём, и ждать от мира уже нечего». Ничего не ждёшь — не разочаровываешься. Логично и практично. Размышление прервало входящее сообщение. Кирилл_Светяшка: У нас опять накрылся принтер! Кирилл. Единственный человек в этом офисе, чью экстровертность я терпел без особого раздражения, — только потому, что было любопытно наблюдать, как такие люди устроены. Как они умудряются светиться в этой серости и не гаснуть. Я: Выключить и включить пробовал? Кирилл_Светяшка: Да, но не помогло. Железка уверенно не хочет быть видимой. Я: Понял. Буду через пару минут. С тебя кофе. Кирилл_Светяшка: Чего??? С какой радости я заделался твоим личным бариста? Я: Возьми в кафетерии. И помни — я люблю двойной латте. Кирилл_Светяшка: Ты издеваешься?! Пока он набирал продолжение — судя по трём секундам паузы, гневное — я успел отправить первым: Я: А не похоже?) Он перестал печатать, и я представил его растерянное лицо. Получилось забавно. Следующее сообщение не заставило ждать: Кирилл_Светяшка: Ты знаешь, что ты невыносим? Чтоб тебя, эксплуататора, метеоритом прибило. «Ты даже не представляешь, как бы мне этого хотелось», — подумал я, уже вставая с кресла. Очередной вздох означал смену режима работы — на этот раз на раздражение. Принтер починился за двенадцать минут. Точнее — проблема нашлась за две, а оставшиеся десять я потратил на то, чтобы убедиться, что больше ничего не отвалится, и заодно выпить кофе, который Кирилл всё-таки принёс. Двойной латте, как договаривались. — Ты невозможный человек, — сказал он, вручая стакан с видом мученика, но быстро возвращая свою фирменную улыбку. Близкими мы не были, но, кажется, молча терпели друг друга — и на этом как-то сошлись. При этом я прекрасно помнил, как он смеётся — громко и совершенно искренне, будто никогда не слышал, что взрослым людям так смеяться неприлично. Это было... интересно. Если подбирать нейтральное слово. Остаток дня прошёл тихо. Система, как назло, не ломалась — хорошая работа означала именно это: чем меньше происходит, тем лучше всё идёт. Я мониторил, проверял, искал интересную задачу. Задача не находилась. Однако уходить я не спешил. Как и всегда. Коллеги разошлись волнами — сначала в пять, потом без четверти шесть, потом последние. Офис затихал постепенно, как двигатель после выключения. Я сидел в своём углу и слушал, как гудит железо. Входную дверь я закрыл собственным ключом. Охранник давно привык, просто кивнул. Однако выйдя из здания, я тихо выругался — дорога назад обещала быть противной. На улице шёл дождь. Идти пешком не хотелось, поэтому пришлось смириться с автобусом. Я занял место у окна, прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как город размывается дождём. Огни фонарей расплывались жёлтыми кляксами. Люди на остановках горбились под зонтами. Мимо проплывали витрины, перекрёстки, тёмные дворы. «И зачем я это делаю?» Вопрос всплыл снова, как всегда, всплывал в тихие моменты. Я привычно не стал на него отвечать. Так бы моё медитативное настроение и держалось, если бы на повороте автобус внезапно не качнуло. Я не сразу понял, что именно вижу — мозг обрабатывал картинку с задержкой. Грузовик. Большой. Едет не по своей полосе. Не тормозит. Фары бьют прямо в глаза. Времени не было совсем. Даже на страх. «Вроде говорили, что в такие моменты жизнь проносится перед глазами и далее по списку...» Моей же последней мыслью было лёгкое, почти удивлённое: «Хах... забавно».