Куда глаза глядят

«От одиночества с ума схожу

Уже который

Век.

Никогда не думал, что это скажу,

Но мне нужен

Человек.»

П. Шалчюс

***

Предложив остаться, Лололошка не учёл, что на данный момент его поселение забито людьми под завязку. Расположить Калеба хотя бы на ночь было просто негде. Но забирать слова обратно и выгонять друга в бурю, чтобы он отправился к себе домой, было как-то неловко и неудобно. Пока он шёл из поселения домой, кутаясь в свою дублёнку от сильного ветра и снега, решил, что положит Калеба на свою кровать, а сам расположится на ковре недалеко от печки. — Ну уж нет! — отрезал Калеб, выслушав решение Лололошки — Я, значит, на кровати буду, а ты, хозяин дома, на коврике, как пёс? — Ну а что ты предлагаешь? — отвечал спокойно комиссар. — Я все дома обошёл, мест нигде нет. Или ты в пургу хочешь к себе поехать? Сошлись на том, что они вдвоём будут спать на кровати. Один зубами к стенке, второй к сундукам. Обоих слегка смущала сложившаяся ситуация, но иного выхода не было. Калеб не хотел отпускать комиссара на пол, но и от предложения Лололошки пойти ему, бывшему генсеку, спать на снегу, вежливо отказался. Калеб расположился у стенки, а Лололошка в темноте ещё немного посидел спиной к горящей печке, видимо надеясь, что Калеб заснёт, и первый сможет без всего этого поспать на ковре. Охваченные огнём дрова приятно потрескивали, убаюкивая. И когда мироходец, засыпая, начал клониться затылком к раскалённой печи, сдался и пришёл к секретарю. Комиссарская кровать оказалась тесноватой для двоих. Они лежали спина к спине, слегка касаясь лопатками, чувствуя дыхание друг друга. За окном всё так же завывал ветер, швыряя снег в окно.

***

Через полчаса, когда Калеб практически уснул, Лололошка начал беспощадно вертеться во сне. То на один бок повернётся, то на другой. То вытянется, как селёдка, то попытается сжаться в клубок. И Калеб, сам ещё не до конца проснувшийся, сделал, как он тогда подумал, самое логичное. Он повернулся к комиссару и, запустив свои руки под его рубашку и прикоснувшись своими тёплыми ладонями к спине Лололошки, притянул его к себе. Обалдев и от того, что сам только что сделал, он ждал, когда комиссар выгонит его в одних штанах и майке на мороз. Но Лололошка не смел пошевелиться, затаив дыхание. Его круглые от удивления глаза еле заметно блестели во мраке. С минуту они лежали, не двигаясь. Калеб, сообразив, что вообще произошло, неловко крякнул и собрался убрать руки, извиниться и отвернуться к стенке. Но комиссар, наконец, выдохнув, нерешительно остановил его и, прижавшись к приятель ещё сильнее, обнял его в ответ. Вместо слов. Бывший главный секретарь вспоминал, каким отстранённым и нетактильным казался ему Лололошка раньше. Минимум контактов. Помнил, как тот отстранялся от Тори, когда та считала его своим молодым человеком. И какое у него было глубоко оскорблённое лицо, когда Калеб рассказал, что это он изначально подослал поэтессу. И помнил как неловко Лололошка краснел, пряча руки в карманы, говоря, что Калеб теперь — часть его семьи, провожая его, тогда ещё главного секретаря, за купол. Но сейчас человек, который не привык, или просто не умел, показывать свои мысли и эмоции другим, просто уткнулся другу — или уже кому-то большему — в плечо, пригревшись в объятиях Калеба, как маленький котёнок. Бывший главный секретарь чувствовал, как сердце комиссара бьётся в такт с его собственным, как мерно и спокойно дышит мироходец. И это заставляло секретаря так гореть, как никогда раньше. И кровать больше не казалась тесной. Ему вдруг страшно захотелось ощупать в темноте губы, лицо, руки, тело Лололошки, чтобы удостовериться, точно ли это тот человек, которого он знал до этого. Но поняв, что это уже будет совсем лишним, он лишь зарылся носом в кудрявые волосы Лололошки. Они приятно пахли шампунем и другим человеком. Он не мог поверить, что смог стать Лололошке таким близким. Что Калеб — единственный в этом мире, кому комиссар доверился по-настоящему. И только сейчас он понял, что сам чувствует к мироходцу. Что он больше чем друг, что Лололошка — человек, к которому он хочет быть привязанным навсегда. И только в его объятиях он нашел долгожданные спокойствие и дом.