Скажите ветру и огню

— Я бы лучше вылил себе в глаза кислоту, чем сделал бы это, — первое, что произносит Юнги, опустошённый после бурной ночи веселья и излишеств, когда его менеджер — самый страшный человек в агентстве, Чон Хосок — появляется в его дорогой квартире, чтобы отчитать и выгнать из постели. Мин проклинает день, солнце и свет. Он сова, ночное животное, чёрт возьми, находящее покой и жизнь только в темноте. — О, поверь мне, я сам вылью тебе кислоту в глаза, если ты прямо сейчас не встанешь с этой кровати и не оденешься! — восклицает Хосок, хватая одеяло и сбрасывая его со старшего. Его глаза широко раскрылись от удивления: — Чёрт, Юнги, ты хотя бы надень нижнее бельё?! — растерянно кричит он. Тот фыркает, медленно поднимаясь и щурясь от сильной головной боли, пульсирующей в висках. — Не кричи на меня, Хоба. — А ты больше не доставляй мне хлопот! — Чон закатывает глаза. — У нас позже встреча с агентством и пресс-конференция. Юнги одевается очень медленно, пытаясь осмыслить слова менеджера. Боже, ему не стоило принимать ту таблетку на вечеринке. Теперь его зрение все ещё затуманено от выпитого алкоголя и действия легких наркотиков. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не забыл, — с упрёком говорит Хосок. Юнги бросает на него сердитый взгляд. — За кого ты меня принимаешь? Конечно, я забыл. Я плачу тебе за то, чтобы ты напоминал мне об этом. Хосок теряет терпение. Он стоит перед ним с горящим взглядом, уперев руки в бока, чтобы выглядеть ещё более угрожающе. — Невероятно и очень удобно, что ты полностью вычеркнул из своей памяти конференцию, на которой будешь публично извиняться за фотографии, опубликованные на прошлой неделе. — он скрещивает руки на груди и приподнимает бровь, что выглядит пугающе. — Ну, те, на которых ты куришь сигарету и показываешь средний палец папарацци. Чёрт. Теперь Мин начинает вспоминать. Он что-то натворил? Да, вероятно. Его это волнует? Абсолютно нет. Юнги такой, какой есть. Настоящий абсурд заключается в том, что он, дерзкий рэпер, которого любят именно за это, должен публично просить прощения за чёртову сигарету и безобидный жест. Он чувствует себя лицемером. — Я действительно ненавижу эту индустрию, — шепчет он, с трудом застёгивая штаны. — Что ж, посмотрим, сможешь ли ты ненавидеть её немного меньше, раз уж это «индустрия», — Хосок шевелит пальцами в воздухе, как будто обводя кавычки. — ...подарила тебе эту невероятную квартиру и твою последнюю татуировку. — Он подходит к шкафу и начинает искать подходящую куртку для Мина, суматошно перебирая одежду. — А теперь поторопись и иди ешь завтрак. Босс хочет видеть нас как можно скорее. Юнги зевает и направляется в ванную, затем останавливается и поворачивается к младшему. — Ты уже знаешь, что он собирается сказать? Не знаю, выдержит ли это моя голова. Хосок улыбается. В его улыбке есть что-то жуткое. Он делает паузу. — Понятия не имею, но кажется, у него есть для тебя предложение.

__________

— Вы что, серьёзно? — Юнги вскакивает со своего стула в конференц-зале агентства, указывая пальцем на собравшихся мужчин и женщин в строгих костюмах и галстуках, что смотрят на него без эмоций. — Мне не нужен охранник — я не в тюрьме! — Скоро там и окажешься, если не научишься себя контролировать, — осторожно, но уверенно отвечает ему директор агентства Бан Ши Хёк, снимая свои круглые очки. Юнги тяжело дышит, потрясённый спокойствием, с которым все наблюдают за ним, словно сейчас не сообщили одну из худших новостей дня. — Юнги, ты же знаешь, как ты нам дорог, но если ты продолжишь устраивать один скандал за другим, даже Грэмми не спасёт тебя от разорения. Тот открывает рот, но осознаёт, что ему нужно сказать слишком много, и в итоге лишь издаёт шокирующий вздох. Неужели это какой-то заговор против него? — Так Вы решили, что лучше приставить ко мне охранника, как, блять, к преступнику? — усмехается он, его пальцы зудят от желания закурить. Директор по-прежнему бесстрастно смотрит на него, уже привыкнув за эти годы к характеру Юнги. — Он не охранник, считай его... поведенческим консультантом. — То есть, теперь грёбаный учитель будет следить за каждым моим словом и поступком? — громко возмущается Юнги. — Пак Чимин — не просто школьный учитель. Он — уважаемый специалист, профессионал, который поможет сохранить твой имидж в глазах общественности. — Юнги качает головой, не в силах больше выносить этот бессмысленный поток слов. Головная боль, казалось, усилилась втрое. Только этого не хватало. — Да нечего тут исправлять, — огрызается он в защитном тоне. — Давайте, там, как обычно... принесём извинения и на этом закончим. Клянусь, я больше не буду доставлять хлопот. Хосок, стоящий позади него, закатывает глаза. Он слышал это от Мина множество раз и все уже научились не верить таким словам. Юнги не может их винить; он сам знает, что из всего сказанного в это верится с большим трудом. В конце концов, именно он тут — серийный нарушитель спокойствия. — Мы здесь не для того, чтобы вести переговоры, Юнги. Если ты хочешь, чтобы мы выпустили следующий альбом, то тебе придётся пойти на компромисс и сотрудничать, — добавляет один из помощников. — Чимин уже в твоей студии и ждёт встречи. Юнги охватывает ярость, его челюсти сжимаются от напряжения, невроз накрывает с головой. — Пошёл он к чёрту. — О нет, не нужно — бормочет Хосок, прикрываясь фальшивым кашлем, что на самом деле является хихиканьем. Босс хмурится и складывает руки на столе, игнорируя слова артиста. — Обсуждение закончено, Юнги. Иди в свой кабинет. Встреться с Пак Чимином, а потом приходи на пресс-конференцию. — он встаёт, за ним следуют помощники, и впервые его невозмутимость кажется слегка нарушенной. Он останавливается в нескольких шагах от Мина. — Не ставь на кон всю работу, которую ты проделал за эти годы. Возьми себя в руки, Юнги. И уходит.

__________

Юнги ненавидит, когда кто-то без приглашения входит в его студию. «Лаборатория гения» — это его святилище, его личное убежище и личный ад. Это священное пространство, которое никто не имеет права нарушать. А сейчас тут стоит светловолосый парень чуть ниже его самого — незваный гость, что с любопытством осматривает каждый уголок комнаты. — Кто тебя впустил? — Юнги встречает его раздражённым взглядом. «Гость» поворачивается лицом, и Мин делает шаг назад, словно его неожиданно ударили. На том тёмно-серый костюм, идеально сидящий на подтянутом теле, а осанка выдаёт человека, который знает цену своему пространству. Первая мысль, пронзающая сознание Юнги, оказывается слишком быстрой, чтобы её остановить: Пак Чимин невероятно красив. Его мягкие, почти скульптурные черты лица контрастируют с острым, проницательным взглядом. Он смотрит на Мина так, словно тот — неуместный предмет в этой обстановке. Это и вызывает мгновенную ненависть. — Ты что, глухой? — настаивает он резким тоном. Чимин вздыхает. — Похоже, нам стоит поработать над манерами, — говорит он, подходя ближе и слегка кланясь. — Пак Чимин, приятно познакомиться. Юнги морщится. — Не в моих интересах, уж прости. А теперь убирайся из моей студии. Пак не реагирует на грубость и продолжает внимательно изучать чужое лицо. — Мне искренне жаль, — отвечает он с лёгким пожиманием плечами. — Но ещё нам нужно обсудить, что ты скажешь на пресс-конференции. Юнги усмехается. — Нам ничего не нужно обсуждать, Пак Чимин, — произносит он его имя с явным презрением. — Ты мне не нужен. — Босс сказал мне совсем другое, когда нанял меня, — раздражённо отвечает. — И я тебе явно нужен, если ты настаиваешь на обратном. — Ого, какой высокомерный! — фальшиво улыбается и делает шаг ближе. — Понятия не имею, чем ты занимаешься в жизни, но твои услуги здесь не требуются. Чимин пристально смотрит на него, изучая лицо чуть дольше обычного. Затем поворачивается к нему спиной и достаёт телефон, рассеянно читая что-то на экране. — Мин Юнги: рэпер, продюсер и автор песен. Безупречная карьера... но ужасный имидж: курение, непристойные жесты, сомнительные знакомства... Ах да, даже скандал с проституцией, — перечисляет он. — Я не знал, что он был шлюхой, — замечает Мин, закатывая глаза. Пак скрещивает руки на груди и молча наблюдает. — А я не знал, что ты такой тупой. Кто этот парень и какое право он имеет вторгаться в его мир? Юнги сжимает кулаки и делает шаг вперёд, глядя на незваного гостя. — Убирайся нахуй! — он указывает на дверь. Чимин обречённо качает головой. — Я реставратор. Восстанавливаю имиджи тех, кто слишком глуп, чтобы ценить то, что у них есть. Политики, предприниматели, инфлюенсеры — вы все мой первый клиент. Если ты на секунду успокоишься, то поймешь, что могу быть тебе полезен. Мин чувствует, как у него снова начинает болеть голова, и не уверен, что это следствие алкоголя, выпитого накануне. Этот парень действительно кажется ожившим кошмаром. Юнги хочется сбежать. Он сухо смеётся. — Кто тут ещё глуп. Я же сказал, что мне не нужна твоя помощь. Пак не пугается и беспечно пожимает плечами. — Но Бан Ши Хёк-щи считает иначе и платит мне за это. — И я ничего не могу с этим поделать? Чимин колеблется лишь мгновение; в его глазах мелькает огонёк, но он быстро берёт себя в руки. — Это моя работа, и я умею делать её очень хорошо. Если ты позволишь мне помочь, я исчезну раньше, чем планировалось. Юнги не знает, что сказать, поэтому делает единственное, что остаётся: молчит. Он отступает назад, стараясь не дать кулакам разжаться от напряжения. Указывая рукой на выход, он отворачивает взгляд от чужого силуэта. — А теперь уходи, — произносит он с холодной решимостью. Несколько мгновений Чимин просто смотрит на него, затем кивает сам себе и вздыхает. Он направляется к выходу, тихо шепча: — Увидимся на пресс-конференции.

__________

Юнги должен быть честен хотя бы с самим собой. Он не предвидел, что всё обернётся таким беспорядком. Ему стоит отдать должное Бан Ши Хёку за его готовность помочь. Мин не осознавал, насколько далеко зашёл его ещё один непристойный жест. Толпа репортёров в зале напоминала враждебную армию, готовую его атаковать. И всё это из-за среднего пальца? С тревогой он выглядывает из-за двери за кулисами. — Ситуация ухудшается, — шепчет Чимин у него за спиной, и Юнги вздрагивает. Обернувшись, он видит младшего с Хосоком перед собой. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. — Почему они все так взвинчены? — Мин кивает на толпу. — СМИ не были так взбудоражены даже после той истории с жиголо. А сейчас всё выглядит гораздо хуже, чем сигарета и средний палец. — В интернете появились фотографии, на которых ты куришь в компании некоего... — Чимин смотрит на экран телефона. — ...Ким Ынсока. Парня из новой группы. Юнги хмурится. — Ну и что? Разве они не должны тогда лезть к нему? — Он 2007 года, — отвечает Пак с суровым выражением лица. Юнги выглядит растерянным, а затем понимает смысл информации. — Блять. Чимин кивает в ответ. — Да, чёрт возьми. Тебя поймали на том, что ты предлагал сигарету несовершеннолетнему. Его агентство уже выступило с обвинениями, что ты оказываешь на него влияние. — Какого хрена? — восклицает Хосок, вмешиваясь в разговор. — Я справлюсь. Не в первой, когда мне приходится иметь дело с подобным дерьмом, — уверенно отвечает Юнги. Чимин делает шаг вперёд. — Это не так просто, тебе нужно… — но Мин не даёт и шанса договорить, поворачиваясь к нему спиной и без предупреждения входя в зал для пресс-конференций. Скоро гул голосов репортёров стихает, и в комнате наступает тишина. Юнги садится на единственный стул на небольшой сцене, и теперь, глядя с этой точки, комната кажется одновременно больше и теснее, словно огромная широкоугольная линза, искажающая голодные лица зрителей. Медленно, заставляя всех затаить дыхание, он наливает себе стакан воды и лениво откидывается на спинку стула, испытывая раздражение. Да, самоуверенность всегда была его верным оружием. — Доброе утро всем, — произносит он спустя некоторое время, наклонившись к микрофону на столе. — Как дела? Его тон звучит более игриво и высокомерно, чем следовало бы, и этого достаточно, чтобы задать определённый настрой собравшимся в комнате. Высокий лысый мужчина поднимает руку, не дожидаясь разрешения, и начинает говорить: — Мин Юнги-щи, Вам не кажется, что Вы всё же перешли черту? В ответ, в комнате раздаётся бормотание. Вдруг Юнги задумывается о том, почему он здесь один и почему, чёрт возьми, вместо того чтобы погрузиться в ситуацию, он не дождался, когда менеджер даст ему правильные указания. Он делает глубокий вдох и упирается локтями в длинный стол. Мин готов начать своё выступление. — На самом деле, я здесь, чтобы извиниться. Я глубоко сожалею о случившемся, — это звучит неправдоподобно, и все чувствуют лёгкость и безразличие в его словах. — Я понимаю, что мой выбор был не самым удачным, и прошу прощения за то, что задел ваши или чьи-то чувства. Но думаю, мы все согласны с тем, что раздувать из этого большую проблему — не самый разумный шаг. Чимин, сидя в углу за кулисами, раздражённо наблюдает за происходящим. — Что он, блять, делает? — Снова провоцирует. — устало вздыхает Хосок. — И похоже, не собирается останавливаться. Шум в зале нарастал, и Пак снова сосредоточился на артисте. — Вы не боитесь потерять своих фанатов? — спрашивает другой мужчина. — Мои фанаты следят за моей личной жизнью или за моим творчеством? — отвечает он с ухмылкой. — Хорошая музыка не даёт права разрушать жизни! — крикнула молодая женщина, направив мобильный телефон на Юнги. Тот усмехнулся в микрофон. — Губить жизни? Я ничего не сделал. Это была всего лишь чёртова сигарета. Парень хотел расслабиться в один из редких моментов передышки, которые даёт ему его удушающее агентство. Слова Юнги только разжигали толпу. Это было неизбежно: всё, что он говорил, могло кого-то разозлить. Чёртова суперсила на практике. В панике Хосок и Чимин обменялись взглядами. Они понимали, что должны что-то предпринять. Пак должен был включить свою магию, ту, что делала его лучшим в своей области. Предстояло импровизировать. Он вытащил ручку из кармана пиджака. — У тебя есть листок бумаги? — спросил он Чона, что тут же протянул ему смятый лист. Чимин быстро начал что-то писать. Тем временем, Юнги пытался пробиться сквозь вопросы и обвинения репортёров, которые не давали ему закончить даже предложение. Ситуация, как бы он ни был уверен в своих силах, начала его душить. Он прижал руку к шее, пытаясь ослабить невидимую хватку, и теперь понимал, что должен был обсудить это с Хосоком раньше. Присутствие Пак Чимина нервировало его, он чувствовал острое желание бросить ему вызов. Теперь же, хотя он никогда в этом не признается, он сожалел об этом. Во что, чёрт возьми, он ввязался? — Можете заткнуться хоть на одну секунду? — повысил он голос в микрофон. — Чёртовы репортёры, — пробормотал он себе под нос, но не настолько тихо, чтобы его не услышали. Люди в зале замолчали, но смотрели на него с презрением и укором. Юнги наконец-то замер в ожидании. И что теперь? Прежде чем он успел снова заговорить, его внимание привлекло чье-то явное присутствие за спиной. Он не обернулся, но ощутил, как чья-то рука легла ему на плечо, а другая положила на стол перед ним смятый листок бумаги. Тихий шёпот коснулся его уха: — Слушай меня и прочитай это. Будь максимально убедительным, повторяя слова, иначе тебе конец. Это был Чимин, проклятый чистильщик. Его голос звучал твёрдо, почти повелительно. Лёгкое раздражение заставило Мина слегка отстраниться, но не настолько, чтобы это стало заметно. Сейчас было не время для лишних эмоций мелодрамы — он это понимал. Стиснув зубы, Юнги на мгновение встретился взглядом с младшим и кивнул, принимая условия. Он смотрел на клочок бумаги, оставленный Чимином, едва успев разглядеть написанное. К счастью, почерк был чётким и разборчивым. Юнги не удивился, что парень так тщательно изложил свои мысли. Откашлявшись, он решил подыграть. — Послушайте, я хочу быть с вами честен, хорошо? — начал он, приближая губы к микрофону и стараясь говорить тихо, но искренне. — Простите, если я был агрессивен и резок. Пожалуйста, поймите меня. Я совершил ошибку, и вы это знаете… Он замолчал, взгляд скользнул по строкам, написанных Паком. Ему было неловко произносить эти слова вслух — они звучали чуждо, не по-его. Но выбора у него не было. — Я легко иду на попятную. Обещаю вам, что у меня самые благие намерения. Признаю, что был идиотом и проявил неуважение не только к вам, но и к Ынсоку, который ни в чем не виноват. — Чёрт возьми, репортеры ловили каждое его слово. Юнги вздохнул и продолжил: — Я обещаю вам, и говорю это без шуток, что лично извинюсь перед Ынсоком и его агентством. Я найду способ доказать вам, что да, я дурак, но не монстр. — он раздражённо откашлялся. — Пожалуйста, простите меня, если показалось, что я пытался вас поддразнить или отнесся к ситуации легкомысленно. Это не так. Я приложу все усилия, чтобы никого не разочаровать. Юнги чувствовал на себе взгляд Чимина, который прятался за кулисами и, наверное, ухмылялся, слыша свои собственные, написанные на клочке бумаги слова. Однако, когда Мин перестал бросать взгляды на смятый листок и сосредоточился на людях в зале, в воздухе повисла тишина. Обвинения и намёки прекратились. Юнги наклонил голову, почти очарованный этой тишиной и напряжённой атмосферой. Неужели они так удивлены его словам? Ответа он так и не получил, так как через несколько секунд, на сцену вышел Хосок, чтобы увести его и позволить менеджерам завершить встречу. Выйдя в коридор, Юнги увидел Чимина, прислонившегося к стене, скрестившего руки на груди и с довольным выражением лица. — Они бы тебе сразу зааплодировали. Мне особенно понравилась часть, где ты сказал: «Я дурак, но не монстр». — поддразнивал его Пак, и кровь ударила Мину в голову. На кончике языка вертелись тысячи слов, большинство из которых были оскорблениями. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но произносит не совсем то, что планировал: — В самом деле, кто ты, блять, такой? — пробормотал он. Чимин улыбнулся, озорная и довольная улыбка растянулась на его пухлых губах. Он оттолкнулся от стены и подошёл к Юнги. — Я ангел, Мин Юнги. И скоро ты научишься видеть мои крылья. Он подмигнул и уверенно удалился. Юнги замер с открытым от возмущения и растерянности ртом. — Пак Чимин, — бросает он ему вслед, наблюдая, как тот уходит. — Пошёл ты. Блондин не оборачивается и не останавливается, лишь поднимает большой палец вверх, демонстрируя полное безразличие. А Мин продолжал смотреть на него и впервые за долгое время не знал, что чувствовать.

__________

Юнги любит успех. В отличие от многих, кто стремится к славе, он воспринимает её как нечто божественное. Ему всегда нравилось, когда его обожали, боготворили, восхищались. И, конечно, он всегда ценил деньги. Да, пришлось пожертвовать уединением и частью свободы, но в итоге, у Юнги осталось мало друзей и лишь одна страсть — музыка. Юнги не наивен. Он знает, что успех — это иллюзия. Успех — всего лишь ещё одна грань погони. Быть в центре внимания не всегда приятно, особенно, когда это становится навязчивым, но ему всё равно. Юнги никогда не боялся и всегда шёл за тем, что ему нравится. Что бы ни происходило, его никогда не останавливало абсолютно ничего, даже сейчас, когда он приближается к десятилетнему юбилею своей карьеры в почти тридцать лет — это музыка и любовь, которую она вызывает. Мин усвоил одну важную вещь: никогда нельзя принимать любовь других как должное. Юнги познал это на собственном горьком опыте. И когда эта любовь ускользает от него, или он на несколько часов забывает о ней, то ищет спасения в самых шумных, самых хаотичных местах, чтобы заглушить пустоту (или, может, переполненность?) своих мыслей. Чаще всего, это происходит ночью, когда Мин чувствует себя наиболее живым и одновременно наиболее опустошённым. Именно поэтому сейчас он находится в приватной зоне эксклюзивного клуба, окружённый телохранителями, потягивая свой третий бокал в клубной суматохе. — Значит, ты действительно устроил шоу этим утром, да? — раздаётся голос позади него. Ким Намджун подходит и садится на маленький диван напротив. Намджун — это многое: его лучший друг, один из самых талантливых артистов, которых он знает, но прежде всего — самая большая заноза в его жизни. Юнги прищёлкивает языком, ощущая горький привкус напитка на языке. — Не напоминай, — бросает он. — Все так плохо, да? — тот пожимает плечами, взбалтывает жидкость в стакане и смотрит на Намджуна, особо не фокусируясь. — Хосок рассказал мне новости. — Юнги поднимает голову и встречается взглядом с чужим. В глазах того мелькает озорство, и это раздражает. — Хочешь знать, что я думаю? — Не лезь. Намджун игнорирует. — Тебе пойдет на пользу. Мин открыто насмехается. Высокий, общительный, добрый — можно было бы подумать, что Намджун — полная его противоположность, каким он, возможно, должен быть согласно правилам общества. Но к чёрту всё это. Намджун — человек, которому повезло жить спокойной жизнью без особых трудностей. Юнги любит его за это, но их жизни были совершенно разными. — Знаешь, что было бы хорошо? — Юнги потягивает свой напиток. — Чтобы ты заткнулся. Ким не обижается. Он не мог бы, иначе они не были бы друзьями. Он привык. — Хён! — доносится другой голос, менее расслабленный, с лёгкой ноткой неуверенности. Юнги оборачивается. Чонгук одет, как, впрочем, и всегда во всё чёрное. Ни один волосок не выбивается из причёски, пирсинг в губе — единственные признаки бунтарства на его молодом, почти мальчишеском лице. Он, пожалуй, один из немногих, кого нельзя назвать занозой в заднице. Чонгук слишком застенчив и всегда более осторожен, чтобы не дразнить Юнги постоянно. — Чонгук-а, твоя смена начинается сейчас? — он знает, что да, но с младшим из друзей — ведь Чон не просто телохранитель, он друг — Мин всегда старается не ворчать (хотя у него это редко получается), даже если речь идёт о самых обыденных вещах. Чонгук улыбается. — Да, и я слышал новости. Намджун весело усмехается, а Юнги закатывает глаза. — Тогда вам всем стоит заткнуть свои, блять, уши. — Грубо, — замечает Намджун. — Как, впрочем, и всегда, — добавляет Чонгук, заговорщически кивая. Ну и чёрт с ним, с Чонгуком. Он, видимо, слишком много времени проводит с друзьями. И кто знает, может, он тоже оказывает на них дурное влияние? Если бы они не были среди тех немногих, кого он любит, Юнги, вероятно, уже ушел бы. Но, к счастью для них, несмотря на постоянные насмешки и провокации, они слишком дороги ему, чтобы вести себя так же отвратительно, как с остальными. — Ну что? — спрашивает Джун с легкой улыбкой. — Какой он? — Придурок. — Значит, он крутой, — усмехается Чон. — Он как кандалы, проблема, которая мне не нужна. На этот раз Шихёк явно перегнул палку. Юнги погружается в воспоминания. Тот день начался с сильной головной боли и становился только хуже. Сначала Хосок, смущённый и страдающий, затем объявление агентства и невыносимая пресс-конференция. А потом, конечно же, Пак Чимин. Чёртов чистильщик. Юнги не нуждается, но окружающие, похоже, считают это нормальным. Когда он пытается вспомнить их встречу, его охватывает странное ощущение — покалывание в горле, напряжение в нервах, щекотка в руках. Это как аллергия. Когда он чувствует, что больше не может думать об этом дне, Мин смотрит вниз с балкона своего номера. Люди пьют, танцуют, некоторые в углу думают, что их никто не видит, и нюхают Бог знает что. А потом, Юнги думает, что у него галлюцинации от усталости, но на стуле, спиной к барной стойке, с бокалом в руке, сидит никто иной, как Пак Чимин. Возможно, это иллюзия, вызванная алкоголем. Но галлюцинация смотрит на него, глаза в глаза, и поднимает бокал, словно предлагая тост. Юнги ставит свой напиток на стол, медленно наклоняется и упирается локтями в колени, не сводя глаз с этой иллюзии. Он пожирает её взглядом, не боясь бросить вызов, потому что она ненастоящая. Или всё же боясь? Что, если Пак Чимин действительно здесь? Может, это его способ сказать, что теперь он всегда будет преследовать его? Юнги тяжело вздыхает — побочный эффект от слишком большого количества алкоголя. Он думает, что, возможно, ему нужно что-то ещё. Потому что если это не Пак Чимин, что, по сути, является галлюцинацией, то ему придётся создать её самому. Чёрт, он действительно облажался.

__________

Пак Чимин всю свою жизнь боролся. За всё: за возможность помочь маме, за учёбу, за работу. Ничто не давалось ему легко, но он не из тех, кто жалеет себя. Напротив, у него врождённый талант избегать роли жертвы и браться за дело с удвоенной силой. Неудивительно, что после работы в коммуникационных агентствах и изучения права и политических стратегий он стал самым востребованным решателем проблем среди сеульской элиты. И сколько бы раз его лучший друг Тэхён ни пел ему пьяным голосом «Fix You» от Coldplay, рыдая в подушку, Чимин уверен: его суперсила — избегать личных проблем. В конце концов, он был бы дураком, если бы не мог справиться с собственными трудностями, верно? Поэтому, даже если его новая работа началась не так, как он ожидал, Чимин не боится. Обычно его зовут те, кому нужна помощь, но на этот раз его присутствие навязали. Что ж, сойдет. Чимин уже понял, кто такой Мин Юнги, — как будто СМИ не дали ему полное представление — и его ни капли не пугает чужое поведение. Юнги просто богатый наглец, который считает, что ему всё сойдет с рук. Чимин сможет это пережить. Но вот что он терпеть не может, так это громкую музыку в клубе, где он сейчас находится, и тяжелый запах пота, алкоголя и наркотиков, витающий в воздухе. По крайней мере, его предыдущие клиенты были более трезвыми. Мин Юнги — настоящая загадка. Это первое, что подтвердилось после изучения его биографии. Невероятно известный рэпер, обладатель множества наград и коллекционер скандалов, он, кажется, кормит своей зарплатой половину корейских таблоидов. Вблизи он выглядит даже лучше, чем на фотографиях, хотя и скрывает свою внешность за солнцезащитными очками и почти всегда агрессивной позой. Чимин здесь, чтобы не дать Мину натворить новых глупостей. И если его инстинкты не подводят, Юнги, вероятно, уже где-то этим занимается. Чёрт, и где он сейчас? Чимин отвлекся всего на мгновение, и теперь артиста нет в его поле зрения. Исчез. Пак с раздражением оставляет наполовину полный бокал на барной стойке и пробирается сквозь толпу к приватной комнате. — Куда он пошёл? — спрашивает он без лишних предисловий. В комнате двое телохранителей и мужчина, сидящий на одном из стульев. Один из бодигардов оборачивается, изучая Чимина с любопытством. Он прищуривается, а губы его складываются в очаровательную улыбку. Пак думает, что для парня с такой внешностью быть телохранителем — абсурд. Сам Мин Юнги в сто раз опаснее. Второй телохранитель расслабляется, и на его лице тоже появляется приятная улыбка. — О, Пак Чимин, я полагаю? — весело говорит он, слегка кланяясь. — Я Чон Чонгук, телохранитель Юнги-щи. Тот отвечает на приветствие, но торопливо. — А почему Вы не с ним, Чон Чонгук? — Он отошёл освежиться, — вмешивается мужчина, сидящий в кресле. — Приводит себя в порядок. Чимин поворачивается к нему, скрещивая руки на груди. Ему кажется, что он знает это лицо; он видел его, изучая всё о Юнги. — Ким Намджун, верно? Мужчина кивает, лукаво улыбаясь. — Во плоти. — И вы называете это «освежиться»? — Чимин не хочет казаться грубым, но он на работе, а эта чёртова музыка не помогает ему сосредоточиться. Он не может потерять клиента. — Он просто пошёл в туалет, — спокойно отвечает Намджун, и его расслабленный вид начинает действовать на нервы. — Вам стоит сходить и проверить его. — Пак скрещивает руки на груди, нахмурив брови. И это друзья Мина? Удивительно, что он до сих пор не попал в серьезные неприятности. — Тебе лучше не лезть не в своё дело, — раздаётся голос Юнги, что возвращается в комнату и садится напротив Намджуна. Чимин поворачивается и сразу замечает его: глаза красные и расширенные, поза шаткая. Он явно не в себе, и варианты того, что с ним происходит, ограничены, но оба крайне опасны. Громкая хаус-музыка бьёт в уши, и он чувствует неприятную дрожь. Мигающие красные и зеленые огни клуба ослепляют. Чимин представляет, как Юнги наклоняется над керамической раковиной в ванной и нюхает какой-нибудь кокаин. Затем он представляет, как тот делает укол. И тут же понимает, что в этот момент Мин чувствует себя совершенно иначе: музыка для него приглушена, огни мелькают в замедленном темпе, а толпа вокруг кажется ему бесконечно далёкой. Пак нервно качает головой. Теперь настала его очередь разрушить этот почти сказочный мир, в котором оказался Мин Юнги. — Тебе понравилось, рэпер? М? — говорит Чимин, подходя к нему. — Может, теперь ты ляжешь спать? Он не питает особых надежд на успех своего плана. Хотя он говорит мягким и дружелюбным тоном, он с самого начала понимает, что с Мином это не сработает. Юнги смотрит на Чимина, пытаясь сосредоточиться на его лице. Он принял всего лишь одну таблетку от своего надежного дилера, но, возможно, алкоголь и усталость усилили эффект. Вместо эйфории он чувствует лишь раздражение, и это плохо. Он хотел почувствовать что-то, кроме усталости после долгого дня, а потом понял, что вообще не хочет ничего чувствовать. Но у него ничего не вышло. К тому же Намджун, Чонгук, а теперь и Чимин смотрят на него так, будто у него на лбу вырос третий глаз. — Я в порядке, спасибо, — говорит он, возвращаясь на свое место. Чимин раздражённо приподнимает бровь. — Знаешь, что произойдет, когда ты выйдешь отсюда, и какой-нибудь репортёр заснимет, в каком состоянии ты сейчас находишься? А я скажу тебе, потому что, очевидно, ни ты, ни твои друзья об этом не думаете: ещё один громкий заголовок. И знаешь, что будет дальше? Ты с похмелья проснёшься рано утром, чтобы провести ещё одну пресс-конференцию... — Юнги старается не смотреть на него. Он знает, что игнорирование взгляда человека, который обращается к тебе, нервирует, а он хочет понервировать Чимина. — Только на этот раз — ещё один — тебе никто не поверит, потому что до сегодняшнего утра ты извинялся и говорил, что сожалеешь, — Пак пытается повысить голос, чтобы его было слышно сквозь грохочущую музыку. Он сильно раздражён, у него чешутся руки от злости. — Какой же ты тупой придурок!.. И тогда твои спонсоры бросят тебя, и постепенно даже твоего таланта будет недостаточно, потому что, чёрт возьми, ты перестанешь быть хоть кем-то. Услышав эти слова, Юнги делает глубокий вдох и закрывает глаза, сжимая кулаки. Как этот наглый незнакомец смеет вести себя с ним так высокомерно? Он резко поднимается со своего места, и краем глаза замечает, как Чонгук обеспокоенно движется к нему. Не потому, что Юнги шатается из-за наркотиков, а потому, что он боится, что Мин может отреагировать агрессивно. И, вероятно, он прав. Потому что Юнги определённо хочется врезать этому напыщенному парню в лицо. Он стоит перед Чимином, выглядя настолько угрожающе, насколько это возможно, несмотря на свое состояние. Но тот не вздрагивает и не опускает взгляд. — Убирайся отсюда к чёртовой матери, — рычит Юнги. — Я просто пытаюсь помочь, — сквозь стиснутые зубы отвечает Чимин. — Ты что, глухой? Я уже сказал, что мне не нужна твоя помощь. — Твои глаза говорят об обратном, — парирует Пак. — Сколько ты выпил, а? Тебя действительно так мало заботит твой имидж? — Ещё раз. Не твоё гребаное дело. — Это моё дело. Потому что мне платят за то, чтобы я не выставлял тебя таким придурком, коим ты и являешься. Юнги мгновенно начинает нервничать, не в силах подобрать нужные слова, и несильно толкает Пака в плечо, вынуждая ответить. Чонгук реагирует мгновенно, как и Намджун. Первый хватает Мина за плечи и слишком мягким тоном просит его успокоиться, в то время как второй подходит к Чимину с обеспокоенным выражением лица. Тот встречается взглядом со старшим и понимает, что они тоже не знают, как вести себя с рэпером. Он не хочет терять терпение, но... — Ты действительно осмелился прикоснуться ко мне? — шипит Чимин. — А что? Я испортил твой костюм? — насмешливо бросает старший. Конечно, нет. Костюм Чимина намного дешевле, чем кажется. — Помимо того, что ты идиот, ты ещё и чертовски груб, — добавляет Пак, не сдаваясь. Они смотрят друг другу в глаза, бросая вызов, и между ними словно проскакивают яростные молнии. Хотя музыка и атмосфера в зале не позволяют никому в комнате заметить, что происходит наверху, напряжение настолько сильное и удушающее, что Чимин подозревает, что это всё равно привлечёт внимание. — Ладно. Если ты не хочешь уходить, я уйду сам, — шипит Юнги, резко разворачиваясь. Жаль, что ему всё равно, кто и что его окружает, и он сразу же не замечает одного из официантов, который только что вошел в приватную комнату с подносом коктейлей в руках. Мин не знает точно, что творится у него в голове, но он так зол, у него чешутся руки, голова кружится, и он полностью теряет контроль. Не выдержав, он толкает плечом проходящего мимо официанта, и тот чуть не падает. Грохот от подноса заглушает возгласы присутствующих, что в шоке наблюдают за происходящим. На лице официанта, что всё же не удержался, написаны унижение и стыд. — Хён, какого черта! — восклицает Намджун, возможно, Чонгук, Юнги не уверен. Он слышит звон в ушах, голова кружится, подступает тошнота. Ладно, этого можно было не делать. Но понимает он это слишком поздно; Юнги всегда был из тех, кто сначала делает, а потом думает. Он проводит рукой по своим волосам, наклоняется, чтобы помочь бедному официанту, но парень вздрагивает от чужого движения, и Юнги отступает. — Позволь мне помочь тебе, — тихо говорит он. К счастью, Чонгук сам помогает официанту подняться, а Мин безучастно наблюдает за происходящим, не зная, что делать или сказать, чувствуя, что его язык заплетается. Внезапно он чувствует себя чертовски жалким. Но он не должен этого чувствовать, верно? — Твоему другу не помешали бы манеры, — бормочет парень из персонала, размахивая пропитанной алкоголем рубашкой. Тело Юнги напрягается. — Что ты только что сказал? — шепчет он. В его голове вспыхивает раздражение. — Ты хочешь, чтобы я… — Я очень сожалею о его поведении, он не собирался вас расстраивать, — твёрдым голосом вмешивается Чимин, обходя артиста и поворачиваясь к официанту. — Пожалуйста, простите его, — он опускает голову в знак извинения. Но тот смотрит на Юнги и не видит в нем ни капли раскаяния, ни капли искреннего сожаления. — Ты ведь знаменитость, да? Не слишком ли ты высокомерен, чтобы быть известным? — в голосе слышится нотка иронии и озорства, а в глазах мелькает хитрый огонек. Юнги много раз видел такой взгляд: у стервятников. Они просыпаются, когда находят подходящую возможность. И в этот момент он уверен: этот парень собирается воспользоваться своим шансом. Как и все они поступают с ним, рано или поздно. — Возможно, я толкнул тебя не нарочно, но если ты хочешь… — Ты так раздуваешь из этого проблему, но что, если я пойду и расскажу своему боссу, какой ты грубиян? — официант выпячивает грудь и задирает подбородок, чтобы казаться выше. Он все же немного выше Мина, но гораздо более щуплый. Чимин с беспокойством думает, что всё идет именно так, как он и боялся. Он должен что-то сделать, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Или, может быть, я мог бы рассказать репортёрам напрямую? — Ты не посмеешь сказать и слова… — Намджун-щи, — вмешивается Чимин. — Не могли бы вы вывести Юнги-щи на улицу? Он не ждёт, пока Мин начнёт возражать. Ким коротко кивает и подходит к другу. — Хён, пойдем со мной. Юнги, сконфуженный, слабо сопротивляется, но в конце концов, бормоча Бог знает какое оскорбление, позволяет увести себя. Чонгук и другой молчаливый телохранитель следуют за ними, ничего не говоря. В этот момент Чимин полностью сосредотачивается на официанте, подходит к нему и кладет руку на плечо. Он слегка улыбается и заставляет его сделать несколько шагов назад. — Как тебя зовут, малыш? — Ёнсу, — с подозрением отвечает он. — Ладно, Ёнсу, ты в самом деле хочешь поговорить с репортёрами? — Пак приподнимает бровь, изображая превосходство, хотя парень всего на несколько лет младше его. — Он был груб. — Без сомнений. — И он толкнул меня — все должны это знать. Чимин кивает и вздыхает: — Послушай, Ёнсу, я знаю, что ты расстроен и обижен, и ты имеешь на это полное право. Он был действительно груб, и ты работаешь — ты не виноват. Но создавать себе ещё больше проблем? Нет, у меня есть для тебя другое предложение. — по правде говоря, Пак ничего не подготовил, не продумал и ненавидит себя за это. Но импровизация — тоже часть его работы. Он драматично вздыхает: — Думаю, ты должен что-то из этого извлечь, верно? Как насчёт того, чтобы ты взял у этого грубияна автограф, а я скажу, кому его продать, чтобы ты заработал столько же, сколько здесь за месяц? Хорошая работа, Чимин. Ёнсу несколько мгновений смотрит на него с подозрительным выражением лица, обдумывая чужие слова и прикусывая губу. — Зачем мне это делать? — Потому что только дурак откажется от лёгкой наживы, не так ли? А ты совсем не похож на дурака. — Чимин мысленно молится, чтобы всё прошло по плану. — Кроме того, — добавляет он, — разве ты не хочешь увидеть, как его заставят дать тебе автограф? Довольно унизительно, не так ли? Чимин подмигивает ему, и в этот момент по блеску в глазах мальчика он понимает, что победил. Он мысленно хлопает себя по плечу. Он молодец. — Я тоже хочу снять видео, пока он будет давать мне автограф. Чёрт, это может оказаться сложнее. — Хорошо, это более чем справедливо, — медленно кивает Чимин, уже думая о том, как заставить Юнги сотрудничать, не создавая новых проблем. Кстати, зачем он вообще взялся за эту работу? К чёрту его лучшего друга Тэхёна и его дурацкую одержимость этим глупым рэпером-хулиганом. Чимин мысленно делает пометку, чтобы не забыть вызвать его на разговор и оскорбить всеми имеющимися в его распоряжении словами.

__________

— Это было унизительно, — жалуется Юнги, невнятно бормоча что-то в сторону коридора, ведущего к задней двери. Идея воспользоваться запасным выходом, чтобы избежать папарацци, принадлежала Чонгуку, и Чимин был ему за это искренне благодарен. Он чувствует, как от напряжения, накопившегося за день, ноют мышцы шеи и спины. Напряжение, что держало его в тонусе, постепенно рассеивается, оставляя его опустошённым, словно пустую оболочку, комок нервов. Мин, с другой стороны, имеет привилегию быть бестолковым. Его зрение затуманено, тело не слушается — он слишком пьян. Хорошо, что Чонгук держит его за руку, иначе он бы даже не смог удержаться на ногах. Безмолвное присутствие Чимина позади него только обостряет чувства. От него исходит удушливый, слегка цитрусовый аромат, который в другой ситуации Юнги мог бы даже не заметить, но сейчас он преследует его. Если бы не Чимин, Юнги не пришлось бы опускаться до того, чтобы давать этому придурку автограф. А если бы не выпивка и наркотики, он мог бы сопротивляться дольше. Но правда в том, что он устал и теперь хочет только одного — оказаться в постели. — Радуйся, что завтра утром тебя снова не будет в газетах, — укоризненно бормочет Пак у него за спиной. Юнги резко останавливается. — Кого я должен благодарить? Тебя? — Для начала, — спокойно отвечает тот. Мин усмехается. Если бы в его теле была хоть капля силы, он бы, наверное, ударил. Вместо этого он просто смотрит на него с презрением. — Ты мне не нравишься, Пак Чимин. — Тебе необязательно меня любить, — парирует младший. — О, это единственный пункт, при котором я общаюсь с людьми, — язвительно бросает Юнги. Чимин насмешливо хмыкает: — Вот почему у тебя так мало друзей, да? Чёрт, этот парень действительно умеет одним предложением заставить кровь прилить к мозгу. — Прежде чем ты скажешь что-нибудь ещё, я предлагаю тебе заткнуться, — сквозь зубы произносит Юнги. — Я не хочу применять силу. — Так сильно чешутся кулаки, м? — в глазах Пака вспыхивает вызов. Мин чувствует ещё более сильное желание стереть этот блеск из его взгляда. На мгновение ему приходит в голову мысль, которой не должно быть и которая, как он думает, вызвана алкоголем: в глазах Чимина есть что-то притягательное. — Я буду делать то, что, блять, захочу, ясно? Держись от меня подальше, — медленно произносит он. — Уж прости, не могу. Как я тебе неоднократно говорил, я работаю, — спокойно отвечает Чимин. — Тогда найди себе другую работу. Пак пожимает плечами, прекрасно понимая, что чужое дерзкое поведение только усиливает нервозность и без того взвинченного Юнги. — Зарплата хорошая. — В этом-то и дело, не так ли? Деньги. Ты паразитируешь на других ради денег. — Пока есть такие идиоты, как ты, я буду получать свою заслуженную зарплату. Это не так уж плохо, поверь. Юнги прищуривается, пытаясь выглядеть угрожающе, но выглядит просто жалко. Он под кайфом и пьян, определенно не в лучшей форме. Чимин едва сдерживается, чтобы не смотреть на старшего с жалостью. И Мин знает это, чувствует неуверенность в его взгляде, хотя и не понимает, как такое возможно. От этого у него снова закипает кровь, кончики пальцев покалывает. — Каково это — зарабатывать на жизнь без какого-либо таланта, а? — язвительно спрашивает Юнги. Чимин изо всех сил старается не терять самообладание, но это чертовски нелегко. Он стискивает губы. Со своей стороны, Мин ухмыляется, дрожа от волнения, понимая, что наконец задел. Он рад. А то уже невольно закрадывались мысли, что Пак и не человек вовсе — робот. — Ты не ангел, Пак Чимин, — тихо бормочет Юнги, приближаясь к чужому лицу. Тот не вздрагивает из чистой гордости, но предпочел бы. Он смотрит, как рэпер подходит и очень медленно наклоняется к нему, словно опасный хищник. Когда он едва заметно наклоняет голову к его уху, Чимин понимает, что задерживает дыхание. Что он неподвижен. Что почти окаменел. В приближающемся дыхании чувствуется слабый запах алкоголя, а взгляд расфокусирован. Юнги шепчет ему: — Хотя и горяч. Чимин тут же отталкивает его с гримасой отвращения. Его резкая реакция не помогает унять жар, заливающий щёки. Он надеется на возмущение, но боится смущения. Чонгук быстро хватает Мина, прежде чем тот потеряет равновесие, как мешок с картошкой, и упадет, привлекая внимание очередного репортёра. — Пойдем домой, хён, — говорит Чон. Юнги не возражает, но прежде чем покинуть помещение, уводимый друзьями, он оборачивается и смотрит на Чимина с выражением раздражения и недоумения на лице. И ухмыляется. С сильной головной болью, уверенный, что его стошнит от всего, что есть в его организме, Мин продолжает улыбаться, думая, что победил. Думая, что Пак Чимин всё равно не вернется. Думая, что Пак Чимин будет не более чем незаметным пятнышком в его жизни.

__________

— Ну что... ты собираешься со мной поговорить или хочешь помолчать в трубку следующие два часа? Голос Тэхёна, мягкий и успокаивающий, доносится из телефона, лаская слух Чимина. Это первый за весь день голос, который не звучит враждебно. Но в то же время это голос, к которому Чимин испытывает странную злобу. Ведь именно Тэхён уговорил его взяться за эту работу, воодушевил своими наивными, но искренними словами о том, как здорово будет работать на одного из его любимых артистов. «Он хорош, вот увидишь», — уверял Ким. И теперь Чимин не может избавиться от мысли, что его дорогой друг явно не знает Мин Юнги. — Может, ты хотя бы что-нибудь скажешь? Спроси, какой у меня любимый фильм ужасов. В прошлый раз, когда звонок начинался так, это плохо закончилось, помнишь? Чёрт, Тэхён всё ещё не может прийти в себя после недавнего просмотра «Крика». — Сам виноват, — наконец сквозь стиснутые зубы произносит Пак, ложась на кровать в темноте своей комнаты. — Да что случилось-то? — с лёгкой насмешкой в голосе спрашивает младший, всегда готовый поддеть. — Мин Юнги. — А что с ним? — с неподдельным любопытством спрашивает он. — Он — чудовище. — Я же тебе говорил, что он творец-чудовище, — невозмутимо парирует Тэхён. Пак проводит рукой по волосам и с раздражением вздыхает: — Нет, Тэ, он самый несправедливый, грубый и агрессивный человек, которого я когда-либо встречал. — Ну, а кто не без греха, — спокойно замечает тот. — Тэ! — почти истерично восклицает Чимин. — Ладно, ладно. Я шучу. Объясни получше, — игривый, почти дразнящий тон друга на мгновение сбивает его с толку, и он раздражённо стискивает зубы. Ему нужно, чтобы Тэхён воспринял его слова всерьёз, блять, он не шутит. — Он меня толкнул. — Что? — наконец в голосе Кима появляются нотки растерянности и беспокойства. На наконец-то! — Он был под кайфом и пьян. Это просто абсурд, что ему позволяют делать всё, что он захочет, несмотря на все его проблемы. — Мне так жаль, Чимин-и. Хочешь, я его отпинаю? — с легкой улыбкой предлагает Тэхён, пытаясь разрядить обстановку. — Хорошая попытка, — закатывает глаза Чимин. — Но я не собираюсь знакомить тебя с твоим кумиром. — Я отменю своё членство в его фан-клубе, если тебе от этого станет легче. — Если я сам ударю его, мне станет легче, — вздыхает Чимин, снова проводя пятерней по волосам. — Но он всё равно горячий, — с усмешкой добавляет Ким. «Хотя ты горяч» — пульсирует в голове. Чимин чувствовал, как внутри него всё кипит. Да как он посмел? От одной только мысли его передергивало. Почему он тогда ничего не сказал? Почему не врезал по яйцам? Если есть что-то, что он ненавидит больше всего, так это неуважение. А Мин Юнги, похоже, за последние сутки не раз пытался вывести его из себя. — И что ты собираешься делать? — Тэхён вернул его к реальности. — Не знаю. Не уверен, подходит ли мне эта работа, — ответил он, сжимая кулаки. — Ты не можешь сдаться после одного дня работы, Минни. Ты не такой, — младший слегка шокирован от такого заявления, но его голос звучит твёрдо. — Он не похож на других моих клиентов. Он не хочет моей помощи, — сквозь зубы проговорил Пак. — Но она ему всё равно нужна, разве не так? Тэхён был прав. Учитывая Юнгиевы проблемы с гневом, алкоголем, наркотиками и Бог знает чем ещё, он понимал, что Юнги нуждается в поддержке, как никто другой. Но это не означало, что он должен терпеть унижения. — Неважно, нуждается ли он. Если Мин не уважает мою работу и тем более меня, значит, он не хочет помощи. А я не собираюсь быть чьим-то спасателем, — резко отвечает Чимин. — О, я бы с радостью стал для него спасателем, — с весельем заявляет друг. — Ким Тэхён, чёрт возьми! — Пак чуть не взорвался. — С тобой невозможно серьёзно говорить. На другом конце провода раздался смех. — Прости, Минни, — он всё ещё посмеивался. — Но я не могу поверить, что человек, который пишет такую музыку и такие тексты, может быть таким жестоким. Должно быть, что-то не так. — В тебе или в нём? — язвительно спрашивает Чимин. — Может, и в том, и в другом. Пак тяжело вздыхает. Казалось, его лучший друг был на стороне Юнги, и переубедить его не получалось. — Серьёзно, — продолжил Ким более мягко, — ты сам знаешь свои границы. Если хочешь уйти — уходи. Но будь терпелив. Если нужно, думай об этом всю ночь. Потому что, честно говоря, я думаю, что оно того стоит. И проблема заключалась в том, что Пак действительно думал об этом всю ночь. Он вспоминал последние двадцать четыре часа, что начались с надежды на новую работу, а закончились бессонницей и сомнениями. Что лучше предпринять? Продолжать ли? Сможет ли он справиться или его ждёт ещё большее унижение? Что, если он потеряет свою репутацию? Одно поражение не затмит его многочисленные победы, но сама мысль об этом причиняла боль. И снова в его голове звучал голос, похожий на голос Тэхёна, который говорил ему подождать, что это просто неудачное начало. Чимин слишком много прошёл, чтобы сломаться из-за одного ужасного опыта с избалованной суперзвездой. Он мысленно вздохнул, понимая, что, как бы сильно ни хотелось сдаться, он этого не сделает. Он не сломается так легко, особенно из-за такого придурка, как Мин Юнги. Он научится справляться, а потом, возможно, даже поблагодарит себя за то, что не сдался. В конце концов, он — Пак Чимин, и он не привык отступать.

__________

Нет, Юнги не проводит часы перед рассветом, уставившись в потолок, как это делает Чимин. Но и ему не легче, даже во сне. Глубокий сон, как всегда, когда он смешивает алкоголь с наркотиками, наполнен странными, тревожными видениями, что даже сложно назвать кошмарами. Кошмары пугают, но они имеют хоть какой-то смысл. Сны Юнги — это хаотичный поток образов, где воспоминания переплетаются с тем, о чём он даже думать не хочет. Но вот наступает утро. Солнце поднимается, но свет странный, будто кто-то нарочно впустил его в комнату. Кто, блять, открыл шторы? — Просыпайся, придурок, — раздаётся голос. Сознание Мина затуманено, и он не сразу понимает, кто говорит. Но, что удивительно, ему абсолютно всё равно. В этом состоянии между сном и явью он редко беспокоится о чём-либо. Чёрт, даже если бы он сжёг весь Сеул, ему было бы наплевать. Однако, что-то внутри подсказывает, что сопротивляться бесполезно. — Я... — шипит Юнги, с трудом открывая глаза, — блять, спал. — Я похож на того, кого это волнует? — звучит в ответ. Мин прикрывает глаза рукой, пытаясь сосредоточиться на фигуре перед собой. Он знает этот голос, но это не тот, кого он ожидал услышать. Нет, это не тот, кого он вообще когда-либо хотел бы услышать. Юнги резко садится на кровати, тут же проклиная себя за это. Голова раскалывается, и его чуть тошнит. — Какого хера ты здесь делаешь? — выдыхает он. Чимин стоит у изножья кровати, скрестив руки на груди. Он выглядит более живым и расслабленным, чем когда-либо, и на его лице играет озорная ухмылка. — А что? Думал, я исчезну после того, как провел с тобой один день? — насмешливо бросает он. — Конечно, этот день показался мне вечностью, но я не идиот, в отличие от тебя. Старший раздражённо стонет. Он готов закричать от отчаяния. И в глубине души он безумно надеется, что Чимин — всего лишь галлюцинация, вызванная похмельем. — А теперь уходи, — бросает Юнги, но, чёрт возьми, Чимин не двигается с места. — Убирайся к херам собачьим из моего дома, прямо сейчас, — бормочет он, зарываясь лицом в подушку. — У меня нет никаких планов на сегодня. — Ошибаешься. Планы есть. Шихёк-щи передал мне твой график. Старший резко сбрасывает подушку с головы. — Какого, блять, чёрта? — Если ты не выйдешь, я доложу боссу. И если он получит от меня отрицательный отзыв, твою студию заберут, — спокойно заявляет Чимин. Юнги снова резко садится, сглатывая кислый привкус во рту и пытаясь справиться с головокружением. Он прищуривается, глядя на младшего. — Ты врёшь. — Спроси своего телохранителя, который ждёт нас внизу, — усмехается Чимин. Ему странно приятно видеть, как это высокомерное лицо теряет уверенность, не находя язвительного ответа. — Чонгук, если я не ошибаюсь? Ему строго наказали сопровождать тебя только туда, куда я скажу. Пак почти чувствует себя виноватым за то удовольствие, что ему доставляет эта ситуация. Неужели все так просто? Достаточно ли просто говорить с Юнги его же тоном, чтобы приручить это невыносимое создание? Чимин не стал бы клясться в этом, но пока что это работает. Мин поднимается на ноги. Он не одет, его темные длинные волосы растрепаны, но даже в таком виде он умудряется выглядеть внушительно. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает он. Это не уступка и не предложение мира. В его голосе слышны лишь сомнение и неповиновение. Юнги действительно не хочет идти за Чимином, поэтому он просто стоит, не двигаясь и не произнося ни слова. Он знает, что бессилен, но даже малейшее движение или гримаса на его лице будут равносильны капитуляции. «Это твой единственный вариант, а, Юнги?» — мысленно спрашивает он себя, надеясь на гениальную идею. Он топает ногой, как капризный ребенок, понимая, что его настроение сегодня вряд ли улучшится. Или, возможно, стоит сделать вид, что он уступает, позволить Чимину ослабить бдительность, а затем испортить ему день так же, как он испортил его собственный. Да, думает Юнги. Это, несомненно, лучшая идея. — Убирайся из моей комнаты, — хмурится он, делая шаг вперед. — Убирайся из моего дома. Чимин, как всегда, остаётся невозмутимым. Резкий тон старшего и его угрожающее поведение, кажется, не производят на него ни малейшего впечатления. Напротив, он лишь усмехается. Юнги уже говорил, что ненавидит эту его усмешку? — Я буду ждать тебя внизу. Не задерживайся, — спокойно произносит Чимин, прежде чем развернуться и выйти из комнаты.

__________

Юнги занимает ровно столько времени, сколько считает нужным. Но Чимин, предвидя это, не делает ему замечаний, когда тот наконец садится в машину на заднее сиденье, бормоча что-то себе под нос за своими черным солнцезащитными очками. Младший даже не оборачивается, чтобы посмотреть на него, а лишь бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Чонгук-а, — хрипло произносит Юнги. — Ты знаешь, что существует круг ада, созданный специально для таких предателей, как ты? Тот смеётся, заводя двигатель: — И тебе доброе утро, хён. После этого в машине воцаряется тишина. За окнами мелькают силуэты Сеула, и Чимин позволяет себе погрузиться в эту тишину. Юнги замечает, что Пак никак не реагирует на Чонгука, и это раздражает его ещё больше. Ему хочется знать, куда они едут, но он не хочет обращаться к этому белокурому монстру. Мин мысленно решает, что обязательно разберётся с ним, как только этот день закончится. Кто этот парень, откуда он взялся и чего, чёрт возьми, он от него хочет? Время от времени, благодаря своим солнцезащитным очкам, он украдкой бросает взгляды на Чимина, не привлекая внимания. Но его наблюдения не дают ничего нового: Пак Чимин — это бомба, внезапно ворвавшаяся в его жизнь. Ангелоподобный, опасно привлекательный, но в то же время отталкивающий и дерзкий. Такой человек, которому, вероятно, никогда в жизни не приходилось ни о чём беспокоиться. Юнги смотрит в окно и, когда начинает смутно узнавать оживлённую дорогу, больше не может сдерживаться. — Куда мы едем? — прерывает он молчание. Чимин медленно поворачивается на заднем сиденье и смотрит на него. — Спасибо, что спросил. Мы едем в агентство Ынсока. Юнги хмурится. — Зачем? — Ты должен будешь попасть в обзор каким-нибудь скучающим папарацци, входящим в агентство того парня, с которым тебя застали за курением. Мин чувствует, как у него звенит в ушах. Чужой голос внезапно становится похож на скрежет ногтей по стеклу. — Это, блять, шутка? — Зависит от того, считаешь ли ты меня смешным, — улыбается Чимин, изображая чёртову невинность. Юнги сжимает губы в тонкую линию и не отвечает, отводя взгляд обратно к окну. Всё равно ситуацию не изменить, не так ли? — Хосок-щи уже ждёт нас там. Мы, конечно, войдем через главный вход, но ты и слова не скажешь репортёрам. Ни единого, понимаешь? — тон младшего становится опасно угрожающим. — Знаешь, тебе не идёт злиться, — невозмутимо бросает рэпер. Чимин на секунду замирает, озадаченно глядя на него, а затем, словно только сейчас осознав сказанное, хмурится и фыркает, поворачиваясь к Чонгуку. — Он платит тебе достаточно, чтобы терпеть его присутствие? Тот прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, но продолжает смотреть на дорогу и ничего не отвечает. Юнги, как ни странно, тоже прикусывает язык, снова сосредотачиваясь на дороге и представляя все возможные способы стереть с лица этого идиота высокомерное выражение всезнайки. — Мы на месте, — объявляет Чон через некоторое время.

__________

Комната ожидания в агентстве меньше, чем та, к которой привык Юнги, но, как ни странно, в ней уютно. Возможно, это потому, что находиться в четырёх стенах после того, как он сбежал от обезумевшей толпы репортёров, пытавшихся догнать его у входа, успокаивает. Ему неприятно это признавать, но Чимин был прав: в интернете уже ходят слухи, что Мин Юнги отправился в агентство «TX», чтобы выполнить обещание, данное прессе на своей конференции. Но как долго продлится это кошмарное приключение? Он голоден, хочет пить, ему хочется спать. Не обязательно в таком порядке. — Ты перестанешь метаться туда-сюда, как нервный наркоман в ломке? — раздражённо бросает Хосок, хмурясь, как обычно. Юнги качает головой, совершая роковую ошибку, потому что его голова всё ещё слишком чувствительна к резким движениям. — Мне это не нравится. — О, а когда тебе вообще что-то нравится? — Зачем мы здесь? Мы сделали то, что должны были сделать, теперь можем… — Хён! — в дверь врывается молодой парень, очень привлекательный, с блестящими глазами, что смотрят на Юнги с неподдельным восторгом. — Когда мне сказали, что ты пришёл сюда, чтобы увидеться со мной, я не мог в это поверить! — восклицает он. Ким Ынсок — высокий, с телосложением модели и внешностью айдола, который всё ещё ищет своё место в мире, но уже не лишён своей магии. — Эм... привет, — кивает Юнги, резко останавливая попытку парня подойти ближе и обнять. Они не так уж близки, или, по крайней мере, Мин думает, что видел его только на той злополучной вечеринке, где он был не в себе и в итоге предложил ему косячок на террасе. Он даже не помнит, о чем они говорили. Ынсок одет в простые спортивные штаны и свободную футболку, которая всё же подчеркивает его фигуру — все указывает на то, что парень идёт прямо с репетиции. Юнги узнает позу человека, что танцевал несколько часов подряд до изнеможения. Он благодарит всех богов, признанных цивилизацией, за то, что никогда не был на его месте. — Я так сожалею о случившемся, я чувствую, что вина лежит и на мне, — продолжает младший, по-детски надув губы. «Так и есть, — думает Юнги. — Это твоя, блять, вина, что я сейчас в таком положении». Но он прикусывает язык и не отвечает. Нападать на парня — всё равно что бить по лёгкой мишени. — Ты совершенно ни в чём не виноват, Ынсок-щи, — вмешивается Чимин, делая шаг вперёд и склоняя голову в знак приветствия. — Приятно познакомиться, я Пак Чимин. Ким смотрит на Чимина с открытым ртом, вероятно, впечатлённый его красотой и мягкими манерами. — Взаимно, Чимин-щи, Вы друг Юнги-хёна? Скорее, личный сатана. Юнги фыркает, понимая, что перед ним ещё один человек, очарованный (несуществующим для него) обаянием Чимина. — Я его... помощник, — говорит Пак. — Сотрудник, — поправляет Юнги. — Коллега, — добавляет Чимин с едва заметной, но всё же ухмылкой. Ынсок переводит взгляд с одного на другого, растерянный, как ребёнок. — Придурок, — бросает Мин. Чимин отворачивается, стиснув зубы. — Для автора таких песен — язык, похоже, не самая сильная твоя сторона. Где-то в комнате слышится тихое сдержанное хихиканье — Хосоку слишком нравится эта перепалка — но этого достаточно, чтобы Юнги прикусил язык, а Пак хоть немного взял себя в руки. Напряжённая атмосфера, окутывающая их, ни в малейшей степени не задевает остальных присутствующих — вокруг их нервозности царит лишь замешательство. Ынсок откашливается и поворачивается к Юнги. — Но что ты здесь делаешь, хён? — Да, что я здесь делаю? — выгибает бровь и вопросительно смотрит на Чимина. Чимин одаривает всех обезоруживающей улыбкой, которую большинство сочло бы очаровательной, но Юнги находит её лишь раздражающей и зловещей. — Ынсок-щи, Юнги-хён пришёл сюда, потому что хотел бы предложить Вам сотрудничество. Он хотел бы спродюсировать для Вас песню, — произносит он с лёгкостью. В тот же миг и Юнги, и Ынсок делают одинаковое лицо — удивлённое, почти по-детски нелепое. Но, конечно, по разным причинам. Это было бы забавно, если бы не тот факт, что одно и то же выражение вскоре принимает два разных направления: сияющая улыбка у младшего и убийственный взгляд у старшего. — Что? — кричат они оба. Только Мин кипит от гнева, а юный Ынсок сияет от радости. Чимин решает проигнорировать первого в пользу второго. — Он говорит правду, хён? — Ким поворачивается к Юнги и смотрит на него большими глазами, полными восторга. Его преувеличенно удивлённое выражение лица, вздёрнутые вверх скулы, губы в форме буквы «О» напоминают Юнги о том, как он впервые встретил Чонгука до того, как тот стал его телохранителем. Ынсок невероятно очарователен; нет никаких сомнений в том, что это милое личико покорит немало девушек и парней в Корее. И именно поэтому Юнги восклицает: — Чёрт, нет! Тот хмурится: — Нет? — Юнги хотел сказать, что, конечно, да, — быстро вмешивается Пак, бросая на старшего убийственный взгляд, надеясь, что тот поймет намёк и подыграет. Но Юнги не собирается этого делать. — Ты уверен, что мы говорим на одном языке? Я сказал «нет», — холодно отвечает он. Ынсок подносит руку к затылку и нервно почесывает его. — Я в замешательстве. Хосок впервые вмешивается, делая шаг вперёд. — Поверь мне, я тоже. — Я не буду участвовать в твоих манипулятивных играх, — говорит Юнги Чимину, вскоре забывая об остальных людях в комнате. — Это не манипулятивные игры, это идеи, как спасти твою задницу от тебя самого, — парирует тот. — Заткнись, Пак Чимин. — Ладно, ладно, — говорит Хосок, вставая между двумя спорящими и поднимая руки, чтобы их разнять. — Я почти уверен, что здесь не место для таких разговоров. Как будто божественная сила предотвратила возможный взрыв бомбы в комнате, прежде чем ситуация могла обостриться. Дверь внезапно распахивается, и в комнату входит мужчина лет сорока с угрюмым выражением лица. Он оглядывает присутствующих одного за другим. Юнги, одетый в дорогой и элегантный костюм, уже знает, кто это. Ему не нужно представляться. Ли У Чжу — известный менеджер, одно из самых обсуждаемых имён в индустрии. — Что это за засада? — начинает мужчина громовым голосом. — Что вы здесь делаете? Каждый артист в этом агентстве шепчется о нём, о его жестоком и высокомерном поведении. Юнги слышал это на слишком многих вечеринках, но ему было всё равно. Теперь же, когда он стоит перед ним, ненависть вспыхивает мгновенно. Ынсок широко открывает глаза, опускает голову и слегка пожимает плечами. — Менеджер Ли, Мин Юнги пришёл к нам, — восклицает мальчик, в голосе которого больше нет энтузиазма. — Я вижу, — сухо отвечает мужчина. — И почему меня не предупредили? В этот момент Хосок выходит вперед. — Сэр, полагаю, вы менеджер Ынсок-а. Позвольте представиться, я Чон Хосок, менеджер… — Вы не ответили на мой вопрос, — перебивает его мужчина, и Чон слегка раздражённо смотрит на него, но улыбается не менее приветливо. — Что вы здесь делаете? — М-Мин Юнги... он пришел поговорить со мной, — неуверенно объясняет Ынсок, и его глаза блестят при мысли о том, что он собирается сказать. — Он хочет написать для меня песню. — Я этого не хочу, — холодно говорит Юнги. — Произошла ошибка. Взгляд Ынсока тут же тускнеет, в глазах появляется тень. Это разочарование, искреннее и чистое. Мин очень хорошо знает это выражение; он видел такое всю свою жизнь. — Простите, но что, чёрт возьми, происходит? — раздражение, заметное по морщинкам на лице Ли У Чжу, отражается в его голосе. — Мне это совсем не нравится. Как вы вообще работаете в своём агентстве? Ынсок-а, — он злобно смотрит на юного артиста. — Возвращайся в репетиционный зал. Парень растерянно оглядывается, не зная, в какую сторону идти. — Позвольте мне объяснить, — снова пытается Хосок, на этот раз искренне. — Мы пришли сюда, во-первых, чтобы извиниться перед Ынсок-щи за неприятное недоразумение прошлой ночью, а во-вторых, чтобы предложить ему в знак дружбы сотрудничество с моим артистом, Мин Юнги. — Но Юнги, ты же только что сказал… — пытается сказать Ынсок, но его менеджер жестом прерывает его. — Пожалуйста, давайте проясним ситуацию, — строго начинает мужчина после паузы. — Рэпер-хулиган и продюсер, чья слава основана скорее на скандалах, чем на успехах, приходит сюда, не спросив моего разрешения, чтобы сотрудничать с одним из начинающих артистов современности? — он насмешливо смеётся, и его жирный смех эхом разносится по комнате, отдаваясь в ушах присутствующих. — Вы, должно быть, шутите. — А что тут такого смешного? — спрашивает Мин. Ли наконец-то смотрит на него, не скрывая своего явного пренебрежения. — Вы не король этой музыкальной индустрии, вопреки тому, во что Вы хотите, чтобы люди верили, Мин Юнги. Любое сотрудничество в этом агентстве должно проходить через меня, и я не собираюсь портить репутацию своего артиста из-за Вас. Ваш единственный талант — заставлять других верить, что Вы — настоящий артист. Можете одурачить других, но не меня, — он делает паузу в полной тишине, пронизанной напряжением. — А теперь уходите немедленно, пока я не сказал журналистам. Юнги чувствует, как гнев окрашивает его шею и распространяется по всему телу. Он стискивает зубы и одновременно сжимает кулаки, взвешивая свои шансы, если ударит этого человека в лицо. Но, как ни странно, его план проваливается ещё до того, как он приступает к его реализации. Кто-то позади него откашливается и выходит вперед, оказываясь прямо перед Юнги. Чимин. — Мистер Ли, верно? Я Пак Чимин, приятно с вами познакомиться, — он опускает голову, а когда снова поднимает её, на его лице появляется лёгкая вежливая улыбка. Но есть что-то ещё, чего Юнги не может точно определить, но это и заставляет чувствовать себя некомфортно. — Я думаю, Вы ошиблись и приняли нашего артиста за кого-то другого. Довольно грубо с Вашей стороны, но я Вас прощу, потому что, судя по Вашему возрасту, у вас, наверное, долгая карьера, а сегодня легко запутаться. Мин разжимает кулаки, одновременно застывая на месте. Он чувствует, что Хосок стоит рядом с ним, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Но Чимин не останавливается: — Тот, кто стоит перед вами — один из самых молодых артистов, получивших признание в «KOMCA». Возможно, Вы не знаете об этом, потому что последнему артисту, получившему признание в ассоциации, сейчас должно быть около сорока лет, но неуважительно относиться к артисту, получившему награды, и продюсеру некоторых хитов, которые Ваши дети, вероятно, будут слушать в наушниках, чтобы не слышать Ваш голос, — это неуважительно. По-моему? Невыносимо. Что бы подумали журналисты и СМИ, если бы я рассказал об этой необоснованной враждебности по отношению к нашему артисту? — совершенно обезумевший Ли У Чжу задыхается, не в силах вымолвить ни слова. Его напряжённая поза и широко раскрытые безумные глаза отражают возмущение, которое он испытывает в этот момент, неожиданное и унизительное. Чёрт. Юнги с радостью набил бы ему морду, но это — о, это определённо лучше. — Это был визит вежливости, потому что Юнги был рад увидеть Ынсока и извиниться перед ним. Мы напишем Вам, когда у нас действительно будет что ему предложить. Знаете, хорошая музыка, — Чимин делает последнее замечание, затем поворачивается к Юнги и Хосоку. — А теперь пойдемте. Мину требуется некоторое время, чтобы переварить все эти слова. Как ни странно, он чувствует, как неподвижный воздух вокруг него оживает и тревожно колышется, ощутимое напряжение сковывает присутствующих, которые не знают, что сказать или сделать. Пак не сделал ни единого вдоха, пока выбивал из колеи высокомерного менеджера своими словами; он говорил с почти завидной уверенностью и спокойствием. Юнги думает, что он его ненавидит.

__________

— Чёрт, ты его уничтожил, у меня мурашки по коже — смотри, — Хосок истерически смеётся, поднимая рукав рубашки и показывая руку. Чимин качает головой, но улыбается. — Он был придурком, — говорит Пак, переводя взгляд на Юнги. — А не я, вопреки тому, что утверждают некоторые люди. На этот раз они не пошли через главный вход, но, зная, что там может быть много репортеров, Хосок позвонил Чонгуку, чтобы тот встретил их в переулке, где их не должны были увидеть. Юнги оставляет на лице большие чёрные солнцезащитные очки, чтобы скрыть эмоции, но поворачивает голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Чимином. По его позе и высоко поднятому подбородку Мин догадывается, что тот ждёт от него каких-то слов, что, очевидно, заставляет его молчать ещё дольше. Чёрная машина с Чонгуком сворачивает в переулок и притормаживает перед ними, но Чимин и Юнги продолжают вызывающе смотреть друг на друга, ничего не говоря. В конце концов, Хосок прерывает их игру, откашливаясь. Поняв, что привлекать к себе внимание бесполезно, менеджер вздыхает и открывает дверь машины, садясь впереди рядом с Чонгуком. — Тебе нечего сказать? — бормочет Пак, открывая дверь на заднее сиденье. Юнги стоит ещё какое-то время, наблюдая, как раздражение проявляется в мелких движениях лица Чимина, и с удивлением понимает, что этот мужчина, должно быть, очень хорошо умеет себя контролировать, но, конечно, он тоже может выходить из себя. В том, как он поджимает пухлые губы, образуя прямую линию, и в ритме его моргания... именно там старший замечает трещину в его невозмутимости. — Если ты ждешь, что я тебя поблагодарю, то можешь идти пешком, — он несильно толкает его плечом и проходит мимо, садясь в машину. Чимин на секунду отстает от него, стиснув зубы, чтобы не сказать чего-то, о чём потом пожалеет. Он проделал невероятную работу, заткнул этого невыносимого, высокомерного менеджера, который — независимо от того, насколько правдивы его слова о Юнги — был настоящим идиотом. Пак рад, что смог выиграть эту напряжённую гонку и уйти с высоко поднятой головой, осознаёт это этот придурок-рэпер или нет. Пока они мчатся по улицам оживлённого жаркого Сеула, Чимин бросает быстрый взгляд на свой телефон — там несколько сообщений от Тэхёна с вопросом, как у него дела, и приглашение на совместный ужин. Затем он убирает мобильный обратно в карман и слегка поворачивает голову в сторону Юнги. — Нам нужно поговорить о твоих дальнейших действиях. Тот морщится и поднимает руку. — Остановись прямо сейчас. — Что? Юнги вздыхает, расслабляет мышцы, слегка откинувшись на спинку сиденья и расставив ноги. Он откидывает голову назад и закрывает глаза. — Заткнись, я устал. — И какая мне разница? Мы должны... Мин открывает глаза. — Заткнись нахуй. Удар в плечо застаёт младшего врасплох и заставляет отпрянуть. — Ты... Ты только что ударил меня? — И это было приятно. — Что там происходит сзади? — доносится усталый голос Хосока с передних сидений. — Он только что ударил меня! — возмущённо восклицает Чимин. — Ударь его в ответ, — предлагает Чон, не меняя ни тона, ни позы. Рот Юнги слегка приоткрыт от возмущения. — Давай поедем к тебе, Юнги. Я голоден, мне не хочется выходить на улицу, и… Чимин прав, нам нужно обсудить дальнейшие стратегии, чтобы выпуск нового альбома не пострадал, — решает Хосок. Чонгук, который до сих пор молчал, сосредоточив взгляд на дороге, откашливается. — Ах, хён, я забыл тебе сказать, что… — его прерывают и игнорируют. — Почему это ко мне? — хмурясь, спрашивает Мин. Чимин фыркает: — Может, тогда лучше пойдем в мою скромную обитель? — Чем меньше тебя будут видеть, тем лучше для нас, Юнги, — Хосок неловко поворачивает голову, чтобы посмотреть на тех двоих на заднем сиденье. — Простите, если я перебиваю, но… — снова пытается Чонгук. — Я не хочу, чтобы он находился в моём доме, — говорит Мин, указывая на Чимина. Чонгук качает головой и перестаёт пытаться. — Сколько тебе лет, Юнги? — с обречённостью в голосе стонет Хосок. — Больше, чем тебе. Тот закатывает глаза и складывает руки в молитве. — Кто-нибудь, помогите мне.

__________

Конечно, это не заканчивается. Хосок перестаёт просить обоих перестать спорить, как только понимает, что они никогда не перестанут. Просто оба любят оставить за собой последнее слово, и попытки заставить их замолчать кажутся ему слишком утомительными. Они платят ему недостаточно за это. В конце концов Юнги уступает настойчивости младших и ведёт их в свою квартиру на верхнем этаже хорошо спрятанного комплекса в районе Ханнам-дон. Наконец, в тишине, пока они едут к месту назначения, рэпер снова надевает солнцезащитные очки и, прикрываясь руками, слегка поворачивается к окну, пытаясь притвориться, что он не в машине с тремя другими людьми, что сейчас раздражают его больше всего на свете. Он чувствует себя неважно. Теперь, когда он наконец-то может снять напряжение, накопившееся с момента пробуждения, его тело посылает сигналы о том, что терпит неудачу. Его руки дрожат, и Юнги сплетает пальцы, чтобы они не дрожали, а правая нога нервно дергается. Время от времени он чувствует на себе взгляд Чимина, но ему удаётся игнорировать и не наболтать лишнего. Ударил ли бы его менеджер Ынсока, когда он сказал, что нужно его защитить? Конечно, только дурак, лишённый нарциссизма, не ударил бы. И, кстати, на дворе двадцать первый век. Все — патологические нарциссы. Но это не значит, что Юнги больше его не терпит или думает, что наконец-то может его выносить. Чимин по-прежнему опасен и доставляет неудобства. Врага нельзя уничтожить, его можно только держать на расстоянии. Его мысли прерываются, когда они наконец проезжают через главные ворота роскошного комплекса. Как только они входят в просторный вестибюль здания, Чимин пользуется тишиной, чтобы оглядеться, стараясь сдержать удивление от роскоши и элегантности здания, просторного лифта и полного спокойствия, царящего так далеко от его квартиры на другом берегу реки Хан. — Хён, я хотел кое-что тебе сказать, — нерешительно начинает Чонгук, когда они доходят до конца коридора и подходят к входной двери. — Давай сначала войдем, — поспешно отвечает Мин, вводя код от входной двери. — Нет, правда, может, сначала выслушаешь меня? Хосок и Чимин следуют за хозяином апартаментов, который ведет их мимо входа, и снимают обувь, заходя внутрь. — Что такое, Чонгук? Что именно ты хочешь мне сказать... Неопознанный предмет пролетает по воздуху и сталкивается с крепкой грудью старшего, заставляя присутствующих вздрогнуть от испуга. Это тапочек, и Чимин узнаёт его, когда второй летит в том же направлении и снова обрушивается на Юнги, что на этот раз пригибается, прежде чем тапочек ударяет его по голове. Из гостиной появляется широкоплечий мужчина с разъярённым лицом — красивые черты, статное тело — он упирает руки в боки и выбирает следующий предмет, который полетит по направлению к рэперу. — Жалкий, проклятый избалованный мальчишка, презренный создатель сердечных приступов, — кричит незнакомец. Хосок, Чимин и Чонгук делают всё возможное, чтобы спрятаться, прикрывая головы и пригибаясь к земле, чтобы не стать случайными мишенями, в то время как Мин, словно солдат в окопах, пытается пробиться вперёд и добраться до нападающего. Тот хватает дорогую на вид керамическую вазу с одного из маленьких столиков в просторной гостиной, поднимает руку, словно собирается бросить её, но не делает этого. — Ты чёртов неудачник, бесстыжий сукин сын! — Ладно-ладно, стой же, в этом нет острой необходимости, — пытается Юнги, испытывая одновременно страх и веселье, и наконец подходит к человеку, что, наконец, перестал швырять предметы и тяжело дышит. Его лицо красное, потрясённое, но не менее привлекательное. — Будь я проклят, если это так! И я был добр к тебе. Юнги закатывает глаза. — А когда я расскажу маме, что ты назвал меня сукиным сыном? Что тогда? Незнакомец, не растерявшись, корчит гримасу. — А тогда я расскажу маме — ня-ня, маменькин сынок, — передразнивает он его. Глаза Чимина расширяются, когда он наблюдает за нелепой пантомимой. — Маме? — вопросительно бормочет он, обращаясь к Хосоку и надеясь, что его не услышат. И его действительно не слышат, потому что привлекательный незнакомец, кажется, только сейчас понимает, что они с Юнги не одни. Он проводит рукой по волосам, а затем, внезапно смутившись, подносит руку к щекам, пытаясь скрыть румянец и гнев. — О, привет, Хосок, Чонгук, — он поворачивается и встречается взглядом с Паком. — А ты кто? Чувствуя, что за ним наблюдают в этой атмосфере нелепого, удушающего напряжения, настолько абсурдного, что это кажется шуткой, Чимин выпрямляется и впервые не знает, что сказать. Он открывает рот, но колеблется. Незнакомец приподнимает бровь. — Ты, должно быть, не помнишь, кто ты такой? Юнги прикрывает хихиканье кашлем, но незнакомец сердито смотрит на него. — Убирайся с глаз моих, Юнги. — Это мой дом. — И скоро он станет полицейским участком, если ты продолжишь в том же духе. Чимин понятия не имеет, что происходит, он чувствует себя сбитым с толку этим неожиданным ураганом в лице... — Ким Сокджин, приятно познакомиться, — говорит тот, подходя ближе и склоняя голову в знак приветствия. Пак заставляет себя собраться, качает головой и отвечает на приветствие. — Пак Чимин. — Он брат Юнги, — добавляет Хосок, подмигивая Сокджину своей широкой забавной улыбкой. — Сводный брат, — поправляет его Мин тихим голосом. Чимин слегка приоткрывает рот, позволяя себе немного удивиться этому откровению. Изучая Юнги, собирая о нём различную информацию перед тем, как согласиться на работу в агентстве, он практически ничего не смог узнать о его семье. — Этот сводный брат, дорогой Юнги-я, пришёл сюда, чтобы убедиться, что тебя ещё не убили, и в таком случае убить тебя самому, — говорит Джин с саркастической улыбкой. Юнги закатывает глаза. — Что ты здесь делаешь, Джин? Разве тебе не нужно возвращаться домой к мужу? — И именно этот муж предупредил меня. — Херов предатель. Теперь шлюхи важнее братьев? — Ты только что назвал меня шлюхой? — возмущённо вопрошает Сокджин. Чимин впитывает информацию из этого сюрреалистичного разговора, внезапно почувствовав себя некомфортно. Желание вернуться домой и закончить этот день, что только начался, становится всё сильнее и сильнее. Чонгук наклоняется к уху Чимина, но сохраняет позу телохранителя и шепчет: — Намджун-хён, мужчина, с которым ты познакомился прошлой ночью — муж Сокджин-хёна, сводного брата Юнги-хёна. О. Теперь всё обретает смысл, думает Чимин. Тэхён не рассказал ему достаточно подробностей. — И, кстати, я здесь — хочешь верь, хочешь нет — чтобы узнать, как у тебя дела, — заканчивает Сокджин после долгой, затянувшейся беседы, которую Пак не потрудился запомнить. Юнги фыркает. — Я в порядке. — Правда? — Джин смотрит на него с недоверием, скрестив руки на груди. — Правда, — настаивает тот, хотя его тон звучит немного неубедительно. — У него дела идут лучше, чем можно было ожидать, Сокджин, не волнуйся, — саркастически замечает Хосок. — Мы контролируем ситуацию. На самом деле, Чимин-щи здесь именно по этой причине. Старший обдумывает его слова, затем медленно поворачивается к Паку. Он изучает его несколько мгновений, прищуриваясь ровно настолько, чтобы заставить нервничать и терять терпение. Должно быть, он из тех пугающих типов, которые могут заставить говорить даже немого одним своим взглядом. — Ты экзорцист, получается? Чимин хмурится, услышав эти слова, отвечает Сокджину серьёзным взглядом и замечает в нём проблеск света. Затем, ни с того ни с сего, Пак разражается смехом. Никто не следует за ним, они молча наблюдают за происходящим, а на лице Сокджина появляется весёлая улыбка. — Хотел бы я, — признаётся Чимин, когда перестаёт смеяться. — Но нет, я всего лишь простой PR-менеджер. Хотя я начинаю верить, что экзорцизм — это именно то, что нужно твоему брату. — Сводному брату, — поправляет его Юнги усталым и покорным голосом. Джин не сводит глаз с Чимина, подмигивает ему, а затем поворачивается к Мину и говорит: — Мне он нравится. Можешь придержать его для меня? — Все вы, — Юнги поднимает палец и указывает на каждого из присутствующих. — Вы вызвали у меня головную боль. Убирайтесь нахуй из моего дома куда подальше. — Я ничего не сделал! — по-детски жалуется Чонгук, прищурившись. — Не ты, да, — он кивает. — Чонгук-и может остаться. Чимин выходит вперед. — Нам нужно обсудить твои дальнейшие действия, Юнги. Отнесись к этому серьёзно. — Я серьёзно выгоняю тебя из своего дома. Хорошее начало, не так ли? — Пак закатывает глаза и фыркает, привлекая к себе внимание Мина, которое тот до сих пор странным образом игнорировал. Идеально изогнутые, как у кошки, брови рэпера бросают на него невидимые, но угрожающие молнии. — Тебе есть что сказать? — Не мог дождаться, пока ты спросишь, — слабо улыбается Чимин. — Нам нужно согласовать план твоих будущих выступлений, я составил список того, что, по моему мнению, мы должны учитывать, и… Юнги одним шагом оказывается прямо перед ним и тут же закрывает рот рукой, мгновенно заставляя замолчать. Глаза Чимина расширяются от удивления, и он замолкает. Не потому, что не может говорить, а потому, что этот жест его шокирует. В его голове начинает крутиться бесконечный список оскорблений, готовых сорваться с языка. Но, конечно, Юнги становится быстрее. — Ты усиливаешь мою головную боль в разы, Пак Чимин. Блондин отталкивает руку старшего точным и агрессивным жестом, отступая назад и с презрением прикрывая рот рукой. — Нам серьёзно нужно поговорить об этой твоей чрезмерной потребности в физическом контакте, — заявляет он. — Прикоснёшься ко мне ещё раз, и я отрежу тебе руку. Мин продолжает смотреть на него, не выказывая никаких признаков страха, каким бы серьезным ни был тон Чимина. Он просто не может, чёрт возьми, его шокировать. Поэтому Пак решает прорваться сквозь создавшееся напряжение и тишину, расправляя плечи и возобновляя разговор. — У меня есть несколько идей и предложений о деятельности, которой ты мог бы заняться; деятельности, которая на короткое время должна отвлечь внимание от твоих проблем, — он снимает куртку, только в этот момент замечая удушающую жару, и кивает Хосоку. — Ты можешь передать мне те бумаги, которые я просил положить в сумку? — Чон кивает и быстро уходит, Юнги бросает на него лишь мимолетный взгляд, прежде чем снова поворачивается к Чимину. — Если ты будешь держать рот на замке, а руки при себе, может быть, мы сможем решить всё это в течение часа, и никому из нас не придётся терпеть друг друга до конца дня. Что скажешь? Сокджин, скрестив руки на груди, с интересом наблюдает за происходящим. — Может, я пока заварю чай? Никто не отвечает. Юнги продолжает пристально смотреть на Чимина. — Так, ладно, ромашковый чай.

__________

— Не будь таким драматичным, — комментирует Сокджин, сидящий за столом и совершенно некстати встревающий в разговор. Прошло уже пятнадцать минут с тех пор, как остыл его чай, а Юнги отказывается расслаблять мышцы и разжимать стиснутые зубы. Он не понимает, почему для работы ему нужны телохранитель и сводный брат. Хосока уже достаточно. Не хватает только Намджуна, и его уровень усталости достиг бы бесконечности. Они, наверное, слишком любопытные, и им нравится наблюдать, как он отвергает каждую идею Чимина. — Он предложил тебе несколько вариантов, — продолжает Ким, усугубляя ситуацию. — Как насчет варианта, при котором я вышвырну тебя из своего дома? — Юнги тыкает брата в плечо. Тот равнодушно пожимает плечами. — Такого варианта не было. Хосок фыркает, ставит локти на стол и обхватывает голову руками. — Просто выбери хоть пару, хорошо? Чимин, сидящий напротив него рядом с Чоном, не опускает взгляд и продолжает ждать ответа, не теряя самообладания. Нельзя сказать, что он не терпелив. Юнги переводит взгляд на написанные идеи младшего, написанные идеальным почерком и пересекающие очень тревожную статистику. Для кого-то это просто слова, но для Юнги это потенциальные смертные приговоры. — Написать песню для многообещающего молодого айдола. Развлекательное шоу со старшеклассниками. Благотворительное мероприятие для нуждающихся детей, — он зачитывает список вслух, его голос звучит тихо, почти хрипло из-за этих слов. Он усмехается, откинувшись на спинку стула. — Что еще? Может, мне ещё и кровь сдать? — Это невозможно. Твоя кровь может быть ядовитой, — возражает Чимин. — Разве я не могу просто пожертвовать несколько миллионов на благотворительность? — Мин заламывает руки, затем заправляет за ухо надоедливую прядь волос, которая постоянно падает ему на глаза. — Это слишком. Чимин пристально смотрит на него, переводя взгляд с рук Юнги на его ногу, что дёргается в такт шагам. Подумав об этом, он понимает, что так привык к раздражённой и нервной гримасе старшего, что не обращал внимания на детали. Но теперь, когда он может хорошо это рассмотреть, ему кажется абсурдным, что он не замечал некоторых мелочей раньше. Например, его рассеянный взгляд, то, как он каждые пару секунд проводит рукой по лбу, прикрытому прядями длинных волос, и слегка постукивает ногой по полу от волнения. Осознание вторгается в мысли Чимина, и его глаза слегка расширяются. — Вы не могли бы оставить нас наедине на несколько минут? — внезапно спрашивает он остальных, откашливаясь. Хосок смотрит на него искоса, а Сокджин и Чонгук неуверенно переглядываются. Они явно обеспокоены, но не показывают этого, потому что Хосок кивком головы приглашает их встать. Сокджин начинает собирать со стола всё: пустую чашку, ложки. Когда Чонгук в замешательстве смотрит на него, он пожимает плечами. — Лучше не оставлять даже что-то с этими двумя. А потом они исчезают в другой комнате, оставляя Чимина и Юнги наедине, в тишине. Они некоторое время сидят так: старший смотрит куда угодно, только не на Чимина, а тот смотрит только на него, собираясь с мыслями, чтобы выбрать правильный способ начать разговор. — Ты не в порядке, — констатирует он. И это не вопрос, потому что его голос спокоен, а лицо невозмутимо. Юнги наконец останавливается и смотрит в ответ. — Что? — Ты, блять, что, врач? — саркастически спрашивает Юнги. — Да не нужно даже вызывать врача... — Чимин в раздражении встаёт со стула и берёт со стола кувшин с прохладной водой, — ...чтобы понять, что ты не в норме. Однако вместо того, чтобы наполнить стакан, как ожидал Юнги, он достает из кармана брюк платок и аккуратно смачивает его водой, после протягивая Мину. — Приложи к голове, — приказывает он ему без тени грубости. Юнги смотрит на него, не обращая внимания на мокрую ткань в руке младшего. В этот момент Чимин фыркает и медленно подходит ближе. Прежде чем Мин успевает возразить или отойти, чужие ладони мягко кладут пропитанный прохладной водой платок ему на затылок. Эффект неоднозначный: Юнги вздрагивает, но не может отрицать чувство облегчения, пусть и кратковременного, которое он испытал на мгновение. — Не волнуйся, придурок, — шепчет Чимин. — Я же не собираюсь тебя убивать. Мин не знает, как именно реагировать, и не может подобрать слов, чтобы ответить грубо. Поэтому Пак пользуется возможностью, чтобы вернуть платок на чужой затылок, стараясь быть очень осторожным и, что ещё важнее, не прикасаться к его коже. Он не знает точно почему: дело не в том, что старший его отталкивает — совсем наоборот — но сама мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, нервирует. Поэтому он пытается сосредоточиться на своей руке, на влажных пальцах, на кончиках волос Юнги, которые завиваются от контакта с водой. Воздух колышется, и ни один из них не знает, как двигаться в этом странном положении. Мин чувствует, как от облегчения у него по коже бегут мурашки. Пульсирующая головная боль стихает, уступая место более слабой. — Что ты вообще делаешь? — выдавливает из себя он, прилагая огромные усилия, чтобы не ёрзать. — Это просто чтобы немного тебя успокоить, — отвечает Чимин. — Но ещё тебе нужно много пить и съесть что-нибудь нормальное. Единственное, о чем Юнги может думать в этот момент, — это «почему я не двигаюсь?». Язык кажется тяжёлым, потому что его мышцы, кажется, окаменели. Чимин — это опасность. Чимин сейчас слишком близко. Юнги чувствует его присутствие позади себя, но пользуется возможностью закрыть глаза и насладиться каждой минутой отдыха от усталости, что не покидала его с тех пор, как он проснулся. Возможно, он слишком устал, чтобы сопротивляться. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, — ни с того ни с сего начинает Пак. — Ты мне тоже не нравишься, поверь. — Чтобы ненавидеть тебя, я сперва должен начать уважать, — отвечает Юнги, задетый за живое. — Ты правда такой надоедливый, м? — Чимин прижимает к чужому затылку промокший платок, и Мин слегка вздрагивает. — Я просто выполняю свою работу, — продолжает он, стараясь не забывать слова Тэхёна, сказанные прошлой ночью. Чтобы помнить, что дождь не может идти вечно, а он не из тех, кто легко сдаётся. Рано или поздно Мин Юнги придётся с ним сотрудничать. — Может быть, всего пару месяцев, в зависимости от твоего сотрудничества. Не то чтобы я буду здесь вечно, — шепчет младший ему в спину. Это ужасно, потому что Юнги не может понять, почему у него мурашки. Из-за тихого шёпота или из-за контакта с прохладной водой? Определенно, из-за последнего, да. Конечно. — Это не мой способ ведения дел. — Что ж, твой способ ведения дел создаёт проблемы для тебя и твоего агентства. Чувствуя прилив сил, Юнги резко поворачивает голову, отчего Чимин вздрагивает и роняет мокрый платок на землю. — Тебе просто нужны деньги, не так ли? Я могу дать тебе больше, чтобы ты отвалил от меня. — Что... — Пак хмурится, и вскоре его лицо становится жестким. — Я не шлюха, которая продается тому, кто больше заплатит, идиот. — Юнги принимает этот гневный взгляд как приглашение подойти ближе. Он уже чувствует себя намного лучше, по крайней мере, его ноги перестали дрожать. Чимин не вздрагивает, но и не делает ничего, чтобы приблизиться. — Тебе нужна помощь. С такого близкого расстояния Юнги прекрасно замечает красоту парня, по его нескромному мнению слишком нежную и ангельскую, но он не сомневается, что, вероятно, есть очередь из желающих затащить его в постель. Чёрт возьми, он бы, наверное, тоже трахнул его, если бы не был уверен, что Чимин не будет жаловаться, даже когда они будут заниматься сексом. И это ещё больше нервирует, Мин уверен, что такое красивое лицо напрасно пропадает на таком напряжённом, осуждающем человеке. — Ты не знаешь, какого хрена мне нужно, — шепчет Юнги сквозь стиснутые зубы. Пак сжимает челюсти, прищуривается, чтобы бросить высокомерный взгляд. — Очевидно, ты тоже не знаешь. Юнги заставляет себя не реагировать поспешно или, по крайней мере, агрессивно. Инстинкт говорит ему, что нужно прижать младшего к стене, чтобы тот больше не смел сказать и слова. Он очень надеется, что его пронзительный, острый взгляд сделает всю работу за него и напугает Чимина до такой степени, что тот сдастся. До такой степени, что Чимин поймёт, что ему не нужно с ним связываться. — Эй, вы двое, всё в порядке? Все живы? — Сокджин появляется в дверном проеме, показывая только голову и прерывая их безмолвный разговор. Напряжение ощутимо, Ким не мог не заметить. И это, честно говоря, невыносимо, Юнги чувствует, как лёгкие наполняются воздухом. Он пользуется этим перерывом, чтобы сначала медленно отойти от Чимина, а затем выйти из комнаты более уверенным шагом, пока не достигает террасы и наконец не возобновляет дыхание. Мин вдыхает и выдыхает, сосредоточившись на твёрдой поверхности стены, к которой он прислонился спиной. Юнги бы закурил, но сигарет нет. Он просто постукивает ногой по полу в нерегулярном ритме, как наркоман, испытывающий ломку. У него снова начинает пульсировать в висках, возможно, из-за яркого света снаружи. Однако его одиночество длится недолго, когда шаги позади него выдают чьё-то присутствие. Хосок опирается спиной на стену рядом с ним и несколько секунд молчит. Но Мин слышит его, слышит тысячи речей, что тот мысленно готовит, возможно, лекции или предложения, которые он хочет преподнести ему наилучшим образом. — Ты хоть на секунду задумался о том, что, возможно, при всех обстоятельствах Чимин мог бы быть тебе полезен? Вот именно. Юнги фыркает: — Для чего? Чтобы выстрелить мне в яйца и умереть навсегда? — Ты драматизируешь. — Вот почему я твой любимчик. — За это и за то, что ты платишь мне больше, чем остальным, — весело отвечает Чон. Юнги тяжело вздыхает, мысленно возвращаясь в свой переполненный дом, к Чимину, который ждёт его и, вероятно, проклинает прямо сейчас. — Что мне делать, Хоба? — бормочет он. — Я хочу свободы. Тот только фыркает. — Тогда работай с Чимином. Постарайся понять, каковы его цели, и, возможно, они совпадают с твоими. Да, конечно. — Он ничего не выиграет от твоего провала, его работа — следить за тем, чтобы никто не заставлял тебя вставать с постели утром ради дурацкой пресс-конференции с извинениями, понимаешь? Мин цокает языком, но больше ничего не делает, соглашаясь с Хосоком. В конце концов, он не дурак. Он прекрасно понимает его точку зрения и, в какой-то степени, смысл присутствия Чимина. Он просто не совсем принимает. Юнги знает, что если бы он просто немного притворялся и подыгрывал, Чимин исчез бы из его жизни быстрее падающей звезды. Он много раз задавался вопросом, почему он не может быть снисходительным, и в конце концов пришёл к выводу, что... на самом деле виноват тот, кто чинит. Юнги всегда думал, что у него что-то сломано, что он ущербный. Вызывающая фигура Чимина не позволяет ему быть мудрее. Она превращает его в полного идиота. В самой фигуре Пака есть что-то глубоко тревожащее, что-то, что Мин не может с уверенностью понять, но уверен, что это есть, вокруг него, каждый раз, когда они оказываются в одной комнате. — Так не должно быть, — тихо бормочет он. — Да и ты не должен устраивать такой беспорядок, Юнги, — раздражённо восклицает Хосок. — Но ты это делаешь. И мы должны всё исправить. Может, перестанешь время от времени закатывать истерики, возьмёшь на себя, наконец, блять, чёртову ответственность и закончишь со всем этим как можно скорее? Чёрт, Юнги ненавидит, когда Хосок оказывается прав. И ещё больше он ненавидит, когда кто-то такой жизнерадостный и уравновешенный, как Чон, теряет терпение из-за него. Он не заслуживает такого менеджера, как Хосок. Он многого не заслуживает, но особенно того, чтобы разочаровывать одного из своих ближайших друзей. И он устал, слишком устал, поэтому он шумно вздыхает и говорит: — Хорошо, я постараюсь вести себя хорошо. Но Мин не знает, говорит ли он правду.

__________

Юнги требуется некоторое время, чтобы вернуться в дом с террасы. Хотя солнце светит прямо на него, раздражая своим присутствием, это не так мучительно, как мысли, что роятся в его голове в этот момент, если честно. Он знает, что Чонгук и Сокджин ушли из его дома под каким-то предлогом, так как слышал, как Хосок увёл их и громко закрыл входную дверь. И почему-то он уверен, что Чимин всё ещё здесь. Ждет. Наверное, пытается найти выход, как и он. Когда он возвращается, то видит, что Пак сидит за столом и смотрит в экран своего телефона. Однако, почувствовав чужое присутствие, он удивлённо оборачивается. Чимин ничего не говорит, потому что не уверен, что ему есть что сказать. — Позволь мне задать тебе вопрос, — внезапно начинает Юнги, понизив голос на октаву. — Ты сказал мне, что мог бы устроиться на любую другую работу, верно? — удивлённый Чимин лишь медленно кивает. — Тогда почему ты выбрал эту? Младший моргает, поражённый вопросом. На мгновение его разум словно отключается, когда он убеждается, что в словах Мина нет ни оскорбления, ни сарказма. Возможно, впервые с тех пор, как они познакомились, рэпер обращается к нему по крайней мере вежливо. Чимин чувствует, как слова застревают у него в горле и с трудом формируются. Но он откашливается и говорит правду: — Тэхён. — Тэхён? — ошеломлённо переспрашивает Юнги. Чимин кивает. — Мой лучший друг. Он один из самых важных людей в моей жизни. Но он также один из самых чувствительных людей, которых я когда-либо знал. Его дни наполнены перепадами настроения и трудностями. Много лет назад было время, когда он видел абсолютно всё в черном цвете, когда... ну, я думаю, его падения были сильнее, чем взлёты. И я чувствовал себя беспомощным, потому что не мог исправить ситуацию. А потом, однажды, он говорит, что слушал твою музыку. Тэ сказал, что будто увидел свет в конце туннеля. Не знаю, правда ли это. Но я подумал, что оно того стоило. В этот момент тишина становится такой оглушительной, что Мину кажется, будто он слышит эхо чужих слов. «Стоило ли оно того, Мин Юнги?» — хотел бы добавить Чимин, но не находит в себе смелости. Каким-то образом он чувствует, что это переломный момент, что следующие слова старшего станут последними. Сказать, что он не ожидал такого ответа — значит ничего не сказать. Мин настолько ошеломлён словами Пака и их странностью, что ему требуется время, чтобы ответить. Он остаётся неподвижным, слегка приоткрыв рот. Какой человек мог бы привести такую причину? Юнги качает головой и сдерживает ухмылку, потому что не знает точно, откуда она взялась. — Я хочу, чтобы это поскорее закончилось, — наконец говорит он. Чимин провожает его взглядом, пока тот пересекает комнату и встаёт перед ним. — Так что постарайся уладить всё как можно скорее. Прежде чем мне захочется тебя убить, хочу кое-что прояснить. И это желание уже близко. Сначала Чимин в замешательстве хмурит брови, слушая низенький хриплый голос, но затем до него доходит, и он понимает, что на самом деле означают эти слова. В его взгляде мелькает огонёк. Он загорается. — Ты хочешь сказать, что будешь работать со мной? — в резком вопросе, несомненно, скрывалась доля надежды. Дело в том, что Юнги не доверяет. И он не будет ему доверять. Пак действует ему на нервы и олицетворяет собой всё, что он ненавидит в людях, так что нет, чёрта с два он поддастся на его уловки. Но он может заставить его поверить. Он может притвориться, что уступает его безумным требованиям, и превратить его жизнь в ад. В тот момент, хотя странные слова Чимина заставили его на мгновение задуматься, это было единственное решение, которое он смог придумать. Единственное, которое он мог себе позволить. Пак Чимин скоро передумает, и в конце концов сам оставит Юнги в покое. — Говорю тебе, с этого момента твоя жизнь превратится в кошмар, — говорит он. — Но да. Исправь меня, Пак Чимин. Даже если уже слишком поздно.