Скажите ветру и огню

— Тэ, остановись, а то мне сейчас станет плохо, — просит Чимин, чувствуя, как голова начинает кружиться от бесконечной суеты друга. — Я просто не могу не волноваться, понимаешь? — выдыхает тот, наконец останавливаясь и смотря на Пака своими выразительными миндалевидными глазами. Он ёрзает и бормочет что-то бессвязное с тех пор, как Чимин сообщил ему, что сегодня вечером в его клубе «Layover» появится сам Мин Юнги. Тэхён — владелец популярного клуба на улице Кённидан. Он известен тем, что постоянно меняет тематику и оформление заведения, чтобы удивлять своих гостей. Поэтому никто никогда не знает, чего ожидать от его клуба. Однако, чаще всего, это спокойное место, где можно насладиться хорошей музыкой, попробовать изысканные десерты и выпить качественное вино. Ведь соджу, как известно, пьют только заурядные личности, а Тэхён — человек далеко не обычный. Сейчас они находятся в клубе. Свет приглушён, бармен готовится к открытию, а Ким уже полчаса бесцельно ходит между столиками и кожаными диванами, поправляя воротник своей белой рубашки, словно готовится к важной встрече. — Повтори мне ещё раз, что будет сегодня вечером? — просит Тэхён, проводя рукой по своим тёмным вьющимся волосам. Чимин обречённо вздыхает. — Мин Юнги придёт сюда со своим телохранителем, чтобы выпить, — монотонно повторяет он. Ким делает преувеличенно шокированное лицо, широко раскрывает глаза и прикрывает рот рукой. Пак уже начинает сомневаться в правильности своего решения. С тех пор как Юнги согласился на «лечение», Чимин изо всех сил старался придумать подходящие варианты. Возможно, вовлекать Тэхёна и его клуб было не самой лучшей идеей. — Боже мой, это карма вознаграждает меня, звёзды благоволят мне, вся Вселенная… — начинает он с пафосом. — Ты не думаешь, что немного переигрываешь? — прерывает его старший, опираясь на стойку бара. — Это я переигрываю? Серьёзно, Пак Чимин? — возмущённо восклицает Тэхён. Чимин лишь качает головой, сдаваясь. — Мы решили, что перед тем, как приступать к грандиозным планам, стоит показать его в более спокойной обстановке. Пусть папарацци заснимут его в клубе, что отличается от тех, куда он обычно ходит. — Да! — восторженно восклицает Тэхён. — В моём клубе! — Он начинает истерически смеяться, и Чимин задаётся вопросом, не пора ли вызвать скорую или, может быть, экзорциста. Он проводит рукой по волосам. — Пожалуйста, не пугай его. То, что он согласился на это, уже огромный шаг. Мне не нужно, чтобы ты всё испортил. — Я не буду, — уверенно заявляет младший, выпрямляясь и прикладывая руку ко лбу в шутливом салюте. — Так какой план? Чимин пожимает плечами, лениво крутясь на барном стуле. — Ему просто нужно провести здесь вечер, выпить и пообщаться с друзьями. Люди, которые будут незаметно фотографировать его, подтвердят, что у Мин Юнги бывают и спокойные вечера. Остальное сделают газеты. — Подожди, — говорит Тэхён, указывая на него пальцем. — Ты сказал, что он будет общаться с друзьями. Значит, он придёт не один? — Не уверен, но, кажется, он пригласил ещё одного своего близкого друга, тоже известного музыканта, — задумчиво отвечает Пак. — Я познакомился с ним на днях. Кажется, его зовут Ким Намджун. Тэхён замирает. Его тело обмякает, плечи опускаются, а глаза снова расширяются от шока. Чимин уже начинает сомневаться, дышит ли его друг вообще, пока тот слабым голосом не произносит: — О боже, чёрт возьми… — затем он поворачивается к бармену за спиной Чимина и с серьёзным выражением лица говорит: — Тэмин, принеси лучшее вино.

__________

Чуть больше часа спустя, заведение начало заполняться людьми, и уютная, непринуждённая атмосфера заставила Чимина отвлечься от своих мыслей. Он наслаждался напитком в руке, смеясь и шутя с одним из новых барменов в баре Тэхёна. Тэмин, так его звали, работал в баре совсем недолго, но уже успел стать всеобщим любимцем. Возможно, даже Чимина, который познакомился с ним в тот вечер и был приятно удивлён его манерой флиртовать — такой очаровательной и невинной. В конце концов, он и сам не помнил, когда в последний раз так легко и непринуждённо общался с кем-то, наслаждаясь игрой в соблазнение и, возможно, даже получая от этого удовольствие. Поэтому он смеялся, когда Тэмин демонстрировал свои умелые руки, занимаясь акробатикой в приготовлении коктейлей. Иногда так просто чувствовать себя комфортно с кем-то. — Так вот как ты обращаешься с теми, кого хочешь подцепить? — Чимин наклоняется к стойке, сверкая своей лучшей улыбкой. Бармен отвечает более застенчиво, опуская взгляд, возможно, чтобы скрыть, как у него краснеют щёки от чужой наглости, а затем поднимает глаза, уже более уверенно. — Не знаю. А как поступаешь ты? — парирует он. — Обычно я надеваю маску и жду, пока кто-нибудь её снимет, — шепчет Пак, стараясь слегка улыбнуться и мило заморгать. Глаза Тэмина загораются. Игра окончена. Как только он собирается открыть рот, чтобы продолжить флирт, его пронзает низкий смех, холодный, как ночной воздух, и он замирает. — Я бы не ожидал ничего меньшего от такого парня, как ты: чтобы добиться, нужно сорвать маску. Чимин резко поворачивает голову, и всё его возбуждение мгновенно исчезает. Мин Юнги одет в наряд, что на первый взгляд может показаться повседневным, но при лучшем рассмотрении становится ясно, что это одежда от кутюр: белая атласная рубашка, простой, но явно хорошо сшитый чёрный пиджак в сочетании с узкими джинсами и солнцезащитными очками, которые — теперь, когда стемнело — придают ему ещё более угрожающий вид. Он здесь. Пак почти потерял надежду. Он тяжело вздыхает, указывая на очки. — Они действительно нужны? Может, тебе стоит хотя бы притвориться, что ты не привлекаешь внимания? — Чимин подбородком указывает на своё стоическое выражение лица. Юнги не двигается, держит обе руки в карманах джинсов и ничего не говорит. Хотя его глаз не видно, Пак прекрасно представляет, какая скука и раздражение скрываются за ними. — Так что же здесь хорошего? — Юнги садится за стойку рядом с Чимином и поворачивается к Тэмину, который всё это время смотрел на него с открытым ртом. После нескольких секунд молчания, Мин приподнимает бровь и медленно снимает солнцезащитные очки. — Эм, я-я думаю, — запинается Тэмин, а затем замолкает. Эффект Мин Юнги, дамы и господа. Этот тип действительно умеет держать всех в напряжении. — Кажется, язык не особо требуется, когда работаешь барменом, — комментирует Юнги, и тот, скрывая завуалированное унижение, опускает взгляд. — Полагаю, мне придётся самому во всём разобраться, — говорит рэпер, хватая наполовину полный стакан Пака со стойки и пьёт. Чимин наблюдает. Тэмин ждёт. А Юнги морщит нос. — Бля, если это лучшее, что ты можешь сделать... Пак падает в осадок. Как остальные держатся, чтобы не ударить этого придурка? — Я-я сожалею. Я могу приготовить Вам ещё один, если Вы скажете, какой предпочитаете. Мин пожимает плечами. — Зачем? Я же не король. Просто говорю, что пил напитки получше, без обид. — О, Тэмин, лучше обидься на меня, — Чимин поворачивается к Юнги. Он указывает на него пальцем, сверкая глазами. — Ты чертовски грубый мужчина. «Да, разрушь всё, преврати его работу в ад, пока он не признает поражение», — удовлетворённо думает Юнги. — Теперь у меня во рту привкус сахара, — морщится он. — Это твоя вина, сладуся, или бармена? Сладуся? Чимин начинает думать, что всё может пойти наперекосяк ещё до того, как кто-нибудь заметит присутствие Юнги. У него чешутся руки, чтобы ударить старшего, что абсурдно, потому что Юнги — жестокий, а не он. Но всё же. — О? Бедняжка. Ты собираешься рассказать об этом маме? — Чимин забирает стакан из рук Юнги. — Как тебя назвал твой брат? Ах, точно, маменькин сынок? Высокомерие внезапно исчезает с лица Мина. Пак подносит напиток ко рту, довольный своей шуткой. — Подавись. Чимин ухмыляется. — О, да ладно тебе. Не будь таким грубым. Боже, это действительно невыносимо. Губы Юнги раздражённо кривятся. Чтобы не усугубить ситуацию и не продолжать ссору, он оглядывается по сторонам. Хосок ещё не пришёл, но Чонгук стоит в углу зала с прямой спиной и осматривается с привычным профессиональным видом. Юнги думает, что стоит сказать ему расслабиться; он не может постоянно стоять по стойке смирно, даже когда в этом нет необходимости. И необходимость в этом возникнет только тогда, когда прибудут его брат и Намджун, это точно. Затем в какой-то момент что-то — или, скорее, кто-то — загораживает ему обзор, проходя прямо перед ним — очень красивый парень с тёмными волнистыми волосами и притягательным взглядом. Или, по крайней мере, взгляд был бы притягательным, если бы он не смотрел на рэпера с открытым ртом и широко раскрытыми глазами, будто только что увидел привидение. Юнги хмурится и поворачивается к Чимину: — Почему этот парень так пялится? Пак резко оборачивается: — Тэхён! — зовёт он его. Тэхён. Юнги пытается вспомнить имя, потому что оно кажется ему знакомым, и через несколько секунд он наконец понимает: — Твой друг Тэхён? Чимин кивает, продолжая смотреть на младшего, который всё ещё неподвижен и молчит, вероятно, на грани сердечного приступа. — Это он, да. Владелец клуба и твой самый большой фанат. — А мой самый большой фанат умеет разговаривать? — Ой, да, — наконец-то говорит Ким низким, глубоким голосом. — Конечно, да. Даже слишком. Я много говорю, да — поспешно добавляет он с озорной улыбкой. Юнги сдерживает ухмылку. Он не только красив, но и очарователен. — Я могу ходить и говорить одновременно. Я ещё могу говорить с открытым ртом во время еды. Это так глупо, думает Чимин с мысленным тяжёлым вздохом. — Отвратительно, — невозмутимо заявляет Мин. — Знаю, — кивает Тэхён, ничуть не обидевшись. — Я тоже могу быть грубым. Чимин морщится. Юнги смеётся, затем кивает новому знакомому: — Очень приятно с тобой познакомиться, Тэхён. Тот задыхается, как рыба, вытащенная из воды. Пак думает, что он ведёт себя нелепо, и едва сдерживается, чтобы не закрыть лицо руками от смущения. Ким поворачивается к нему и то ли шепчет, то ли пищит: — Чим, он сказал, что рад со мной познакомиться. Пак закатывает глаза. — Да, Тэхён, очень круто. — И какого чёрта ты не заснял этот момент? — Господи Иисусе, возьми себя в руки, Тэ, он всего лишь певец. Теперь настала очередь младшего приложить руку ко лбу и покачать головой. — Ничего ты не понимаешь. — Я согласен, — вставляет Юнги, довольный ходом разговора. — Ладно уже, хватит. Смотрите, остальные пришли, — Чимин с облегчением указывает на вход, где только что появились Хосок, Сокджин и Намджун. Пока что никто из посетителей не обращает на них особого внимания — возможно, их ещё не узнали, а может быть, гости клуба просто привыкли не привлекать к себе лишнего внимания. Но Чимин уверен в своём плане: рано или поздно кто-нибудь сделает фото, и на следующий день все увидят, как Мин Юнги проводит время с друзьями в спокойной обстановке, без ночных клубов и сомнительных знакомств. Он на верном пути.

__________

Поздоровавшись друг с другом и представившись (да, Тэхён умудрился выставить себя дураком перед Ким Намджуном тоже), Чимин оставляет группу за уединённым столиком, пока музыканты в дальнем конце зала играют джаз, создавая приятный фон для разговоров. — А он горяч, — вдруг заявляет Тэхён. Пак закатывает глаза. — Ты уже говорил это. Несколько раз. — Нет, не Юнги-щи, — уточняет, помогая Тэмину с другой стороны стойки вытереть несколько стаканов. — Я говорю о нём. Чимин прослеживает направление чужого взгляда и останавливается на... Чонгуке. Видимо, кому-то удалось убедить его не стоять как телохранитель, а сидеть с остальными как обычный друг. Теперь замкнутый Чон улыбается и кивает в ответ на болтовню, но при этом продолжает внимательно оглядываться по сторонам. — Это Чонгук. Телохранитель этого придурка, — объясняет старший. Тэхён качает головой. — Неверно. Это Чонгук, мой будущий муж. — Господи, Тэ, ты знаешь, что иногда можешь быть по-настоящему жутким? — в голосе Чимина слышится только веселье и изумление. Тот равнодушно пожимает плечами. — Но я прав. Пак приподнимает бровь. — Как ты можешь быть всегда таким уверенным? Ким невинно улыбается. — Просто предчувствие. — Чими-и-ин, садись сюда, к нам, — далёкий голос Сокджина прерывает разговор. Пак поворачивается и смотрит на компанию. Он подумывает о том, чтобы отказаться, но ему не хочется устраивать скандал или выслушивать просьбы, поэтому он заговорщически кивает Тэхёну, а затем присоединяется к компании, садясь на единственное свободное место между Юнги и Хосоком. — О, слава богу, есть ещё один человек, который может меня поддержать, — с ухмылкой замечает Сокджин. Он указывает на Намджуна, стоящего рядом. — Этот утверждает, что я не могу быть самым красивым мужчиной в мире. — С научной точки зрения, — поправляет его Намджун, расслабленно положив руку на спинку стула мужа. — С научной точки зрения ты ошибаешься, — парирует тот. — Красоту нельзя измерить, она относительна — все это знают, — добавляет Намджун. Старший не сдаётся и, по-детски надув губы, поворачивается к Чимину. — А что ты думаешь? — Я? — Чимин чувствует, что попал в ужасную ситуацию, и получает подтверждение, когда Юнги смотрит на него и злорадно улыбается. Он в панике открывает рот, затем снова закрывает, словно пытаясь собраться с мыслями. И, наконец, выдавливает: — Я думаю, ты очень красивый, Джин. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — с лёгкой насмешкой отвечает тот. Чимин замирает, подбирая слова, чувствуя, как на него устремлены взгляды остальных. Они смотрят на него с тревогой, зная, как тяжело ему будет произнести что-то новое. — Эм... — начинает он, но в этот момент к столу подлетает Тэхён. — О, Тэ! — Пак с облегчением указывает на него взглядом. — Ему можно доверять, он точно знает правильный ответ, — быстро добавляет он, надеясь перевести внимание на младшего. Идея срабатывает. Сокджин и остальные поворачиваются к Тэхёну, ожидая его ответа. — Тэхён-а, разве ты не считаешь меня самым красивым мужчин в мире? — снова спрашивает старший, играя с ним. Тэхён не колеблется: — Ты, безусловно, один из самых красивых, которых я видел, — начинает он, а затем указывает на Чонгука, который замирает, застигнутый врасплох. — Но он... он самый красивый мужчина в мире. С этими словами Ким подмигивает и уходит, оставляя за столом тишину. Чонгук смотрит вслед Киму с широко раскрытыми глазами, а Чимин начинает смеяться. К нему присоединяются остальные, включая и Юнги, который до этого молчал. Пак, чувствуя, что атмосфера немного разрядилась, решает сменить тему: — Как давно вы женаты? — спрашивает он Сокджина и Намджуна. — Почти два года, — отвечает второй. — Но мы знаем друг друга с тех пор, как Юнги дебютировал в индустрии, и начали сотрудничать. — Сначала я его ненавидел, — с улыбкой вспоминает Джин, глядя на мужа. — Друзья Юнги — не совсем мой типаж. Но потом эти ямочки и доброта Джун-и покорили меня. Чимин улыбается, чувствуя, как атмосфера становится теплее. Он начинает расслабляться, несмотря на холодность Юнги. Остальные добры и приветливы, они задают вопросы, смеются и поддерживают разговор. Хосок, например, часто комментирует шутливые перепалки между Сокджином и Намджуном, распаляя веселье ещё больше. — Юнги болел за нас с самого начала, хоть и не признавался, — с милой улыбкой говорит Сокджин. Мин закатывает глаза. — Я беспокоился о Намджуне, — бормочет он. — Он даже написал для нас песню! — добавляет старший. — Правда? — удивляется Чимин, поворачиваясь к Юнги. — Песня о любви? Тот приподнимает бровь, его взгляд становится слегка насмешливым. — Ты удивлён? — Я думал, вы, рэперы, пишите только о наркотиках, сексе и женоненавистничестве, — с лёгкой иронией отвечает Пак. Юнги усмехается и качает головой. — Это потому, что ты придурок, полный предрассудков и предубеждений. Эти слова задевают, но он старается этого не показывать. — Помнится, ты не давал мне повода думать иначе. На столе повисает напряжённая пауза. Остальные переглядываются, чувствуя, как атмосфера накаляется. Юнги, как всегда, не упускает возможности продолжить. — Есть ли что-то под этой оболочкой притворного превосходства или...? Младший отмахивается, чувствуя, насколько эти слова звучат высокомерно. Он понимает, что Юнги прав, и это раздражает его ещё больше. — Я не знаю. Ты скажи мне, гений. Мин стискивает зубы, гнев нарастает. — Ты никогда не перестанешь болтать попусту, да? — По крайней мере, я знаю, что сказать, — парирует Чимин. — Я вижу, как шевелятся твои губы, но из них не выходит ничего осмысленного. Чимин раздражённо усмехается: — Не заводись, а то кто-нибудь подумает, что ты под кайфом. В этот момент весь стол замирает. Единственные звуки — джазовая музыка на заднем плане и приглушённые голоса посетителей клуба. Пак понимает, что переступил палку, но уже слишком поздно. Он чувствует, как волна вины накрывает его, и смотрит на остальных, а затем на Мина. Лицо того становится ещё более мрачным, но, что удивительно, он кажется скорее спокойным, чем разъярённым. Юнги встаёт и бормочет: — Я выйду покурить. Чимин инстинктивно дёргается, словно хочет остановить, но не произносит ни слова. Когда он поворачивается к остальным, натыкается на строгий взгляд Сокджина. — Послушай, я знаю, что ты не желаешь ему зла, но никогда больше не позволяй себе так с ним разговаривать. — Я... я не хотел этого говорить, — с ужасом признаётся Чимин, чувствуя, как стыд разливается по его телу. Он не плохой человек, но почему он был таким злым? — Юнги может быть сложным, — мягко говорит Намджун, поглаживая руку мужа. — Я уверен, что Чимин не хотел его обидеть, но его слова перешли все границы. Хосок кивает. — Может быть, ты мог бы поговорить с ним и убедить вернуться? Пак понимает, что это единственный способ исправить ситуацию. Ему нужно извиниться, даже если это будет нелегко. Он встаёт и выходит из клуба, решив вернуть всё на свои места.

__________

На улице холодно, но Чимину всё равно — смущение согревает его изнутри, несмотря на каждый порыв ветра. Его взгляд сразу же находит Юнги, что стоит в тени переулка, на границе света уличного фонаря и темноты. Пак переступает с ноги на ногу, пытаясь справиться с тревогой, сжимающей его желудок, и желанием просто развернуться и уйти, избежав извинений. Но старший, заметив его, лишь поворачивает голову, а затем снова смотрит в темноту, совершенно невозмутимый. Это плохой знак, и он только усиливает беспокойство Чимина. — Думаю, ты был прав насчёт меня в конце концов, да? — наконец выдавливает он, понимая, как нелепо звучат его слова. Профиль Юнги, освещённый светом фонаря, кажется угловатым и резким, почти угрожающим. Чимин сглатывает комок в горле. — Послушай, я… — Не говори. Мне всё равно, — прерывает его тот, затягиваясь сигаретой. Пак понимает, что Мин не собирается облегчать ему задачу. Возможно, ему даже всё равно на его извинения, и он не обижен по-настоящему. Но всё, что ставит младшего в неловкое положение, явно доставляет Юнги удовольствие. Ветер становится ещё холоднее. — Я не должен был говорить то, что сказал, — тихо произносит Чимин, стараясь звучать искренне. Юнги продолжает курить, сжимая в руках свою чёрную куртку и глядя куда-то вдаль. — Это было очень грубо с моей стороны, — осторожно добавляет Чимин. Юнги никак не реагирует, будто не замечает его присутствия. Чимин знает, что заслуживает этого, что ему не стоит злиться, но… чёрт. Он обязан найти способ убедить Мина вернуться и закончить этот вечер так, как они планировали. — Может быть, я был немного... слишком предвзят, — признаёт он. Юнги выпускает струю дыма. — Нет, ты просто дерзкий и высокомерный. И, боюсь, это твои лучшие качества. Чимин вздыхает. — Мне жаль. Юнги наконец бросает на него взгляд. — Почему ты извиняешься? Мы оба знаем, что ты имел в виду то, что сказал. Чимину не хочется отрицать — это было бы неискренне. — Это не значит, что я должен был это говорить. Кроме того, я не хочу, чтобы другие думали, что я придурок. Юнги усмехается, затаив дыхание. — В этом и проблема с такими, как ты. Ты слишком беспокоишься о том, что подумают другие. — Это не отменяет того факта, что я не имел права говорить тебе такие вещи. Старший пожимает плечами. — Мне, опять же, всё равно. Тишина снова окутывает их. Несмотря на прохожих и шум из ближайших баров, ночь кажется особенно тихой. Чимин украдкой смотрит на Мина, пытаясь разгадать, что скрывается за его стоическим фасадом. Он рассматривает его черты лица, стройную фигуру, длинные пальцы, сжимающие сигарету, и напряжённую широкую спину. Пак чувствует, что между ними всё ещё остаётся невидимая стена, но он не сдаётся. Он знает, что должен сделать ещё один шаг, чтобы исправить то, что сломалось. Не то чтобы обаяние Мина было трудно игнорировать. Он, безусловно, красив, но для Чимина это не имело особого значения. Проблема заключалась в той ауре, которая окружала страшего. Несмотря на отталкивающий характер, резкие слова и ошибки, в нём было что-то притягательное. Даже чувственное. Чимин не мог осуждать тех, кто в итоге оказывался с ним в постели, потому что желание — это желание. Юнги действительно был физически привлекателен. — Итак, — начинает Пак, выхватывая сигарету из пальцев Юнги и делая длинную затяжку под его удивлённым взглядом. — Твоя музыка. Юнги хмурится: — И что насчёт неё? — Ты сказал, что я сужу о ней так же, как судил о тебе. Возможно, ты прав. Тогда измени моё представление о тебе. — У меня нет времени, чтобы тратить его впустую, — отрезает Мин. — Ты написал песню о любви, да? Как она называется? Юнги мученически стонет и закатывает глаза. — Да брось. — Ты можешь меня оскорбить, если хочешь, — настаивает Чимин. — Давай, отомсти мне! Юнги раздражённо забирает сигарету из чужих пальцев. — Мне не нужно твоё разрешение. Пак фыркает. — Тогда чего ты хочешь? — Чтобы эта ёбаная ночь поскорее закончилась. — Тогда возвращайся со мной в клуб. Притворимся, что ничего не случилось, и закончим работу, хорошо? Юнги не отвечает, но, судя по тому, как он слегка хмурится, кажется, обдумывает его слова. — Если я войду с тобой, ты перестанешь болтать? Чимин подносит два соединённых пальца ко рту и имитирует застёгивание молнии, сжав губы. После нескольких секунд колебаний, Мин наконец бросает сигарету на землю и давит её ногой. Затем он хмыкает и жестом указывает на вход в клуб. — Тогда пошли. Договорившись на время отложить в сторону все разногласия и забыть о том, что произошло всего несколько минут назад, все за столом снова начинают дружески беседовать. Намджун предлагает обсудить нейтральные темы — последний фильм, что он посмотрел; какой-то из многочисленных рецептов Сокджина — чтобы избежать дальнейших инцидентов. Не то чтобы это было рискованно: Юнги и Чимин молчат до конца вечера. — Три часа ночи. Девушка с короткими волосами и в чёрном платье. Она снимает нас на видео со своего смартфона, — неожиданно серьёзно замечает Чонгук, бросая косые взгляды направо. Чимин медленно поворачивается и замечает девушку, о которой говорит младший. — Почему ты говоришь так, будто она с пистолетом в кармане? — спрашивает Сокджин, вызывая смешок у Хосока. — Это же хорошо, да? — комментирует Чон. — Это то, чего мы хотим, согласно плану Чимина. Пак кивает, отчасти испытывая облегчение от того, что этот момент может стать началом конца этого странного вечера. Ему нужно поспать. Но сначала он убеждается, что Чонгук прав, и эта девушка действительно снимает Юнги. Он собирается убедить всех закончить вечер и разойтись по домам. Как раз в этот момент Мин резко отодвигает свой стул, производя раздражающий шум и привлекая внимание некоторых присутствующих. Чимин смотрит на него в замешательстве, пытаясь понять, что происходит. Все понимают, что вот-вот что-то произойдёт, когда уже слишком поздно. Рэпер в несколько шагов подходит к девушке за столиком и выхватывает у неё из рук телефон, отчего та вздрагивает и пищит от страха. Все присутствующие удивлённо оборачиваются, прерывая свои разговоры, но джазовая музыка на заднем плане продолжает звучать. — Если ты хотела меня снять, нужно было просто попросить, — Юнги выставляет себя на первый план, прищёлкивая языком и ухмыляясь. — Я не понимаю, почему ты вдруг стала такой застенчивой, когда мы не на концерте. Нужно видео? — он продолжает снимать себя на камеру. Все застыли в предвкушении и напряжении. Юнги настроен враждебно, но притворяется жутко хладнокровным. — Что такое? Язык откусили? — наконец спрашивает, поворачиваясь к девушке за столом, которая смотрит на него с испугом в глазах и смущением на щеках. Инстинктивно почувствовав серьёзность ситуации, Чимин вскакивает со стула, испытывая сильное желание подойти к Мину из-за глубокого страха, что всё может обернуться чем-то неприятным. Но Юнги лишь смеётся, пугая присутствующих тем, что притворяется воодушевлённым, хотя на самом деле это не так. Очередная маска. — Юнги, — тихо зовёт его Пак. Тот отворачивается от камеры телефона и смотрит на Чимина, ничего не говоря, но в его глазах читается вызов. Он дразнит младшего, унижает, потому что это их игра. Юнги рушит все его планы. Чимин видит в этих глазах ярость, которой раньше не было, и наконец понимает, что тогда его обманули. Слова застревают в горле. Довольный молчанием и всеобщим замешательством, Мин возвращает девушке телефон, насмешливо кланяясь. — Вот твоё видео, — и уходит, чтобы присоединиться к Паку у стола, где остальные наблюдают за происходящим, не смея проронить ни слова. — Ты такой идиот, — шепчет Чимин сквозь стиснутые зубы. Юнги опускает взгляд, на его лице появляется тень насмешливой ухмылки, что становится ослепительной, когда он снова смотрит в ответ. Мин хватает Чимина за подбородок, но не грубо, а словно угрожающе лаская. — Исправь все сейчас же, — бормочет он. Чимин стоит, как вкопанный, с поднятым подбородком, словно замороженный. И отголосок чужого прикосновения всё ещё ощущается на нём, когда тот исчезает.

__________

Чимин чувствует себя глупым. Разве нужно быть гением, чтобы понять, что задумал Юнги и как легко его провести? Если раньше ещё оставались сомнения в его истинных намерениях, то после той ночи в клубе Тэхёна всё стало ясно. Юнги испытывает его. Бан Ши Хёк назвал Чимина нервным и раздражённым после того, как видео с рэпером разлетелось по сети. Шума оно не вызвало — никто не сумел правильно его интерпретировать — но сорвало все попытки Пака сохранить видимость благополучия. Фотосессия в агентстве Ынсока «ТХ» отошла на второй план, и вновь заговорили о нестабильном поведении самого известного корейского рэпера. Да, Юнги явно решил устроить ему проверку на прочность. И вот опять: прошло уже двадцать минут после назначенного времени, а Мин всё ещё не выходит. Утром Чимин получил от него сообщение — встретиться у дома, а затем вместе отправиться в агентство, чтобы обсудить очередной «гениальный» план по спасению репутации. Несмотря на подозрения, Чимин согласился. Но теперь он стоит у жилого комплекса, а его сообщения остаются без ответа. Домофон молчит, швейцар не пускает. Пак смотрит на экран телефона, и в голове зреет догадка: его снова дурачат. Он тихо матерится, но через минуту решает позвонить Хосоку. — Привет, — говорит он, стараясь звучать ровно. — Юнги сказал встретиться у его дома. Ты не в курсе, почему он не отвечает? Голос Хосока выдаёт замешательство: — Эм… Не знаю. Но если хочешь, я могу у него спросить. Юнги здесь, в агентстве, на фотосессии. Он не говорил мне, что договаривался с тобой… Прости, я не в курсе. Всё вокруг будто заливается красным. Если Хосок ещё что-то говорит, Чимин не слышит — в ушах звенит от ярости, зубы сжаты так, что вот-вот треснут. В голове лишь одна мысль: Сукин сын, блять. Мин, чёртов, Юнги. Он делает глубокий вдох, изо всех сил сдерживая гнев. — Ладно, неважно. Я уже еду.

__________

Когда дело доходит до фотосъёмок, Юнги обычно не возражает. Возможно, ему нравится, что это занятие требует минимум усилий, но даёт максимальный результат. И хотя многие могли бы подумать, что позирование в странных позах с каменным выражением лица — не его стиль, на самом деле он справляется с этим блестяще. Природная харизма и обаяние делают своё дело — по крайней мере, так однажды сказала ему ассистентка, с которой он позже потрахался в гримёрке. Фоновая музыка мягко заполняет пространство, помогая Мину расслабиться, пока на тесной съёмочной площадке, развернувшейся на террасе агентства, суетятся визажисты, осветители и запыхавшийся фотограф. Мужчина в очках, ненамного старше Юнги, то бросает ему короткие указания, то сыплет комплиментами, а то и раздражённо ворчит из-за неправильного света или того, что модель не вписывается в задуманный образ. Самое забавное, что Юнги даже не помнит, что именно он сегодня рекламирует. Может, бренд одежды? Белая майка, чёрные атласные брюки свободного кроя и такая же кожаная куртка с ремешками — выглядит стильно, но вряд ли это главная идея. Обувь и вовсе не в кадре — фотографа интересуют только его лицо и грудь… Ах, вот оно что. Украшения. Именно поэтому на шее Юнги красуется массивное ожерелье из чёрного жемчуга. Именно поэтому фотограф, недовольно цокая языком, пытается пальцем оттянуть вырез майки пониже. — Серьёзно? — фыркает Юнги. — Украшения — это послание, Юнги-щи. А моя задача — поймать тот самый момент, когда вы его передадите, — бормочет мужчина, вглядываясь в кадр. — Но чего-то не хватает... И вдруг спокойную атмосферу съёмок, как гром среди ясного неба, разрывает резкий окрик: — Ты! — Чимин буквально врывается на площадку, указывая на Мина, игнорируя всех вокруг. — Знаешь, даже трёхлетний ребёнок вёл бы себя разумнее, чем ты! Юнги медленно опускает руки, скрещивает их на груди и отвечает с театральной усмешкой: — Твой голос сегодня особенно режет слух, Чимин-щи. Сегодня ретроградный Меркурий или это просто твоё обычное состояние? — Единственное, что сегодня станет ретроградным — это твоя голова, если ты не перестанешь меня провоцировать! — палец Чимина, в котором он сконцентрировал весь свой гнев, упёрся в ямочку на шее старшего. Губы того дрогнули, и он прошептал с едва скрываемой издёвкой: — Не думал, что ты такой жестокий. — Чёртов... — Подождите-ка! — внезапно раздался резкий голос фотографа, заставив всех вздрогнуть. Чимин замолчал на полуслове. — Наконец-то! Вот оно! — воскликнул мужчина, не утруждая себя объяснениями. Он подошёл к Чимину и Юнги, внимательно рассмотрел младшего и спросил: — Кто ты? Пак почувствовал, как жар разливается по его щекам. Внезапно он осознал, насколько неуместно выглядит здесь, среди этих людей. — Пак Чимин... — пробормотал он. — Извините, но... — Вы можете остаться в таком положении? — перебил его фотограф, даже не дослушав. — Не двигайтесь. Чимин уставился на него в полном недоумении. — Чего? — Нет, лучше вот что... — фотограф жестом показал на ожерелье Юнги. — Убери палец от его шеи и коснись украшения. Пак едва не поперхнулся. Он резко отстранился, только сейчас осознав, насколько близко стоял к Мину — и как странно ему было от того, что это не смущало. — Что? — Вернись, как было! — мужчина сиял, словно его осенила гениальная идея. — Дотронься до ожерелья одним пальцем, вот так... — он сделал вид, что наводит камеру. — Ты совсем сбрендил, Тэсан? — фыркнул Юнги. — О чём ты вообще? — Это идеальный кадр, Юнги-щи! Тот самый, который мы искали! — фотограф был в восторге. — Но... меня же не должно быть в кадре! — в груди, сердце Чимина, сжалось от тревоги. — Лицо не попадёт в кадр, только рука и ожерелье. Всё нормально, стойте! — он уже мысленно видел этот снимок и не мог сдержать улыбки. Но вдруг Чимин резко выпалил: — Чёрт возьми, нет! И в тот же миг Юнги, почти рефлекторно, пробормотал: — Меня устраивает. Пак резко повернулся к нему, сузив глаза. — В смысле? Тот лишь пожал плечами. — Это просто фото, Чимин. Не устраивай сцену — это моя работа. Ему было всё равно на эту глупую близость. Но если она смущает Чимина — значит, это ещё один повод позабавиться. Младший огляделся, ища поддержки, но вокруг были лишь равнодушные лица. Он не хотел лишнего внимания, но тревога клубилась внутри. Этот день начался ужасно — кто знает, чем ещё закончится? В конце концов, он решил не сопротивляться. Молчание Чимина фотограф воспринял как согласие и тут же бросился отдавать распоряжения команде. «Почему всякий раз, когда рядом Мин Юнги, я оказываюсь в самых абсурдных ситуациях?» — подумал он, делая глубокий вдох и надевая маску безразличия. Он лишь надеялся, что съёмки закончатся быстро. Ведь щелчок затвора — это всего лишь мгновение. Но с Юнги ничто не бывает просто. Старший поворачивается, смотря на него в профиль — этого достаточно, чтобы выбить Чимина из равновесия. Воздух внезапно наполняет его лёгкие помимо воли, заставляя задерживать дыхание. И в этот момент, он понимает: щелчок затвора длится мгновение, но когда Мин Юнги смотрит тебе в глаза — это мгновение растягивается в вечность. — Готовы? — раздаётся голос фотографа, словно доносящийся издалека. Но ни Чимин, ни Юнги не оборачиваются. Они не могут, но — Мин резко меняет выражение лица, хватает Чимина за руку и уверенным движением приставляет его палец к жемчужному ожерелью. Тот чувствует, как обостряются все его ощущения: гладкость жемчужины на кончике пальца, холод кожи Юнги под ногтем. Он сглатывает, не в силах оторвать взгляд от изящного изгиба чужих век, от растушёванных стрелок, слегка удлиняющих его глаза. Юнги смотрит прямо в него. Чимин не смеет прервать этот взгляд — он никогда не испытывал ничего подобного. Никто прежде не смотрел на него так: осуждающе, игнорирующе, ласкающе... желающе. Сквозь пелену печали и жизни одновременно. — Прекрасно! Кажется, мы закончили! — восклицает фотограф, разрывая невидимую нить между ними. Мин берёт руку Чимина и убирает её от своей шеи. — Теперь можешь идти, — произносит он хрипло и тут же откашливается. Ошеломлённый, он отступает на шаг. Когда Юнги поднимает голову к фотографу, его взгляд скользит по шее цвета слоновой кости, а кончики пальцев предательски зудят, жаждав снова прикоснуться к этому обжигающему холоду. Мысль пронзает Пака: если бы они были одни... продолжил бы Юнги? И позволил бы он? Нет, от одной этой мысли его бросает в дрожь. «Мне явно нужно с кем-нибудь потрахаться», — думает он. Похоть слепа — вот почему он на мгновение поддался. Когда в последний раз кто-то касался его? Не говоря ни слова, Чимин уходит со съёмочной площадки. Кажется, никто не заметил этого странного момента. Лишь Юнги провожает его взглядом, пока тот не скрывается за спинами актёров. В углу комнаты Пак прислоняется к стене рядом с Хосоком, подальше от суеты. — Скажи честно, — неожиданно начинает он, — в чём твой секрет? Хосок хмурится: — О чём ты? Младший указывает на Мина, снова окружённого вспышками камер: — Как ты его раскусил? — Юнги-то? — Хосок фыркает, будто услышал что-то нелепое. — Чимин-а, если бы я прожил сто лет, я бы так и не понял его. А если бы понял — сразу побежал бы к экзорцисту. Пак смеётся над его искренним возмущением. — Что ж, может, это и к лучшему. Чон становится серьёзнее: — Я знаю, он сводит тебя с ума. Знаю, что у него премиум-аккаунт на проблемы. Но пожалуйста, будь терпелив. В глубине души он неплохой человек. Чимина поражает тепло в глазах Хосока. Неужели, несмотря на весь свой скверный характер, Мин Юнги умудряется вызывать такую преданность? Что он сам не видит в этом человеке? Пак ничего не отвечает. Он просто кивает.

__________

К сожалению, в последующие дни, слова Хосока становятся всё труднее переварить. Терпение Чимина достигает невероятных пределов, и его добрую волю испытывают на прочность ежедневно. Его клиент — этот чёртов рэпер — будто намеренно превращает его жизнь в ад. И не по-взрослому, не конструктивно, а с капризной злобой пятилетнего ребёнка. События разворачиваются в строгом хронологическом порядке: Юнги таскает Чимина по самым абсурдным местам (хотя разве спортзал — абсурдное место?), заставляя его выматываться до предела. Чимин прекрасно понимает: его работа не имеет права упускать клиента из виду, особенно по вечерам, когда тот заставляет его сидеть дома или сопровождает по клубам — якобы чтобы «убедиться, что он не нарвётся на неприятности». Но правда в том, что Юнги так увлечён издевательствами над младшим, что даже не замечает: у него самого просто не остаётся времени на глупости. Его любимая игра — испытывать терпение Чимина и наблюдать, как тот молча страдает. А ещё он обожает подставлять его, внезапно исчезая на несколько часов. Не раз и не два, Пак терял Мина из виду — этот придурок мастерски умеет прятаться — и впадал в панику, когда тот не возвращался. Он молился, чтобы Юнги не угодил ни в больницу, ни в тюрьму. Но однажды, Чонгук равнодушно сообщил, что страший просто ушёл домой, бросив Чимина посреди улицы без предупреждения. В тот момент, ему пришлось сдерживаться, чтобы не придушить того на месте. — Ты переходишь все границы, — как-то вечером замечает Сокджин, развалившись на диване в просторной квартире рэпера и удобно устроив голову у мужа на коленях. — Бедолага из кожи вон лезет, чтобы помочь тебе, а ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Компания комфортно проводит время у Юнги после утомительных утренних встреч, на которых тот лишь фыркал и корчил рожи. И, конечно, после того как они ловко сбежали от Чимина через чёрный ход. — Не хочу это обсуждать, — бурчит Мин. — Правда в том, что никто не ставил тебя на место так часто, как мы. Ты избалован и привык, что мы тебе потакаем. Но Чимин так не делает, — добавляет Намджун, лениво перебирая пальцами мягкие волосы Джина. — И тебя это бесит. — Ла-ла-ла, не слышу, — отмахивается Юнги, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. Мышцы постепенно расслабляются, и он наконец осознаёт, как сильно устал. Даже его злость на Чимина начинает казаться вымученной. — Тебе нужно поесть, — вздыхает Сокджин. — Мне нужно потрахаться, — поправляет его Мин хриплым от усталости голосом. — Хорошо, дерзай. Желательно, не заплатив никому за услуги, — усмехается Намджун. — Только хоть не заставляй Чимина смотреть, как ты трахаешься, — вторит ему Сокджин, получая шлепок по ляжке от мужа. Юнги не отвечает, но мысль неожиданно всплывает в его воспалённом мозгу. Может ли он переступить эту черту? Вряд ли. Но воображение тут же услужливо подкидывает картинку: Чимин под ним, светлые волосы растрёпаны, глаза затуманены, губы полуоткрыты… Видимо, тот момент на фотосессии повредил ему рассудок. Казалось, будто снимок делали целую вечность — рука Пака на его шее ощущалась невыносимо тяжело. Юнги отворачивается, пытаясь сосредоточиться на реальности: вот Джин встаёт с дивана, вот он хмурится — очаровательно, как всегда — когда что-то идёт не так. — Ладно, я не понимаю. Что в нём тебя так бесит? — Всё. — Это ничего не объясняет. — Мне не нравится этот разговор, — бормочет Юнги. — Эй, — Намджун тут же переходит в шутливую оборону. — Он просто пытается разобраться, почему ты ведёшь себя ещё более по-свински, чем обычно, с человеком, который просто делает свою работу. Сокджин вдруг ахает. — Что, неужели тебя заводит этот правильный мальчик с безупречными манерами? — он приподнимает бровь, бросая Юнги вызывающий взгляд. Тот даже не моргнул — он привык к тому, что брат любит ставить его в неловкое положение — но лёгкая судорога в уголке рта выдала его. Ким больше не давит, лишь едва улыбается. — Пойду закажу еду, — говорит он, разворачиваясь и выходя из комнаты. Мин провожает его взглядом, ощущая неприятное щемление в животе. Чёрт, неужели его только что разоблачили?

__________

На этот раз Чимин решил не мучиться в одиночку и позвал с собой Тэхёна. Пусть это не совсем профессионально, но если ему предстоит провести ещё один вечер в клубе под оглушительную музыку и в окружении пьяных людей, то хотя бы пусть будет компания. Тэхён, разумеется, согласился без колебаний. И Чимин начал подозревать, что дело не только в Юнги — в последнее время мысли его друга явно крутились вокруг телохранителя этого придурка. — Ты уверен, что он будет здесь? — переспрашивает Ким, заходя в клуб и с любопытством озираясь по сторонам. Чимин закатывает глаза. — Он его телохранитель и ходит за ним тенью. Логично, что да. — Ладно, — Тэхён ухмыляется, позволяя другу утащить себя к барной стойке. — Мне плевать, что ты на работе. Выпей немного, и всё сразу станет проще. И, как всегда, он побеждает в этом споре. Когда Чимин заходит в VIP-зону на втором этаже, где уже вовсю развлекаются Юнги и компания, его выражение лица уже не такое мрачное, как обычно. Пак готов поспорить, что добрая половина пустых стопок на столе — дело рук самого рэпера. Сам Чимин к этому моменту уже прикончил пару коктейлей. Юнги, заметив его приближение, закатывает глаза и громко вздыхает: — Ты правда настолько одержим мной? — Примерно так же, как ты одержим своим ужасным вкусом в развлечениях, — парирует Чимин, чувствуя, как алкогольный жар разливается по телу, придавая ему лёгкую уверенность. По крайней мере, с Мином он уже научился держать удар. — О боже, заберите меня отсюда, пока они снова не начали, — шепчет Хосок Намджуну, что лишь устало закатывает глаза. — Может, вам просто потрахаться и снять напряжение? — вставляет Намджун, явно наслаждаясь моментом. — Все сексуально неудовлетворённые люди так делают. Чимин морщится, стараясь не краснеть. — Это было бы крайне непрофессионально. — Слышали? Он на семьдесят процентов состоит из работы и на тридцать из воды. Я сомневаюсь, что он вообще умеет это делать, — язвит Юнги. — Ну вот, началось, — вздыхает Хосок. Чимин скрещивает руки на груди и бросает Юнги вызов взглядом. — Для тебя всё — просто игра, да? — К сожалению, только не тогда, когда ты рядом. — Что ж, тогда тебе не повезло, — Чимин хватает первый попавшийся бокал со стола (кому он принадлежит — ему плевать) и делает глоток. — Потому что моя работа закончится только тогда, когда ты перестанешь вести себя как последний придурок. А судя по всему, на это уйдёт целая жизнь. В глазах артиста вспыхивает огонь, но Пак уже откидывается на диван, довольный собой. Он сказал всё, что хотел, даже не разозлившись по-настоящему. Ещё один глоток украденного напитка — и он старается выкинуть Юнги из головы, несмотря на странное тепло, разливающееся по телу. Вскоре рэпер встаёт, бормоча что-то про бар, и Чимин наконец чувствует умиротворение. Тем временем, Тэхён робко здоровается с остальными: — Привет всем, простите, что врываюсь в последний момент… — Не переживай! Новые друзья — это всегда хорошо, — подмигивает ему Джин. Остальные кивают, но внимание Тэхёна уже приковано к другому человеку. Этот «скромник» делает вид, что застенчиво ёрзает на месте, но Чимин знает его слишком хорошо — всё это спектакль. — Привет, — Ким поворачивается к Чонгуку, моргая и расплываясь в своей самой невинной улыбке. Тот застывает, как статуя, руки сложены перед собой, спина прямая, взгляд настороженный. Он смотрит на Тэхёна с явным недоумением, будто не понимает, почему на него уставились. — Добрый вечер, — медленно отвечает он. — Можно задать тебе вопрос? — щебечет Тэхён. Чон хмурится. — …Можно? — У тебя есть кто-то? Глаза телохранителя расширяются, он резко закашливается, явно не готовый к такому повороту. — Всё, хватит, — Чимин хватает Тэхёна за руку и оттаскивает подальше от Чонгука. — Может, тебе уже хватит пить? Сиди тут и веди себя прилично. Он бросает Чонгуку безмолвное «Прости его», на что тот лишь глубже краснеет, но не выглядит возмущённым. — Ну, хоть кто-то здесь умеет нормально общаться, — смеётся Хосок, пряча улыбку-сердечко за ладонью. Вскоре, Сокджин восстанавливает порядок, хлопая в ладоши. Хотя он и не экстраверт, но в своей компании легко берёт на себя роль лидера. — Так, Тэхён, расскажи нам о себе, — с лёгкой улыбкой предлагает он. — Чимин у нас скрытный, как шпион, а нам нужны подробности. — Под «нами» он имеет в виду исключительно себя, — поправляет Намджун, лениво потягивая коктейль. — Ну, мы дружим со школы, — пожимает плечами Тэхён. — Я открыл бар, он налаживает связи. Вот и вся история. — Чимин-а, как ты вообще попал в эту профессию? — подключается Хосок, делая глоток из бокала. — Вряд ли ты мечтал об этом с детства? Пак чувствует, как на него устремляются любопытные взгляды. Этот вопрос всегда ставит его в тупик — ответ кажется слишком простым для ожиданий окружающих. А если копнуть глубже... но туда лучше не лезть. — Я всегда умел чинить то, что сломано, — пожимает он плечами. — Находить решения. Ничего особенного. Ответ явно разочаровывает компанию, ждавшую захватывающей истории. Лишь Тэхён смотрит на него понимающе — он-то знает правду. Чимину срочно нужно сменить тему. — Кстати, где Юнги? — вдруг спохватывается он, осознав, что рэпер исчез уже давно. — Чёрт, если он снова сбежал, я ему... — он встаёт, раздражённо вздыхая. — Извините, пойду поищу его. Покинув VIP-зону, Чимин пробирается сквозь танцующую толпу, и только сейчас понимает, что выпил больше, чем планировал. Тело странно лёгкое, взгляд слегка расфокусирован, а ноги будто налиты свинцом. В голове мелькает мысль, что, может быть, и не надо его искать? Картинка в глазах кружится всё сильнее. В памяти всплывает студенческая «мудрость»: лучший способ протрезветь — выпить ещё. Он подходит к бару, заказывает рюмку чего-то крепкого и выпивает залпом, словно глотая лекарство. Затем решает выйти на улицу — свежий воздух должен помочь. Закрыв глаза, он делает несколько глубоких вдохов. Уже лучше. Когда он открывает глаза, мир вокруг перестаёт плыть. И тут... Это... Юнги? Тот самый чёрный кожаный пиджак (который явно на размер меньше), собранные в хвост волосы — спутать невозможно. Юнги стоит спиной, кого-то увлекая за собой... но кого именно — рассмотреть не получается. «Ну конечно, не мог же он просто спокойно посидеть...», — мысленно вздыхает Чимин, уже чувствуя, как возвращается привычное раздражение. Но вместе с ним — и странное облегчение. Хотя бы нашёлся. Прежде чем они растворяются в клубной толпе, Чимин, не раздумывая, устремляется за ними. Надо держать Юнги в поле зрения — с ним вечно что-то случается. А вдруг этот тип — его наркодилер? Или того хуже? Пак пробирается сквозь толпу, игнорируя недовольные взгляды. Его внимание приковано к двум фигурам, скрывающимся в боковом коридоре, ведущему к туалетам. — Эй, смотри под ноги, идиот! — кто-то грубо толкает его в плечо, и Чимин едва удерживает равновесие. Некогда извиняться — когда он оглядывается, Юнги и незнакомец уже исчезли. Чёрт. Прислонившись к идеально гладкой стене элитного клуба, он пытается собраться с мыслями. В голове путаница: как там Тэхён с друзьями Юнги? Не пристаёт ли он уже к Чонгуку? Может, стоит выпить ещё? Голова снова пошла кругом… О нет. Тошнит. Резко развернувшись, Чимин врывается в туалет и бросается к первой же кабинке, но все заняты. Остаётся только раковина. Он хватается за кран, ледяная вода обжигает лицо, смывая тошноту. Глубокий вдох. Взгляд в зеркало. И тут одна из кабинок распахивается. Оттуда выходит взъерошенный мужчина, а за ним… Юнги. Тот будто чувствует его присутствие и тут же ловит его взгляд. Чимин замечает, как рэпер с невозмутимым видом застёгивает ширинку — под тканью угадывается лёгкая выпуклость. — Чимин? — голос звучит спокойно, но в нём слышится намёк на ухмылку. Тот молча переводит взгляд со старшего на незнакомца. Что тут вообще можно сказать? Растрёпанные волосы, распухшие губы, расстёгнутые штаны — картина слишком красноречива. — Так ты?.. — неуверенно бормочет незнакомец, глядя на Чимина. Юнги бросает ему короткий кивок: — Было приятно. Пока. И снова — этот пристальный взгляд на младшего. Будто ждёт реакции. А у Чимина в голове только одна мысль: «Ну конечно, вот так всегда…» Незнакомец застыл на мгновение — озадаченный, почти разочарованный. Потом лишь покачал головой и вышел, оставив их вдвоём в тяжёлом, густом молчании. — Ты следил за мной? — Юнги прищурился, будто уже знал ответ. Чимин резко мотнул головой: — Нет! То есть… да, но мне нужно было… — он сбился, сжав веки. — Я просто плохо себя чувствую… — Ты нас слышал? — вдруг спросил старший, и в его глазах мелькнуло что-то игривое. Пак замер. — Что? — Тебе понравилось то, что ты услышал? Губы Чимина дрогнули. — Я не понимаю, о чём ты. — Да, конечно, — усмехнулся Юнги, делая шаг вперёд. Пак вцепился в мрамор раковины, чувствуя, как пространство между ними тает. Юнги приближался медленно, нарочито небрежно, и Чимин невольно скользнул взглядом по его телу — от расстёгнутой ширинки до припухших губ. — Тебе понравилось, как он стонал, пока я его трахал? — Юнги прошептал прямо в его ухо, горячее дыхание обжигало кожу. — Или ты ничего не почувствовал? Может, такие, как ты, уже разучились понимать, что это значит? Голос звучал тихо, но каждое слово било точно в цель. Чимин стиснул зубы. Они стояли так близко, что он чувствовал исходящее от Мина тепло — расслабленное, довольное, доминирующее. — Прекрати, — прошипел Чимин. — Что? — Юнги приподнял бровь, делая вид, что не понимает. — Хватит говорить так, будто у меня нет желаний, — сквозь зубы выдавил младший. — Почему? — Потому что они есть! Юнги скользнул взглядом по его губам. — Есть, значит? — голос стал низким, хриплым. Чимин почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Д-да… «Почему он так близко?» Мысли путались. Эти губы — всё ещё влажные, покусанные — заполнили всё его сознание. А потом Юнги лениво провёл языком по нижней, и Пак застыл, будто время замедлилось. — Значит, тебе понравилось? — Я повторяю — не понимаю, о чём ты, — голос дрогнул. В голове каша, но признаваться в этом он не собирался. Единственное, в чём он был уверен — в том, что чувствовал сейчас. А чувствовал он… возбуждение. Блять. Мин слегка наклонил голову, изучая его с ленивым интересом. — Ты выглядишь, как перепуганная цыпочка, знаешь? Напряжение внезапно спадает, будто кто-то перерезал невидимую нить, и Чимин чувствует, как его плечи тяжелеют. Он морщится. — Это оскорбление, да? Уголок губ Юнги предательски подрагивает. — Решай сам. — Нуу… А ты похож на змею. И да, это оскорбление, — бросает младший, тут же ненавидя себя за этот плаксивый, почти детский тон. — Оу, — Юнги прикладывает руку к груди с преувеличенной драматичностью. — Так я ядовитый, значит? — Не все змеи ядовиты. Но все чертовски очаровательны. Твою мать. Он действительно столько выпил? — Очаровательны? — Мин поднимает бровь, и в его глазах вспыхивает искра. — Мне… надо домой, — Чимин отводит взгляд, тяжело вздыхает и слегка отталкивает рэпера, пытаясь пройти к выходу. — Ты пьян в стельку. Дай другу проводить тебя, — Юнги ловит его за руку. — Нет, оставь его в покое, — Пак вырывается, но его движения вялые, тело отказывается слушаться. — И как ты собираешься добираться в таком состоянии? — Юнги проводит рукой по лицу, внезапно ощущая всю усталость последних дней. И всё это ради кого? Ради этого пьяного, упрямого… Чимин пожимает плечами. — Вызови такси. — Я позвоню Хосоку, — он достаёт телефон, но после пятого гудка становится ясно: менеджер явно занят чем-то более интересным. Идеально. Просто, блять, идеально. Он с раздражением отключает звонок. — Ладно, я сам отведу тебя к Тэхёну, и вы уедете вместе. — Забудь, — Чимин ускоряет шаг, — я не собираюсь ему мешать. Он ныряет в толпу, и музыка снова накрывает его с головой, давя на виски. Мин колеблется: вернуться к остальным и предупредить Тэхёна? Но если он сейчас уйдёт, этот упрямец запросто потеряется — или, что хуже, наткнётся на неприятности. «Мне-то вообще какое дело?» Но оно почему-то есть. — Пойдём, — наконец говорит он, хватая младшего за запястье. Тот пытается вырваться, но в этой давке это бесполезно. Да и сил уже нет. Голова гудит, музыка бьёт по нервам, а рука Юнги, обжигающе тёплая, словно якорь в этом хаосе, не отпускает. И вот они на улице. Холодный воздух бьёт в лицо, и Чимин закрывает глаза, вдыхая полной грудью. — Скажи адрес, — Юнги ищет ключи от машины, мысленно обещая написать Чонгуку, чтобы успокоить его и сказать, что никто их не крал и что он просто воспользовался запасными ключами, чтобы вернуться домой пораньше. — Чимин? А тот отказывается говорить ему, где живёт. Алкоголь, который с каждой минутой ударяет в голову сильнее, делает его параноиком. И теперь Юнги сидит за рулём, а рядом — надувшийся младший, упрямо твердящий, что не выдаст свой адрес, потому что «это конфиденциальная информация». А вдруг Юнги ограбит его квартиру? Или, того хуже, воспользуется им, как какой-нибудь барышней викторианской эпохи? Мин стискивает зубы, сжимает руль и тихо ругается себе под нос. Но этого явно недостаточно. Чувство, будто он влип в историю, которой можно было избежать, не покидает его. Он снова хочет позвонить кому-нибудь из друзей — вдруг они наконец заметят их отсутствие — но что это даст? Уже поздно, он, как всегда, принял импульсивное решение, и теперь вот он — в машине с пьяным, невыносимым парнем. Ладно, сначала нужно найти временное решение, а потом ждать, пока кто-то ответит на звонок и заберёт Чимина. И вариант только один. — Куда мы едем? — бормочет Пак, беспокойно ёрзая на сиденье. Юнги не отвечает. Через несколько минут машина выезжает на главную дорогу, ведущую к его жилому комплексу. Логично просто привезти Чимина к себе, оставить там и ждать, пока за ним приедет Тэхён или хотя бы Чонгук. Уговорить Пака зайти в квартиру — задача не из лёгких, но Мин каким-то образом убеждает его, что не собирается ни покушаться на его добродетель, ни убивать — везде камеры, это было бы глупо. Ситуация, конечно, так себе, но Юнги переживал и похуже. Да и, честно говоря, неплохой минет перед уходом из клуба — приятный бонус. Он же не настолько глуп, чтобы там трахаться. Юнги открывает дверь, включает свет, и тепло квартиры обволакивает его, а усталость тут же наваливается на плечи. Чимин спотыкается на пороге, опирается о стену и вдруг начинает хихикать, лениво снимая обувь. — Не предложишь мне выпить? — спрашивает он, едва стоя на ногах. — Выпей воды, — властно говорит старший, направляясь на кухню. Но Чимин игнорирует его и, шатаясь, подходит к витрине с дорогим алкоголем. Юнги завороженно наблюдает, как тот подпрыгивает, пытаясь достать бутылку, и едва сдерживает смех. Выглядит это одновременно нелепо и забавно. Наконец Чимин победоносно хватает бутылку виски, наливает полный стакан и залпом выпивает. Юнги приподнимает бровь, облокачиваясь на стойку. — Ты уверен, что можешь столько пить? — Ты уверен, что хочешь лезть не в своё дело? Ого, дерзко для такого малявки. Чимин допивает виски и с вызовом смотрит на Мина. — Я ангел, помнишь же? Мне позволено говорить и делать что угодно. — Да, ты уже говорил, — усмехается Юнги. Ситуация его забавляет. Пак бывал у него дома, но никогда — в таком состоянии: пьяный, дерзкий и совершенно не контролирующий себя. Тот плюхается на стул и тяжело вздыхает, с трудом координируя движения. — Но, честно говоря, я удивлён, — признаётся Юнги. — Разве в твои обязанности входит напиваться в клубе и оказываться в доме человека, с которым работаешь? Работа. Чимина вдруг накрывает волна стыда. Он действительно облажался. Он молчит, чувствуя, как мысли путаются, а голова становится тяжёлой. Пак кладёт голову на холодную столешницу, будто пытаясь остудить пьяный жар. За последние полчаса он пережил всю гамму эмоций — от эйфории до паранойи, и теперь его накрывает апатия. Юнги молча наблюдает за ним. Через несколько минут Чимин поднимает голову. — Прости... — За что? Тот пожимает плечами. — Кажется, я перебрал. — Ты уже второй раз извиняешься за то, в чём не виноват. Младший надувает губы. — Знаешь, ты испортил мне всю неделю. — То есть это я виноват? — Ну... да. Юнги усмехается: — Какой же ты неблагодарный. — Со мной многие поступали по-свински, но никто не был так... изобретателен, как ты. — Приму это за комплимент. — Не надо, — Чимин бросает на него сердитый взгляд. — Я не просил тебя ходить за мной по пятам и быть моим «помощником». — Но почему тебе можно таскать в туалет случайных парней, а я, не могу побыть один ни минуты? — выпаливает он, раздражённо скрещивая руки. Юнги не может сдержать ухмылку. — А, так вот в чём дело? Ты злишься, что проводишь время со мной, вместо того, чтобы развлекаться с кем-то другим? Чимин глотает воздух, его пальцы сжимают пустой стакан. — Не знаю, зачем это сказал... Наверное, пора завязывать. — Без сомнения, — в голосе Юнги — сталь, покрытая толстым слоем сарказма. Чимин поднимается, тело предательски кренится в сторону. — Мне... нужно домой. Мин ловит его за локоть в последний момент, но младший уже отстраняется, его внимание приковано к чёрному роялю, стоящему в полумраке гостиной. Полированная поверхность отражает свет, как чёрное зеркало. — В прошлый раз я его не заметил, — пальцы скользят по идеально ровной поверхности. — Ты здесь работаешь над своими треками? Юнги делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Вообще-то, нет. — А музыка... для тебя это действительно так важно? — вопрос вырывается неожиданно, и Юнги застывает на мгновение. Его губы приоткрываются — не для ответа, а от неожиданности. Чимин ловит этот момент и усмехается, алкогольная смелость пульсирует в венах. — Разве это не стандартный вопрос для музыкантов? — Блять, не подходящий момент. — Зато подходящее состояние, — губы Чимина растягиваются в пьяной ухмылке. — Отвечай. Мин понимает — отделаться не получится. Пак смотрит на него с тем упрямым ожиданием, которое невозможно игнорировать. — Музыка... — он делает паузу, — это как удар, который не оставляет синяков. Слова вылетают необдуманно. Рэпер резко замолкает, будто пытаясь поймать их обратно. Может, он сказал это потому что пьяный Чимин всё равно не запомнит. Может, потому что между ними вдруг возникло это странное напряжение — уже не враждебное, но всё ещё заряженное. — И поэтому ты её создаёшь? Чтобы не чувствовать боли? — голос Чимина тише шепота. — Тебе-то какое дело? Пальцы Чимина скользят по клавишам, осторожно, чтобы не разбудить звук. — Просто интересно. — До сегодняшнего дня, тебя это не интересовало. — Я передумал, — пожимает плечами Чимин. — Так почему? — Потому что без неё я задохнусь. Младший оборачивается — и замирает, осознав, насколько близко стоит к Мину. Он даже не заметил, как тот подошёл вплотную. Теперь между ними — лишь несколько сантиметров, и он чувствует, как учащается пульс. — Почему для меня ты — законченный ублюдок, а для всех остальных — полубог? — слова вырываются против его воли. Алкоголь, конечно. Хотя... возможно, не только он. — Я что, слепой? Или ты просто лжёшь всем, кроме меня? Юнги отводит взгляд к роялю, будто ведя немой диалог с призраком. — Людям проще судить, чем понимать. Тишина. Чимин чувствует, как что-то сжимается у него внутри. Может, это стыд? — Они хотят видеть меня плохим, — наконец говорит Юнги. — И я им это позволяю. — Звучит так... — Как? — резко обрывает Юнги, его тело напрягается. — Больно? Ущербно? Чимин знал таких, как он сам – тех, кто никогда не менялся. Школьные друзья не изменили его взглядов, равно как и клиенты, чью репутацию он восстанавливал, но не их суть. Даже отец остался прежним. «Я ангел», – твердил себе Чимин. Но сейчас впервые закрадывалось сомнение: а вдруг он ошибался? —...Несправедливо. Голос Пака звучит непривычно – хрупко, почти надломленно. Юнги ощущает странный холодок вдоль позвоночника. — Все должны быть невиновны, пока не доказано обратное, – бормочет младший, и эти слова бьют точнее любого обвинения. Юнги стиснул зубы. Такая искренность была неожиданной. Их привычные перепалки, даже ярость – всё это было частью игры. Но эта нота грусти в чужом голосе... Она раздражала именно своей неподдельностью. Он пожимает плечами: — Мне всё равно. — Не верю. — Я всё равно буду жить так, как хочу. Чимин поднимает взгляд. С такого расстояния лицо напротив кажется неизведанной территорией. Взгляд – пронзительный, будто просвечивающий насквозь... — Поцелуешь меня? Мир будто переворачивается с ног на голову. Воздух между ними становится густым, наэлектризованным. Юнги застывает: — Что? — Поцелуй меня, – повторяет Чимин, и в его голосе звучит вызов. — С чего вдруг? Уголки губ младшего дрогнули: — Ты испортил мне неделю. И, похоже, испортишь ещё не одну. Я заслужил компенсацию. Их носы почти соприкасаются. Юнги только сейчас осознаёт, как сам неосознанно сокращал дистанцию. — Разве пощёчина не была бы логичнее? – глухо спрашивает он. — Для тебя это не наказание, – Чимин прикусывает губу, чувствуя, как учащается пульс. Это просто алкоголь. И недостаток близости. Конечно же, дело не в Юнги – просто в тепле чужого тела рядом. Совершенно неважно, чьего. Так ведь?.. Мин чувствует, как внизу живота сжимается знакомое тепло, и мысленно проклинает себя за эту реакцию. Но вместо того чтобы отстраниться, он наклоняется ближе, изучая каждую черточку лица Чимина – изгиб носа, линию подбородка, прежде чем взгляд снова возвращается к губам. Не осознавая своих действий, он проводит пальцем по мягкой поверхности невероятно пухлых губ Чимина. Тело под его пальцами вздрагивает, словно от удара током. Пак резко напрягается. — Меня сейчас вырвет. Юнги моментально отстраняется, разрывая этот странный момент, и указывает в сторону коридора: — Ванная – последняя дверь. Чимин почти бежит туда, громко хлопая дверью. Юнги медленно следует за ним, останавливаясь в шаге от двери, стараясь не выдать своего присутствия. Тишина за дверью затягивается. — Ты там в порядке? – наконец спрашивает он. Ответа нет. Только звук льющейся воды. Юнги теряет терпение: — Чимин, блять, – его голос становится жёстким, – ответь. Вода перестаёт течь. — Всё нормально. Когда Пак выходит, он выглядит не лучше, но в глазах появилась слабая ясность. Он тяжело вздыхает, закрывая глаза. То странное напряжение между ними исчезло. — Боже, я так устал, – бормочет он, зевая. Тишина. — Можешь поспать в гостевой. Чимин резко поворачивает голову и тут же жалеет об этом – тошнота снова накатывает волной. Он широко раскрывает глаза: — Разве ты меня не ненавидишь? — Я могу ненавидеть тебя, даже когда ты спишь в соседней комнате. — Это... странно любезно с твоей стороны. — Ненавидеть тебя? — Нет. Разрешать мне остаться, — Юнги пожимает плечами, словно пытаясь приуменьшить значение своего жеста. — Ладно, я просто прилягу ненадолго, – говорит Чимин, больше убеждая себя, чем старшего. Юнги проводил его по коридору до двери гостевой комнаты. — Ничего не трогай, — бросает он через плечо. — О, чёрт, а я уже планировал прихватить пару безделушек на память для твоих фанаток, — смеётся Чимин, покачиваясь на месте. — Максимум, что ты унесёшь — одежду для сна. — Значит, настоящее ограбление откладывается, — шутливо парирует младший, исчезая за дверью. Мин уже делает шаг в сторону гостиной, когда дверь снова приоткрывается — ровно настолько, чтобы показалась светлая взъерошенная голова. — Юнги? Он оборачивается: — Да? — Я пьян. — Это очевидно, — Чимин медленно кивает, но не закрывает дверь. Между ними повисает странная пауза. — Ну чего? — Юнги скрещивает руки на груди, чувствуя, как этот вечер продолжает преподносить сюрпризы. Пак делает глубокий вдох: — Думаю, в какой-то момент тебе внушили, что ты недостаточно хорош. Может, общество, может, семья... какая разница? — Он пожимает плечами. — Но я, кажется, решил, что ты не такой уж монстр. Хотя, возможно, это просто алкоголь говорит — кто меня разберёт. Воздух застревает в легких Юнги. Он чувствует, как мышцы спины непроизвольно напрягаются. Эти слова — они слишком... настоящие. Слишком точные. Он не знает, смеяться ему над этой пьяной откровенностью или бояться ее. Искренность давно стала для него чужим языком. — Иди спать, Чимин, — это всё, что он находит в ответ, резко разворачиваясь. Позже, лёжа в постели, Мин уставился в потолок, положив руку на грудь. Странно — он лег спать раньше обычного. И что ещё страннее — без привычной тяжести в груди. Мягкий матрас кажется неудобным. События вечера давят на него, как свинцовое одеяло. Всё это бессмысленно — их разговоры, эта неестественная лёгкость между ними, будто они... что? Друзья? И самое нелепое — это возбуждение, которое он почувствовал. Чимин должен вызывать у него раздражение. Но вместо этого, когда он закрывает глаза, перед ним снова возникает его лицо — те самые губы, которые были так близко... Темнота комнаты будто сгущается. Знакомая тоска подползает к горлу — тот самый невидимый монстр, что периодически садится ему на грудь. Обычно он глушит это алкоголем, таблетками, чем угодно. Его разум — вечное поле боя, где сражаются его же собственные версии, никогда не находя победителя. Никто об этом не знает. Никто не должен знать. Он годами строил стену, кирпичик за кирпичиком... Но сегодня что-то щёлкнуло. Когда он берёт телефон, чтобы сообщить друзьям, что Чимин в безопасности, его пронзает простая мысль. Возможно, это усталость. Или те самые слова Чимина, которые всё ещё звонят в голове. Юнги решает дать Пак Чимину передышку.

__________

Несколько часов спустя, Чимин открывает глаза, и первое, что он ощущает — ослепительный дневной свет, пронзающий голову, словно тысяча игл. Он стонет, на мгновение уверенный, что это самая мучительная боль, которую только можно испытать. Но это ещё не всё — его пальцы скользят по свежим, неестественно гладким простыням, слишком мягким для его собственной кровати. В груди резко сжимается страх, адреналин разливается по телу так быстро, что удивительно, как сердце ещё не выпрыгнуло из груди. С трудом фокусируясь на незнакомой комнате, Чимин действует на инстинктах: вскакивает, бросается к двери и выбегает в коридор, озираясь по сторонам. Где, чёрт возьми, он оказался? Часть его сознания будто знает ответ, но мысли ещё спутаны, а голова раскалывается настолько, что ему не до догадок. Однако, когда он оказывается в коридоре, всё встаёт на свои места. — Выглядишь, будто тебя переехали грузовиком, — раздаётся за его спиной низкий хрипловатый голос, и Пак резко оборачивается, снова насторожившись. — Не привык к алкоголю, да? Перед ним стоит Юнги — в чёрной футболке Valentino и свободных шортах, расслабленный, будто происходящее его ничуть не напрягает. Чимин открывает рот, но издаёт лишь невнятный звук, а затем резко выдыхает: — Ты?! Сваливай отсюда к чёрту! — он тычет пальцем в сторону выхода, но рэпер лишь приподнимает бровь. — Это мой дом. Чимин замирает, осознавая абсурдность ситуации. — О… — бормочет он, чувствуя, как в животе поднимается волна тошноты. — Что случилось? — слова пропитанны сарказмом. Проблема в том, что Чимин не верит в провалы в памяти — по крайней мере, не в те, что стирают всё полностью. Он помнит обрывки прошлой ночи: тёплый свет ламп, смех, и… Неужели он действительно просил его поцеловать себя? Взгляд скользит вниз — на его собственное тело, облачённое лишь в просторную футболку. Лёгкая дрожь пробегает по спине. — Мы… — голос срывается. — Мы не… Юнги молча наблюдает за его паникой, и в его глазах читается едва скрываемое удовольствие. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Это кошмар. — Ну, знаешь, ты так умолял... — внезапно бросает Мин, но тут же усмехается, видя чужое испуганное лицо. — Шучу, идиот. — Чимин почти физически ощущает, как воздух снова наполняет его лёгкие. — Да расслабься. Не трахались мы. — И за это я, пожалуй, не умру от сердечного приступа. Спасибо, — выдыхает он. Юнги ухмыляется, наклоняется к его уху и, проходя мимо, бросает: — А вот сердечный приступ ты бы точно заработал, если бы мы всё же это сделали. Щёки Пака мгновенно вспыхивают, словно раскалённые угли. — О боже… — стонет он, закрывая лицо руками. Перед ним садист — настоящий, безжалостный садист, что лишь скрещивает руки на груди и смотрит, как он корчится от стыда. — Я не знаю, что сказать… кроме того, что мне ужасно стыдно. Это было крайне непрофессионально. Юнги морщится. — Перестань. На кухне есть еда и вода. Чимин моргает, ошеломлённый. Его мысли тут же переключаются на телефон. — Тэхён! — Вчера я написал Чонгуку, чтобы он не волновался. Сказал, что ты в порядке, — спокойно отвечает Юнги, направляясь на кухню, даже не проверяя, идёт ли Пак за ним. Тот поначалу замирает, переваривая информацию, но вскоре следует за старшим, озираясь по сторонам. При дневном свете, обстановка кажется ещё более знакомой, и воспоминания врезаются в сознание с новой силой. Он сам себя загнал в эту ловушку. — Тэхён знает, что я ночевал здесь? — резко спрашивает он. Чёрт, день обещает быть долгим. Юнги, стоя спиной, наливает в стакан что-то оранжевое, ставит перед ним тарелку с рисом и таблетки от похмелья. Чимин едва сдерживает вздох облегчения. — Поторопись. Через час у нас встреча, — игнорирует его вопрос Мин, и в его голосе нет ни капли злости — лишь лёгкое нетерпение. — Какая ещё встреча? Юнги снова игнорирует, протягивая ему палочки для еды. — Чонгук скоро будет. Чимин колеблется, но урчащий желудок побеждает осторожность. Он берёт палочки, не сводя со старшего подозрительного взгляда. Тот лишь усмехается. — Не волнуйся, я не исчезну, пока ты не заметишь. — На этот раз без фокусов? — сухо спрашивает Чимин. — Никаких фокусов. — Я тебе не верю. Юнги пожимает плечами. — Обсуди это со своим терапевтом.

__________

— Куда мы вообще едем? — спрашивает Чимин, но Мин, развалившийся на заднем сиденье, и Чонгук за рулём, демонстративно хранят молчание. Он обиженно пыхтит, скрещивает руки на груди и зажмуривается — даже тёмные очки не спасают от назойливой головной боли. Впрочем, вода, еда и таблетки сделали своё дело: теперь он чувствует себя куда лучше. Да и с Юнги он пока не поссорился, что для сегодняшнего дня уже достижение. Но чем комфортнее становится в теле, тем нестерпимее всплывают воспоминания о вчерашнем. Особенно та наглая просьба о поцелуе. От одной этой мысли Чимин так сильно зажмуривается, что перед глазами плывут тёмные пятна. «Вот бы отмотать время назад и заткнуться вовремя...» Тишина в салоне давит, поэтому Пак ёрзает на сиденье и в отчаянии хватается за радио. Не спрашивая разрешения, он тыкает в кнопку включения и лихорадочно переключает станции — то обрывки поп-хитов, то болтовня ведущих о чём-то несущественном. Никто даже не моргнул от его бессмысленного нажимания. Но на десятый раз, удача улыбается: из динамиков льётся знакомая мелодия. — О! — торжествующе восклицает Чимин. Это та самая песня — его давняя любимица, годами не выходившая из топов Spotify. Женский голос, мягкий и глубокий, заполняет салон, вытесняя ненужные мысли. Он откидывается на подголовник и тут же подхватывает припев. ‎♪ Birds — Kat Cunning

All of these birds, all of these birds in my head

Все эти птицы, все эти птицы в моей голове...

Swarming around, pecking, they keep me up, and I can't come down

Они кружат, клюют, чтобы удержать меня, и я не могу спуститься...

Он с упоением вторит каждой строчке, пока за спиной не раздаётся едва слышный смешок. Чимин оборачивается и застаёт Юнги, который качает головой, явно потешаясь над его экспрессивным исполнением. — Что, мешаю? — язвительно бросает младший. Мин делает вид, что не слышит, подпирает подбородок ладонью, но уголки его губ всё равно подрагивают. Чимин переводит взгляд на Чонгука — тот сохраняет каменное выражение лица, но в зеркале заднего вида его глаза оживлённо сверкают, будто он и Юнги обмениваются какими-то тайными посланиями. «Вот же заговорщики...» Игнорировать — ещё куда ни шло, но открыто насмехаться? Это уже перебор. — Мне нравится эта песня, — заявляет Чимин с вызовом. — Слова? Чистая поэзия. Мелодия? Мурашки по коже. — Он тычет пальцем в сторону Юнги. — Настоящий артист должен ценить такое, а не ржать, как гиена. Рэпер медленно поворачивает голову, его взгляд бесстрастен, но в глазах — тот самый чёртовый огонёк, от которого у Пака сводит скулы. Затем чужие губы растягиваются в едва уловимой ухмылке, и Чимин внезапно осознаёт острое желание швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. Но тут начинается самая прекрасная часть — певица мягким голосом прерывает музыку, и Чимин, забыв про всё на свете, вторит ей с таким же исступлением:

Cause I am still the architect of this cage

Потому что я всё ещё архитектор этой клетки

And I send all the raptors on a rampage

И я поставила всех хищников в неистовство

Begging for a rapture for an escape

Умоляя о восторге, о победе

Get out of my head, get out of my head…

Убирайся из моей головы, убирайся из моей головы...

Юнги закрывает глаза, будто мысленно считает молясь о терпении, а Чонгук наконец не выдерживает и сдавленно фыркает. Чимин с торжеством откидывается на сиденье — пусть смеются. Он-то знает, что слушает настоящее произведение искусства. Как вообще можно сочинить такие пронзительные строки? Каждое слово будто вырывается из самой глубины души, заставляя сердце сжиматься от знакомого чувства — этого отчаянного желания сбежать, этой хрупкой надежды на спасение. Когда песня достигает кульминации, Пак чувствует, как по спине бегут мурашки. В этот момент, Чон плавно сворачивает на небольшую парковку у уличного кафе. Диктор на радио начинает что-то говорить, и волшебство рассеивается. Чимин с досадой выключает радио резким движением руки. Как только двигатель глохнет, Юнги моментально распахивает дверь и выходит наружу. Чимин хмуро смотрит ему вслед, затем поворачивается к Чонгуку — и замечает на его лице едва уловимую ухмылку. — Да чего тут смешного? — огрызается Пак. — Ты что, никогда не слышал, как люди поют? Телохранитель пожимает плечами, его глаза по-прежнему смеются: — Просто... это забавно. — Что именно? — он чувствует, как начинает закипать. — Что смешного в песне, которая мне нравится? Чонгук отстёгивает ремень безопасности и открывает дверь, но перед тем как выйти, на мгновение задерживает взгляд на старшем. В его глазах всё ещё играют весёлые искорки, когда он произносит: — Так это же Юнги-хён написал. Дверь захлопывается, оставляя Чимина в полном одиночестве посреди салона. На его лице застывает выражение полнейшего недоумения, постепенно сменяющееся осознанием. Он... что?

__________

Чимин сидит за уединённым столиком, нервно постукивая пальцами по стеклянной поверхности. Вокруг несколько посетителей борются с остатками сна, но его мысли заняты совсем другим. «Так это же Юнги-хён написал», — слова Чонгука звучат в голове навязчивым эхом. Рядом Мин, замаскированный под обычного посетителя в очках и маске, равнодушно потягивает кофе. Его отстранённость лишь усиливает неловкость — Чимин снова и снова прокручивает в голове сцену в машине, и каждый раз его охватывает жгучий стыд. Он пел песню Юнги. С чувством. С душой. А тот просто... наблюдал. Мысль о том, что Мин Юнги способен создать нечто настолько пронзительное, кажется невероятной. Он украдкой бросает взгляд на соседа — спокойного, невозмутимого — и чувствует, как по щекам разливается жар. Тишину прерывает появление высокого парня в чёрном — лицо скрыто за маской и очками, но по писклявому голосу Чимин сразу узнаёт Ынсока. — Простите за опоздание, хён, — бормочет тот, опускаясь на стул. — Менеджер не отпускал, пришлось выкручиваться... — Мы только приехали, — равнодушно бросает Юнги. Ынсок кивает Чимину в знак приветствия, затем тут же переключается на рэпера. Его пальцы нервно барабанят по столу. — Я... честно говоря, не поверил своим глазам, когда получил ваше сообщение. Это... правда? Юнги лениво отставляет чашку. — Говорить не надо. Просто соглашайся. — То есть... это правда? Ты действительно хочешь написать для меня песню? Чимин резко поворачивается к Юнги, глаза округляются. — Ты что, серьёзно? Мин игнорирует его, разглядывая остатки кофе на дне чашки. — Да. Постарайся не разочаровать. Чимин переводит взгляд с Юнги на Ынсока, пытаясь осознать происходящее. Айдол, кажется, вот-вот свалится со стула от волнения. — Но... как это будет работать? Моё агентство вряд ли... — Сделают, — прерывает его Юнги. — Мой менеджер договорится с вашим CEO. Предложение будет выгодным. — А процесс... Я должен... Юнги поднимает руку, останавливая поток вопросов. — Я пришлю демо или черновик. Вносить правки можно, но только через меня. Его тон неожиданно деловой, чёткий — совсем не тот, к которому привык Чимин. Он наблюдает, заворожённый: где тот насмешливый, надменный придурок? Перед ним сидит профессионал, уверенный и собранный. — Но... — Ынсок теребит край маски. — Чем быстрее, тем лучше, да? Юнги качает головой. — Первый урок от меня: хорошая музыка не терпит спешки. Все сейчас торопятся — и все делают посредственную хуйню. Мы не из таких. Чимин замирает. Впервые за всё время он полностью согласен с Юнги. Беседа длится ещё минут пятнадцать. Ынсок засыпает Мина вопросами о деталях, а тот, хоть и выглядит скучающим, отвечает обстоятельно и терпеливо. Чимин молча наблюдает, и в голове у него только одна мысль: Кто ты вообще такой, Мин Юнги? Тишину между ними прерывает вопрос рэпера, заданный неожиданно мягко: — О чём бы ты хотел спеть? Ынсок замирает, пальцы непроизвольно сжимают край стола. — Я... согласен на всё, — бормочет он, опуская глаза. Юнги резко отодвигает чашку, стекло звонко стукается о мрамор. — Не надо лжи. Песня должна быть твоей. Иначе зачем? Молодой айдол вздрагивает, но через паузу неожиданно выдыхает: — Желание. — Желание? — Мин приподнимает бровь. — Да. — Ынсок поправляет маску, голос становится твёрже. — Оно... сводит с ума. И пугает одновременно. Взгляд старшего становится пристальным, изучающим. На секунду его глаза скользят к Чимину — быстро, почти неуловимо — прежде чем он откидывается на спинку стула. — Ладно. Будет по-твоему. Когда через полчаса Ынсок уходит, извиняясь перед менеджером, в кафе остаются только они двое. Чимин не выдерживает — его пальцы сжимают холодное стекло стакана. — Ты передумал, — звучит тише, чем он планировал. — Почему? Пак не знает, что и думать. Если Мин решил вернуться к изначальному плану и это очередная шутка, то это совсем не смешно. Юнги ловит взгляд официантки, жестом просит счёт, и только потом медленно поворачивается к Чимину. Встаёт. Смотрит сверху вниз с той самой нечитаемой полуулыбкой. — Ты сам сказал, — его голос низок и спокоен. — Чем быстрее всё закончится, тем скорее ты исчезнешь.

__________

В машине царила тягостная тишина. Юнги, устроившись на заднем сиденье, прикрыл глаза и погрузился в дремоту, а Чимин, уставший и измотанный, безуспешно пытался упорядочить хаос мыслей, проносившихся в его голове. Он чувствовал, как за последние сутки полностью утратил контроль над ситуацией, и отчаянно мечтал о возвращении домой, где можно было бы спокойно проанализировать всё произошедшее. Физическая боль отступила, но слабость, оставшаяся после вчерашнего нервного истощения, давила на плечи. Чимин ненавидел это состояние — недостаток сил всегда ввергал его в пучину размышлений, из которых не было выхода. Неожиданно Чонгук прочистил горло. — Хён? Чимин повернулся к нему. — Да? — Твой... — юноша слегка замялся, и на его обычно невозмутимом лице появилось лёгкое смущение. — Твой друг Тэхён... — О нет, что он на этот раз натворил? — Нет-нет, он ничего не сделал, — поспешно заверил Чонгук, нервно сжимая руль и избегая взгляда. — Я просто хотел узнать, всё ли с ним в порядке. Чимин нахмурился. — Что-то случилось прошлой ночью? — Нет, я не об этом... — Чон выглядел растерянным. — Я имел в виду... Всё ли в порядке у него в голове? Чимин на секунду замер, а затем рассмеялся, в то время как Чонгук лишь комично сморщился. — Если спросить врача, он скажет, что всё в норме. А если спросить меня... — он усмехнулся, — то я бы сказал, что он чертовски выносливый. — Не могу не согласиться, — пробормотал Чонгук, слегка прикусив нижнюю губу. Чимин искоса наблюдал за ним, забавляясь этой неожиданной вспышкой эмоций. В его голове зародилось подозрение, и он не смог удержаться от провокации. — Случайно... тебе не нужен его номер? Младший резко затормозил на красном свете и обернулся к Паку с широко раскрытыми глазами, щёки его заметно порозовели. Зрелище было поистине восхитительным. Теперь Чимин понимал, почему Тэхён так им заинтересовался. — Н-нет, хён, с какой стати? Чимин лишь пожал плечами, наслаждаясь моментом. — Тэ, конечно, вспыльчив, но он лучший человек из всех, кого я знаю. Да, он бывает угрюмым, и с ним не всегда просто, но если он кого-то любит, то заботится по-настоящему. — он внимательно следил за реакцией Чонгука, но тот сохранял каменное выражение лица. — В каком-то смысле он похож на тебя. Телохранитель. Мой телохранитель. Мышцы на лице Чона слегка расслабились, а в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. — Ты не выглядишь как человек, которому нужен телохранитель. — В старшей школе я был другим, — с лёгкой иронией ответил Чимин. — Подростки могут быть жестокими к таким ангелам, как я. Тэхён всегда был рядом. И именно благодаря ему я сейчас здесь. — Да, вчера он рассказывал, как уговорил тебя взяться за это задание после долгого разбора любимой песни Юнги-хёна, — усмехнулся Чонгук, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Чимина задуматься. Было ли это любопытство? Интерес? — Моё предложение всё ещё в силе, — наконец сказал Чимин. — Если хочешь, могу дать тебе его номер. — Зачем мне это? — Новые друзья — это всегда хорошо. — У меня уже есть друзья, — пробормотал Чонгук, хмурясь. Пак бросил взгляд в зеркало заднего вида, где Юнги по-прежнему сидел, скрестив руки и притворяясь, а может и нет, спящим. — Тебе не помешали бы друзья получше, — пошутил он, кивнув в сторону заднего сиденья. — Всё в порядке, спасибо, — неловко бормочет в ответ. Свет загорелся зелёным, Чонгук тронулся с места, и разговор был окончен. Чимин был благодарен за эту беседу — она хотя бы ненадолго отвлекла его от тяжёлых мыслей. Когда они поднялись в агентство, Юнги, пробормотав что-то о работе, быстро скрылся в коридорах офиса. Чонгук, вздохнув, попрощался с Чимином и отправился отдыхать, оставив его наедине с Хосоком, который тут же усадил его за ритуальный брифинг. Чимин подписывает последний отчёт, уже решив, что напишет в следующем. Появятся ли хорошие новости? Заметит ли Бан Ши Хёк прогресс Пака и отсутствие новых скандалов в последние дни? — Прошлой ночью... — вдруг начал Хосок, скрестив руки и приняв вид строгого наставника. — Что именно произошло? Как и ожидалось. В глубине души, Чимин знал, что такой вопрос последует, учитывая, что Чонгук слишком тактичен для таких вопросов, но Хосок был другим. — Что он тебе сказал? — осторожно спросил Чимин. — Что ты был пьян в стельку и отказался назвать свой адрес, боясь, что он вломится к тебе домой. Чимин содрогнулся. — Чёртов ублюдок. — Разве это неправда? — Правда, но он мог бы и подержать рот на замке. Хосок рассмеялся. — Я удивлён, что он вообще пустил тебя к себе. — В его глазах блеснул лукавый огонёк. — Больше ведь ничего не случилось, да? — Что? Конечно, нет! — возмутился Чимин, смешно насупившись. Чон равнодушно пожал плечами. — Просто спросил. Кстати, он предупредил меня о встрече с Ынсоком — я был впечатлён. — Ты тоже не знал? — Видимо, он решил сегодня ночью. — Хосок задумался. — Значит, что-то заставило его передумать. — Ничего не случилось, — твёрдо повторил Чимин. — Ладно, — он поднял руки в знак смирения. — Но скажу так: Юнги — упрямый засранец, и я редко видел, чтобы он отступал. — старший замолчал, подбирая слова. — Думаю, ты ему нравишься. Чимин замер. — Ч-что? — Да, он издевается, говорит гадости, пытается вывести тебя из себя. Значит, ты ему нравишься. Пак фыркнул. — Это не так работает. — С Юнги — именно так. Не в том смысле, конечно. Просто ты действуешь ему на нервы. А для человека, которого сложно вывести из равновесия, это уже о чём-то говорит. Ты слушал его альбомы? Может, тогда поймёшь. Чимин не слушал. Разве что пару треков, которые Тэхён когда-то показывал ему. Но та песня, которую он слушал сегодня на радио... Он и подумать не мог, что такой текст мог быть написан таким человеком, как Юнги. Лирика не выходила из его головы. Он медленно кивнул, закрывая тему. — И как ты пришёл к таким выводам? — тихо спросил Пак, проклиная себя за несвойственную ему скованность. — Моя девушка изучает психологию, — ухмыльнулся Хосок. — Иногда знания застревают.

__________

В который раз за этот день, Чимин осознаёт, что покидает очередное место с твёрдой уверенностью в одном: он ничего не понимает в Мин Юнги. Если уж начистоту, то он вообще мало что понимает в происходящем, особенно, в собственных реакциях на этого человека. Никто раньше не выводил его из себя так, не бросал ему такой вызов. «Возьми себя в руки, Пак Чимин, с каких пор ты превратился в такого параноика?» Он встряхивает головой, но это не помогает — его мазохистский мозг упрямо возвращает его к обрывкам воспоминаний о сегодняшнем дне. Единственное разумное решение — уделить себе пару часов, возможно, поговорить с кем-нибудь. Спойлер: Тэхён его единственный друг. Или позвонить матери. Спойлер: лучше выпить кислоту, чем звонить той женщине. Она точно не тот человек, кто поможет развеять тяжёлые мысли. Погружённый в размышления, Чимин машинально идёт по коридору, рассеянно кивая сотрудникам, чьих имён даже не помнит, и вдруг понимает, что свернул не туда. Осознание приходит, когда он останавливается перед дверью с табличкой «Genius Lab». Студия Юнги. Блять. Из-за двери не доносится ни звука — она, скорее всего, звуконепроницаемая, и от этого только сильнее кажется, что за ней скрывается целый непостижимый мир. Белая деревянная поверхность словно манит его, заставляет кусать губы. Самый здравый выбор — развернуться и уйти, отправиться домой, наконец выспаться. Но в последнее время, Чимин всё чаще выбирает нездравые решения. Поэтому он медленно открывает дверь. Пак вспоминает, что нужно было постучать, лишь когда уже слишком поздно. К счастью, Юнги ещё не заметил его — тот сидит спиной, уткнувшись в три монитора, расположенных на разной высоте. На его голове нелепо надеты огромные наушники, из-за которых она кажется ещё меньше. Единственное, что выдаёт бодрствование — лёгкое покачивание ноги в такт музыке. Чимин замирает на пороге, не зная, что делать дальше. Он прислоняется плечом к косяку, напряжённый и неуверенный. Лишь через несколько секунд, вытянув шею, он замечает клавиатуру, по которой двигаются пальцы Юнги. Музыка звучит тихо — нежные ноты фортепиано вперемешку с чем-то, похожим на флейту. Чимин не успевает разобрать, потому что Юнги снимает наушники, поворачивается на стуле и фыркает, замечая его. — Ты хоть постучал? — спрашивает он, совершенно невозмутимый. Чимин игнорирует вопрос. — Это баллада? — кивает он в сторону музыки, всё ещё льющейся из колонок. Юнги скрещивает руки на груди, а Чимин тем временем делает пару шагов вперёд и закрывает за собой дверь. — Не обязательно, — отвечает Мин. — Тогда зачем эта музыка? — Чтобы думать. Любая музыка помогает. Чимин хмурится. — Ты думаешь во время игры? — Юнги кивает. Больше он ничего не добавляет, и между ними повисает тишина. — А о желании думаешь? Рэпер резко поворачивает голову. — Че? — Ынсок сказал, что хочет спеть об этом, — поясняет Пак. — Ну, да, — протягивает Юнги, и его голос звучит грубовато. Молчание снова окутывает. Они словно потерялись, не зная, как вести себя теперь, когда привычная перепалка исчезла. Остаётся лишь странное ощущение — одновременно неловкое и успокаивающее, будто они застряли в игре, где нельзя ни приблизиться, ни отдалиться. — Уже есть идеи? — Прошло всего два часа, Чимин. Я, безусловно, хорош, но не настолько. Тот фыркает, кривя губы в усмешке. — Нарцисс. Но тема-то явно не нова. Неужели такой парень, как ты, раньше об этом не размышлял? — Многие неправильно интерпретируют слово «желание», — отвечает Юнги. — Держу пари, что нет, — поднимает бровь Чимин. Мин не улыбается в ответ на его тон, но и не отгораживается. — Желание, — начинает он, — это латинское слово. Оно означает отсутствие чего-то. Если точнее — отсутствие звезды. Sidus, sideris, — Пак кивает, подталкивая его продолжать. — Мы часто путаем желание с потребностью. Но это не одно и то же. Желание — это нехватка звезды, а не земного объекта. И если ты действительно тоскуешь по ней, то сделаешь всё, чтобы её заполучить. В этом суть. Всё остальное — просто прихоть, каприз, без которого можно спокойно обойтись. Чимин впечатлён. Он вспоминает, как Юнги говорил о своём желании сочинять музыку. — А как понять, что ты по-настоящему чего-то желаешь? Тот задумывается, его взгляд теряется где-то в пустоте. Он серьёзен, когда речь заходит о музыке — это очевидно. Потом он встаёт и широкими шагами подходит к младшему, останавливаясь в сантиметрах от него. — Это как напряжение перед сексом... — его голос звучит почти шёпотом, и дыхание касается шеи Чимина. Тот хочет отступить, спросить, что это за игра, но ноги не слушаются. — ...Ты знаешь тот момент, — продолжает Юнги, — когда ты с кем-то и оба понимаете, что вот-вот всё случится. Но часть тебя всё равно боится, что этого не произойдёт, что ты упустишь шанс. И хотя разумом ты уверен, что иначе быть не может, ты жаждешь этого так, будто от этого зависит твоя жизнь. Чимин застывает, встречаясь с ним взглядом. Воздух между ними становится густым, почти осязаемым. Юнги опускает взгляд. Медленно, нарочито неспешно, он поднимает ладонь и начинает обводить пальцами контур чужой руки, не касаясь её. Каждый сантиметр, над которым скользят его длинные узкие пальцы, будто обжигает кожу. Чимин сглатывает — его тело вспыхивает, но он остаётся парализованным, не в силах пошевелиться. — Вот тот момент, — тихо говорит Мин, всё ещё водя пальцами в воздухе, — когда мы действительно можем сказать, что чего-то хотим. Голос его звучит неуверенно, почти сомневаясь, и наконец, он опускает руку. — Что ты делаешь? — едва слышно выдыхает Чимин. — Что я делаю? — переспрашивает старший, отстраняясь. Напряжение рассеивается, но его след остаётся — уже не такой удушливый, но всё ещё ощутимый. Пак делает глубокий вдох, чувствуя, как к нему возвращается контроль над телом. — Музыка для тебя как наркотик, — произносит он, чтобы заполнить тишину. — Так и есть, — соглашается Юнги. — Тогда зачем тебе другие лекарства? Слова вылетают раньше, чем он успевает их обдумать. Он видит, как чужие плечи напрягаются, но, к его удивлению, привычного раздражения в ответ не следует. Возможно, Мин слишком устал. Или, может, эти вопросы больше не задевают его так, как раньше. — Музыка — это наркотик, который заставляет меня чувствовать себя живым, — наконец говорит Юнги, пожимая плечами. — А другие… просто не дают ничего чувствовать, — в его голосе нет ни вызова, ни бравады — только усталая откровенность. И хотя внешне он выглядит спокойным, внутри, кажется, бушует буря. Будто какая-то часть его самого, обычно скрытая в тени, вдруг вырвалась наружу и сказала то, о чём молчала годами. — Я не настолько зависим, понимаешь? Контролирую ситуацию. — Он делает паузу, словно осознавая, что это, возможно, ложь. — Но не волнуйся, в песне об этом не будет. Желание — и так достаточно сложная тема. Чимин смотрит на него, слегка приоткрыв губы. На его лице то же выражение, что и прошлой ночью — смесь удивления и чего-то ещё, чего он сам не может определить. «Так вот что нужно, чтобы вывести его из равновесия? — мелькает у Юнги. — Немного честности?» — И ты вложишь в песню всё, что только что рассказал мне? — спрашивает Чимин. — Зачем? — рэпер слегка склоняет голову, и в его голосе снова появляются знакомые нотки сарказма. — Ты бы её послушал? Пак чувствует неожиданное облегчение — кажется, Юнги не злится на его неуместный вопрос. Более того, он словно даёт ему передышку. — Кто знает, — отвечает он с лёгкостью. — Может, если хорошо получится. Уголок губ Юнги дрожит в полуулыбке. — О, поверь, — говорит он, и в его глазах вспыхивает вызов. — Получится.

__________

Тэхён упёрся локтями в стол и вытянулся в струнку, глаза его округлились в преувеличенном изумлении. — Повтори-ка это ещё разок, — потребовал он, и в его голосе звенела плохо скрываемая заинтересованность. Чимин фыркнул. — Порекомендуй мне его песни. У него их миллион, и я не знаю, с чего начать. Боюсь наткнуться на какую-нибудь похабщину про наркотики и секс. Тэхён пристально посмотрел на него, потом рассмеялся и покачал головой. — Он был прав. Ты действительно предвзятый. — Да нет же! — Пак надулся. — Ладно, может, чуть-чуть. Но всё равно помоги. — А почему тебя это вдруг заинтересовало? — Ким склонил голову набок, и в его глазах загорелся любопытный огонёк. — Что-то случилось прошлой ночью? Чимин шумно выдохнул. — Я же сказал: нет. Младший фыркнул ещё громче, отчего его кудряшки дёрнулись вверх. — А я тебе не верю! — И это делает тебя плохим другом. — Нет, это делает меня другом, который тебя знает. Чимин закатил глаза. — Так поможешь или нет? — Ладно, ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Скину тебе плейлист. — Хорошо. — Но только если ты мне кое-что расскажешь, — хитренько добавил Тэхён, и в его взгляде заплясали озорные искорки. — Ты неблагодарная сволочь, — старший истерично хохотнул. — Мне нечего тебе рассказывать. Вчера я налакался и уснул в гостевой у Мин Юнги. Стыдно ли мне? Ещё как. Заслуживаю ли я твоего допроса? Однозначно нет, — он замолчал на секунду, потом махнул рукой — сопротивляться было бесполезно. — А потом я попросил его поцеловать меня и с тех пор не могу перестать об этом думать, — выпалил он на одном дыхании, прищурившись, словно это могло смягчить эффект от его слов. Когда он снова открыл глаза, зрачки друга расширились до невероятных размеров. — Ты... что? — Он мне всегда нравился. Даже раньше. Но я его ненавидел. Теперь он всё ещё нравится. Я всё ещё его ненавижу. Но когда он рядом, я не могу ни думать, ни дышать. Это напряжённо... — Чимин бессильно взмахнул рукой. Боже, как же освобождающе звучало это признание вслух. Ким протяжно вздохнул, уголки его губ дрогнули в понимающей улыбке. — Дружище, у тебя серьёзные проблемы. Чимин простонал, потирая ладонями глаза. — Есть только один выход. — Какой? — Тебе нужно сбросить это напряжение... Чимин кивнул. — Да. Мне нужно потрахаться... — ...с Юнги. — ...с кем угодно, но только не с ним. Тэхён приподнял бровь. В его взгляде не было осуждения — он всегда был на стороне своего лучшего друга — но в нём читалось что-то тяжёлое, неудобное. И Чимину это категорически не нравилось.

__________

Юнги проводит в студии больше времени, чем планировал. Впрочем, для него это привычное дело — никто уже не удивляется, когда он задерживается в своём «волшебном магазинчике» (как метко окрестил это место Хосок) на шесть-семь часов, если его поглотила работа над песней. Возвращаясь к музыке после перерыва, Юнги с удивлением осознаёт, как давно он не испытывал этого чувства полного погружения в ноты и слова. Пару месяцев, если не больше. Так всегда происходит после завершения промоушена альбома. Когда ажиотаж спадает, когда больше нет ожидания и трепета перед реакцией публики, наступает странная пустота. Независимо от успеха, независимо от теорий и обсуждений, которые порождает его музыка, Юнги переживает период лихорадочного возбуждения, а затем месяцами пребывает в состоянии творческого ступора, пока вдохновение не вернётся снова. Но сейчас всё иначе — это не его личный проект, не масштабная затея. Это песня, рождённая из идеи Пак Чимина. Да ну нахуй, он снова думает о нём. Юнги вздыхает и набирает номер. Один гудок, два, три... — Что ты там уже натворил? — раздражённый голос в трубке прерывает его размышления. — Почему это ты отвечаешь? — Юнги отводит телефон от уха, проверяя номер. Нет, он не ошибся — это определённо Намджун. — Потому что мой муж в данный момент... занят. — Тебе просто нравится разговаривать, да? — в голосе Мина звучит не только привычная насмешка, но и тёплая нотка привязанности. Ким Сокджин может быть его невыносимым старшим братом, но он искренне желает ему счастья. И рад, что тот нашёл такое гармоничное взаимопонимание с Намджуном — человеком чутким и искренним. Хотя... — И что же он делает? — любопытство берёт верх. Сокджин тихо хихикает: — Он бы так смутился, если бы я тебе рассказал. Юнги приподнимает бровь: — Так он что, сосёт тебе прямо сейчас? — Мин Юнги! — визгливый крик в трубке заставляет его отодвинуть телефон подальше от уха. — Он пытается починить лампу, которую разбил прошлой ночью. Уже час возится, а всё безрезультатно. Рэпер ухмыляется, представляя Намджуна с нахмуренным лбом и осколками в руках: — О да, я обязательно над ним постебусь. — Ты что-то хотел? — спрашивает Джин, возвращаясь к сути. И тут Юнги осознаёт, что сам не знает, зачем позвонил. Возможно, просто захотелось отвлечься от музыки. В этой паузе Сокджин чувствует нечто большее — что-то неуловимое, но знакомое в молчании брата. — Может, придёшь сегодня на ужин? Я приготовлю, не надо будет ничего заказывать. Мин понимает, что делает брат. Он пытается развеять его одиночество, как делал это с детства. Сокджин всегда был практичным, решительным — полной противоположностью Юнги с его склонностью к саморазрушению. Но когда семилетний Мин, потеряв родителей, оказался на пороге их дома, именно Сокджин встретил его без лишней жалости, без неловкости. Просто принял как брата. И Юнги, вопреки всему, позволил ему это сделать. — Нет, спасибо, не хочу смотреть, как вы кокетничаете за столом, — огрызается он. — Как будто ты не таскаешь за собой телохранителей и менеджеров, — парирует Ким. — А теперь ещё и этого своего помощника... — в его голосе слышится улыбка, от которой у Юнги неприятно сжимается в груди. — Я кладу трубку. — Да ладно, почему ты так реагируешь, когда я о нём заикаюсь? В прошлый раз, когда ты так вёл себя из-за парня, ты в итоге осознал, что гей. — Не могу дождаться, когда Намджун наконец подаст на развод. Джин заливается смехом, совершенно не смущённый язвительным тоном брата. Он обожает его выводить: — Я тебя люблю, ты же знаешь? — Юнги фыркает, но на самом деле не знает, что ответить. — Серьёзно, ты ничего не можешь с этим поделать. Я, Намджун... Мы тебя очень любим. Мин сбрасывает, сдерживая улыбку, и в груди разливается тепло. То самое чувство, которое он испытал недавно, когда пьяный Чимин в его гостиной попросил поцелуя. Несмотря на все попытки отогнать эти мысли, он представляет, как мог бы развиться тот вечер. Если бы младший не сбежал в ванную, Юнги притянул бы его за шкирку, впился бы губами в его губы, а потом и зубами. Он бы довёл его до потери контроля, заставил забыть обо всей этой показной собранности, если бы тот позволил. Но этого не случилось, и теперь только воображение рисует эти картины, от которых кровь приливает к паху, пока он не ощущает знакомое возбуждение. Блять, он снова думает о нём.

__________

Чимин совершил самую глупую вещь за последние несколько недель. Возможно, вторую по глупости после того случая, когда напился и оказался в доме Мин Юнги. Но об этом лучше не вспоминать. Решив задержаться в клубе Тэхёна до открытия, он наблюдал за весёлой толпой — друзьями, парами, влюблёнными, что даже не подозревали о буре, бушующей внутри него. Они смеялись, перешёптывались, флиртовали, а Чимин просто смотрел, чувствуя себя посторонним. Но настоящее безумие началось сейчас, в подсобке бара, куда бармен Тэмин затащил его после получаса откровенного флирта. Красивый, свободный, непринуждённый Тэмин — идеальный выбор для быстрого и ни к чему не обязывающего секса. Именно то, что нужно, чтобы сбросить напряжение. Ли прижимает его к полке, его губы горячие и настойчивые, руки скользят под футболкой. Всё должно быть идеально — приятный парень, возбуждающая обстановка, лёгкий способ забыть о всех этих сложных мыслях. Но... — Тэмин, — выдыхает Чимин, прерывая поцелуй. — Чего ты желаешь? — Что? Прямо сейчас? — бармен удивлённо моргает, его дыхание учащённое. — Да. Тэмин ухмыляется: — Тебя. Хороший ответ. Лёгкий, непритязательный. Но почему-то этого недостаточно. — Почему у меня ощущение, что ты не здесь? — он отстраняется, изучая его лицо. Чимин кусает губу. Чёрт, он прав. Несмотря на всю физическую близость, в нём нет настоящего желания. И хуже всего — в голове всплывают слова Юнги о сраной природе желания. — Что-то не так, Чимин? У нас не так много времени. — Нет, всё в порядке, правда, — Пак поспешно качает головой и слегка улыбается. — Просто не обращай внимания. — Ты почувствуешь моё желание, когда оно окажется внутри тебя, — чужой шёпот куда-то в шею. Но желание — не то. Это просто недостаток. Чимин в сотый раз отрывается от губ Тэмина, когда тот расстёгивает его штаны. Теперь они оба тяжело дышат, глядя друг другу в глаза. Но вскоре взволнованная улыбка бармена угасает, как будто он наконец понял то, чего не видит Пак. — Прости, — бормочет Чимин, отстраняясь и прикусывая губу, слегка краснея. — ты был прав. Думаю, нам стоит остановиться. Тэмин вздыхает, но не настаивает. В его глазах читается понимание — такое знакомое ему по собственному опыту. Пак чувствует, как расслабляются все мышцы его тела после тщетных попыток возбудиться. Он осознаёт то, в чём предпочёл бы себе не признаваться. Когда он выходит на улицу, в голове остаётся только одна мысль: Тэхён, как всегда, оказался прав.

__________

Юнги открывает дверь на пятый стук и замирает. Перед ним Чимин — взъерошенный, запыхавшийся, с горящими глазами. Юнги определённо не ожидал. — Я кое-что забыл, — выпаливает младший. — Что? — Мою... ручку, — отвечает Чимин, сразу же осознавая, как нелепо это прозвучало. — Должно быть, она выпала из моего кармана, когда... да, точно. Юнги медленно поднимает бровь. — Ручку, — медленно повторяет он. Чимин нервно кивает, но Мин не дурак. Он видит, как тот кусает губу, уже покрасневшую от чёрт знает скольких минут пыток, как дрожат его пальцы. — Почему ты здесь, Чимин? — его голос становится ниже, грубее. Чимин замирает. Слова застревают в горле, потому что правда слишком нелепа: он пришёл сюда, потому что не смог потрахатся с другим, думая о Юнги. Тот стоит в дверях в растянутых шортах, с растрёпанными волосами. Его губы — единственное яркое пятно на бледном лице. Правда была неудобной и непреложной: Юнги чертовски горяч. Чимин мог сколько угодно злиться на его высокомерие, раздражаться его грубости, ненавидеть его язвительные замечания — но отрицать магнетизм, исходивший от этого человека, было невозможно. В нем была та опасная, животная притягательность, что заставляла кровь быстрее бежать по венам, а разум терять бдительность. И Пак, как любой смертный, оказался слишком слаб перед этим — его тело реагировало раньше, чем успевало включиться сознание. — Я ненавижу тебя, — выдыхает Чимин. — Хорошо. Тишина. — Это неправильно... Юнги молча смотрит на него, и в этом взгляде читается понимание. Старший знает, зачем он здесь. Он приоткрывает дверь шире — немой вопрос. — ...Только один раз, — хрипит Чимин. Мин медленно кивает: — Только один раз. И тогда Чимин бросается и впивается в чужие губы поцелуем.