Тихий свет

Чанбин проснулся от ощущения чего-то мягкого и пушистого у себя на груди. Он сонно потянулся, ожидая, что рядом с ним будет Чан, но, открыв глаза, увидел... рыжего кота. Кот мирно свернулся клубочком, урча, как моторчик, и, кажется, даже слегка толкнул его лапой, будто говорил: "Не шевелись, человек". Чанбин нахмурился, сон всё ещё мешал здраво мыслить. Он быстро оглядел комнату, но Чана нигде не было. Его кровать была пуста, а на её месте этот пушистый нарушитель. — Что за... Чан? — пробормотал он, невольно поднимаясь на локтях. — Ты что, превратился в кота? Кот поднял голову, глядя на Чанбина с выражением, которое вполне могло означать: "Ты в своем уме?". — Ну, логично, — продолжил Чанбин, теперь уже обращаясь к коту, как будто тот действительно был Чаном. — Ты же всегда говоришь о котах! Это, видимо, твоя карма. Постоянно вспоминал древних котов, и вот тебе, теперь ты сам кот. Кот моргнул, потом медленно отвернулся, потянулся и элегантно спрыгнул с кровати. Чанбин, всё ещё не веря своим глазам, проследил за ним взглядом. — Эй, куда это ты? — воскликнул он, поднимаясь с кровати. — Даже не попрощаешься? Кот направился к балкону, где на столе стоял открытый ноутбук. Чанбин прищурился. — Нет, только не говори, что ты работаешь... Даже в кошачьем обличье?! Кот сел перед ноутбуком, аккуратно поднял лапу и как будто ткнул в клавиатуру. Чанбин подошёл ближе и увидел, что на экране открыт какой-то документ с юридическим текстом. — Боже мой, Чан, ты неисправим. — Чанбин усмехнулся, взъерошив свои волосы. — Ну ладно, хотя бы лапками пишешь, а не своей маниакальной скоростью. Он подошёл к ноутбуку, намереваясь закрыть его, но кот тут же запрыгнул на стол, накрыв клавиатуру всем своим пушистым телом, как будто защищал её от вторжения. — Ладно-ладно, понял, — рассмеялся Чанбин, поднимая руки в знак капитуляции. — Ты сегодня начальник, пушистик. В этот момент дверь в ванную открылась, и вошёл Чан, вытирая мокрые волосы полотенцем. Он остановился, увидев сцену перед собой: Чанбин стоял рядом со столом разговаривая с котом, а кот нагло растянулся на клавиатуре. — Что т-тут происходит? — удивился Чан, смотря то на кота, то на Чанбина. Чанбин открыл рот, чтобы ответить, но потом хлопнул себя по лбу. — Подожди... Ты не кот?! Чан нахмурился. — С каких пор я кот? Чанбин указал на рыжего, который сейчас с видом абсолютного довольства вылизывал свою лапу. — Я думал, это ты! Он появился вместо тебя на кровати! Чан недоумённо посмотрел на кота и затем на Чанбина. — Это мой кот. Папа просил при-присмотреть за ним, пока он в кафе. Чанбин закатил глаза, чувствуя, как его лицо становится горячим от смущения. — Ох, серьёзно... А я уже решил, что ты проклят за свою одержимость котами! Чан рассмеялся так, что кот поднял голову и удивлённо посмотрел на него. — Ну, если бы я и стал котом, я бы точно н-не прерывал твоё утреннее спокойствие, — поддразнил он. — Очень смешно, — проворчал Чанбин, покачивая головой. — Ладно, пушистик, ты победил. Но за сегодняшнее утро я, похоже, тоже превращусь в тебя. Кот в ответ только мяукнул, как будто говорил: "Удачи". Чан стоял у балкона, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на Чанбина. В его взгляде читалось разочарование, как будто он только что обнаружил, что его партнёр забыл дату их годовщины. — Как ты мог? — серьёзно спросил Чан, покачивая головой. — Э-э, о чём ты? — Чанбин нахмурился, глядя на него поверх кружки с утренним кофе. Чан глубоко вдохнул, будто собирался произнести целую лекцию. — Я тебе говорил про моих котов. Про т-трёх котов, если быть точным. Чанбин сделал глоток кофе, пытаясь сосредоточиться. — Ты что, серьёзно? Трёх котов? Когда ты это говорил? — Постоянно! — Чан сделал акцент на последнем слове. — Как м-можно забыть? Чанбин нахмурился, будто стараясь что-то вспомнить. — Постой... Так это те древние коты, про которых ты рассказывал? Ну, знаешь, из твоих лекций по "истории великих котов мира"? Чан прищурился. — Нет, Чанбин. Н-не древние коты! Настоящие. Мои. Жив-живущие здесь, на этой планете, в наше время. Чанбин моргнул, осознавая, что явно что-то пропустил. — Подожди. У тебя есть три кота? — Да! — Чан поднял три пальца, как будто демонстрировал неопровержимые доказательства. — И я тебе о них рас... рассказывал!( Как ты мог, Чанбин!) Не раз. Чанбин обхватил голову руками, подавляя смешок. — Окей, подожди. Напомни, кто эти твои великие три кота? Чан закатил глаза, как будто вопрос был нелепым. — Их зовут Луна, Маки и Нару. — Луна, Маки и... что? — переспросил Чанбин, не сдерживая улыбку. — Нару, — с достоинством повторил Чан. — Как Ким Нару, но только без "Ким". Чанбин рассмеялся, чуть не пролив кофе. — Ты назвал кота в честь подозреваемого по нашему делу? — Нет! — Чан покраснел. — Его з-зовут так уже давно. Ты просто сли... слишком занят, чтобы помнить такие важные вещи! Чанбин поднял руки в жесте капитуляции. — Ладно, ладно, моя ошибка. Но почему я ни разу их не видел? — Потому что они живут у моего отца. Но это не отменяет того, что я г-говорил тебе о них! Чанбин хмыкнул, глядя на рыжего кота, который всё ещё лежал на столе, лениво наблюдая за спором. — Так это один из твоих? Чан покачал головой. — Да. Ты бы узнал, если бы хоть раз пос... послушал меня, когда я говорил п-про Нару. Чанбин рассмеялся, подходя к Чану и обнимая его за плечи. — Ладно, ладно, прости. Обещаю, что в следующий раз буду внимательнее. Расскажешь мне ещё раз про своих котов? Чан посмотрел на него строго, но потом улыбнулся. — Хорошо. Но на этот раз ты о-обязан всё запомнить. — Конечно, запомню, — Чанбин шутливо подмигнул. Чан старательно складывал свои вещи в коробки, каждую тщательно укладывая, будто это были не просто вещи, а ценные артефакты. Рядом с ним стоял Чанбин, который помогал упаковывать, но больше слушал, чем работал, потому что Чан был увлечён своим рассказом о котах. — Луна — это самый старший из них, — начал Чан, осторожно перекладывая книги в коробку. — Она такая у-умная, что иногда кажется, будто понимает чело... человеческую речь. — Правда? — спросил Чанбин, запечатывая коробку с одеждой. — А она знает команды? Чан хмыкнул. — Ну, она знает, как иг-игнорировать команды. Это тоже своего рода т-талант, не так ли? Чанбин улыбнулся, представляя себе кота, который высокомерно смотрит на команды, как на что-то недостойное его внимания. — А что насчёт Маки? — спросил Чанбин, складывая книги в очередную коробку. — О, Маки... — Чан улыбнулся, вспомнив среднего из своих котов. — Она просто ангел. Любит обн-обниматься, сидеть на коленях и мурлыкать. Но если что-то пойдёт не так, она прев... превращается в настоящего дикого зверя. Чанбин засмеялся. — Это звучит как ты после долгого рабочего дня. — Очень смешно, — Чан притворно закатил глаза, доставая ещё одну стопку бумаг для упаковки. — И, наконец, Нару. — О, этот с именем подозреваемого? — с усмешкой уточнил Чанбин. Чан покраснел, но продолжил. — Он самый младший. Любит гоняться за с-светом фонарика, спать на моём н-ноутбуке и воровать еду со стола. Однажды ук-украл кусок суши, пока я отвернулся, и съел его в шкафу, как настоящий п-преступник. — Звучит, как будущий адвокат, — поддразнил Чанбин. — Любит риск и действовать скрытно. Чан остановился и посмотрел на Чанбина с лёгким прищуром. — Если ты будешь продолжать смеяться над мо-моими котами, я передумаю переезжать. — Нет-нет! — Чанбин поднял руки, притворно сдаваясь. — Я уважаю твоих котов. Особенно того, кто ворует суши. Чан фыркнул, но продолжил складывать вещи. — Ты вообще готов к тому, что я буду рас... рассказывать о них каждый день? — Готов, — уверенно ответил Чанбин, подойдя ближе и обнимая Чана за плечи. — Если они такие же интересные, как ты, я готов слушать о них вечно. Чан на секунду замер, смущённо улыбаясь, а потом продолжил упаковывать вещи, теперь с лёгкой улыбкой на лице. — Тогда тебе придётся выучить их и-имена и повадки. Без ошибок, Чанбин. — Есть, сэр! — с усмешкой ответил Чанбин, беря очередную коробку. — Только не забудь познакомить меня с ними лично, когда будем ещё навещать твоего отца. — Это обязательно, — тихо добавил Чан, закрывая последнюю коробку.

***

Чан с шумом выдохнул и растянулся на кровати, как будто это была единственная поверхность во вселенной, способная спасти его измученное тело. Перевозка вещей оказалась делом непростым, особенно для человека, который предпочитал идеально укладывать каждую книгу, каждую футболку и даже каждый носок. — Ну всё, я умер, — заявил он, закрывая глаза и драматично раскинув руки. Но его отдых не продлился долго. Чанбин, который, казалось, наоборот наполнился энергией, словно только что выпил три энергетика, сел рядом и, не теряя времени, навис над Чаном. Его взгляд был одновременно озорным и намеренным. — Ты так устал, что даже на меня не взглянешь? — с притворной обидой спросил он, опираясь одной рукой на матрас, а другой слегка касаясь плеча Чана. Чан приоткрыл один глаз и тут же понял, что его покой под угрозой. — Нет, Чанбин, — сразу произнёс он, будто уже знал, что последует. — Нет чего? — с улыбкой уточнил Чанбин, его лицо приблизилось ещё ближе. — Нет того, о ч-чём ты сейчас думаешь, — сказал Чан, но голос его был неуверенным. — А я, между прочим, только собирался поинтересоваться, удобно ли ты устроился, — невинно ответил Чанбин, хотя его улыбка и блеск в глазах говорили об обратном. — Конечно, удобно, — быстро ответил Чан, пытаясь переложить акцент с растущей напряжённости. — И я бы хотел ос-остаться в этом состоянии как можно дольше. Но Чанбин не собирался сдаваться так легко. — Знаешь, ты выглядишь слишком уставшим, — задумчиво проговорил он. — Может, я могу чем-то помочь? Чан открыл оба глаза и посмотрел на него, прищурившись. — Например? — Ну, массаж, например, — предложил Чанбин, при этом уже начиная легонько массировать его плечи. Чан на секунду растерялся, потому что это действительно было приятно. Но потом он понял, что это только начало, и быстро перехватил руку Чанбина. — Мы весь д-день таскали коробки, — серьёзно сказал он. — У меня нет сил на твои... ин... инициативы. Чанбин посмотрел на него, изобразив невинность, но уголки его губ выдавали хитрую улыбку. — Я просто хотел сделать тебе приятное, — сказал он, опуская голову ближе к Чану. — Ты же заслужил. Чан закатил глаза, но в глубине души не мог удержаться от улыбки. — Если ты хочешь мне п-помочь, можешь приготовить ужин, — предложил он, стараясь сменить тему. — Хорошо, — неожиданно согласился Чанбин, вставая с кровати. — Но потом ты от меня не отделаешься. Чан лишь закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему казалось, что переезд — это самая сложная часть их дня, но, похоже, вечер только начинался. Чанбин действительно подошёл к приготовлению ужина с полной серьёзностью. Он знал вкусы и предпочтения Чана так хорошо, что мог бы сдать по ним экзамен. На столе красовалась тарелка с идеально выложенным пюре — без единой трещинки, словно это была гладь озера. Рядом лежали аккуратно обжаренные котлеты, каждая из которых была ровной, как монета, и расположена в строгом порядке. — Ты даже не представляешь, как сложно сделать круги такими ровными, — заявил Чанбин, садясь за стол. Чан, внимательно изучая тарелку, слегка кивнул, словно оценивал произведение искусства. — Это достойно похвалы, — наконец сказал он. — Но ты з-забыл одну деталь. Чанбин замер, будто его только что поймали на преступлении. — Какую? Чан посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — Соус. Ты всегда к-кладёшь немного соуса рядом с котлетами. Чанбин рассмеялся, поднялся и через минуту вернулся с соусником. — Исправляю свою ошибку, — сказал он, аккуратно добавляя соус так, чтобы он не смешивался ни с пюре, ни с котлетами. Чан кивнул с одобрением, словно учитель, проверяющий работу ученика. — Теперь идеально, — сказал он, беря вилку. Они ели молча, но в этой тишине не было неловкости. Чан, как всегда, старался есть аккуратно, кусочек за кусочком, проверяя, чтобы ни пюре, ни котлеты не смешались. Чанбин смотрел на него и улыбался, ему нравилось наблюдать за тем, как его любимый наслаждается едой. — Ты действительно ешь так, словно соревнуешься на выставке, — сказал Чанбин, в очередной раз замечая, как Чан тщательно отрезает кусочек котлеты, чтобы съесть его с идеально равным количеством пюре. — Просто я ценю твою работу, — ответил Чан, не отвлекаясь от процесса. — Еда должна б-быть не только вкусной, но и эстетичной. — Знаешь, — задумчиво протянул Чанбин, — с твоими навыками можно открыть ресторан, где люди будут учиться правильной сервировке и дегустации. — А с твоими навыками м-можно открыть ресторан, где будут готовить идеальные ко-котлеты, — парировал Чан. Чанбин улыбнулся. — Отличная идея, может, когда-нибудь пригодится. Они продолжили ужин в уютной тишине, каждый наслаждаясь вкусом и обществом друг-друга. После ужина Чан, как всегда, взялся за посуду. Это была его своеобразная традиция — он утверждал, что мытьё посуды помогает ему расслабиться и привести мысли в порядок. На кухне звучала его любимая музыка, негромкая и спокойная, идеально подходящая для вечернего настроения. Чан сортировал тарелки с такой точностью, что это могло бы стать отдельным искусством. Грязные столовые приборы отправлялись в одну сторону, тарелки — в другую, а кастрюли занимали строго определённое место в раковине. Каждое движение было выверенным, словно он проводил химический эксперимент. Чанбин, сначала просто сидевший за столом, лениво наблюдал за своим любимым. Но постепенно его взгляд стал всё более сосредоточенным. Чан, даже не осознавая этого, слегка покачивал бёдрами в такт музыке, которая играла на фоне. Ритмичные движения его тела, подчёркнутые узкими штанами пижамы, заворожили Чанбина. — Это ты просто посуду моешь или репетиция танцев? — наконец не выдержав, спросил он с игривой улыбкой. Чан бросил на него короткий взгляд через плечо, всё ещё держа в руках идеально намыленную тарелку. — Если хочешь, можешь при... присоединиться, — спокойно ответил он. Чан стоял у раковины, сосредоточенно моя посуду, как будто выполнял важнейшую миссию своей жизни. Его движения были чёткими, точными: тарелка, губка, вода, и снова по кругу. Казалось, ничего не могло его отвлечь от этого процесса... кроме Чанбина. Чанбин, сперва просто наблюдавший за любимым, вдруг решил, что вечер не должен заканчиваться столь обыденно. Подойдя ближе, он остановился прямо за Чаном и аккуратно положил руки ему на талию. — Ты серьёзно? Даже за посудой ты выглядишь слишком привлекательно, — тихо пробормотал он, наклоняясь ближе и касаясь губами шеи Чана. — Чанбин, хватит, — Чан бросил на него строгий взгляд через плечо, хотя щёки уже начали краснеть. Но Чанбин будто не слышал. Он плотнее прижался к Чану, одна рука скользнула чуть ниже, в то время как губы начали оставлять лёгкие поцелуи вдоль линии шеи. — Ты просто идеален, — пробормотал он, слегка касаясь губами его уха. Чан выдохнул, стараясь сохранить остатки самообладания. — Если ты продолжишь, посуда о-останется грязной, — заметил он, пытаясь сосредоточиться. — Кто-нибудь вообще когда-нибудь говорил, что ты слишком ответственен? — с усмешкой спросил Чанбин, явно не собираясь останавливаться. Его руки начали медленно обводить линии тела Чана, а губы продолжали свой путь по шее. Чан чувствовал, как его сердце ускоряет ритм. — Чанбин, если ты н-не отойдёшь, я… я… — Ты что? Выгонишь меня? — Чанбин засмеялся, притягивая его ближе. Чан резко положил тарелку в сушилку, закрыл кран и повернулся к Чанбину. — Ты, — начал он, слегка задыхаясь от близости, — ты даже не д-даёшь мне домыть п-посуду! — Потому что я люблю тебя больше, чем чистую посуду, — ответил Чанбин с искренней улыбкой, притягивая его к себе ещё ближе. Чан закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Ты неисправим, — пробормотал он, обнимая его за шею. — И это тебе нравится, — с усмешкой ответил Чанбин, прежде чем вновь накрыть его губы своими. Их тела слились воедино, и поцелуй стал более настойчивым.Чанбин чувствовал, как тело Чана отвечает, его член набухает под его собственным. Он наклонился, просунув руку под пояс шорт своего парня. Он обнаружил, что тот уже твердый и мокрый от предвкушения. С самодовольной улыбкой он начал его крепко гладить, вызывая низкий стон, который вибрировал в их соединенных губах. Разорвав поцелуй, Чанбин посмотрел в глаза Чана, которые были остекленевшими от похоти. Внезапно почувствовав порыв, Чанбин подхватил Чана на руки и понес к обеденному столу. Он усадил его на прохладную деревянную поверхность, свесив ноги через край. — Ты чертовски великолепен, — пробормотал он, прокладывая поцелуями дорожку вниз по его шее к груди, останавливаясь, чтобы покусать чувствительный сосок. Дыхание Чана сбилось, когда он почувствовал теплый рот Чанбина на своей коже. Его руки сжали края стола, костяшки пальцев побелели. Он знал, что сейчас произойдет, и его тело уже отреагировало. Он наблюдал, как Чанбин встал на колени перед ним, не отрывая глаз от его глаз. С озорной ухмылкой Чанбин наклонился, обхватив губами основание его члена. Он не торопился, наслаждаясь его вкусом, тем, как он становился еще твёрже под его прикосновениями. Он облизывал и целовал свой путь к кончику, кружа языком вокруг чувствительной головки, прежде чем снова погрузиться вниз. Дыхание Чана стало прерывистым, его стоны эхом разносились по комнате.У Чанбина был способ заставить его почувствовать себя самым важным человеком в мире, даже когда они были в муках страсти. Пока рот Чанбина творил над ним свою магию, Чан чувствовал, как его тело отвечает способами, которые он никогда не считал возможными. Он всегда стеснялся своих потребностей и реакций, но с Чанбином все было по-другому. Он чувствовал себя принятым, даже желанным. То, как язык Чанбина танцевал вдоль его ствола и щелкал по его яйцам, было божественным, и он знал, что долго не продержится. С последним отчаянным стоном Чан достиг кульминации, его тело выгнулось, когда он излился в жаждущий рот Чанбина. Чанбин проглотил каждую каплю, не отрывая глаз от Чана. Он встал, вытирая рот тыльной стороной ладони, и ухмыльнулся, увидев ошеломлённое выражение на лице своего возлюбленного. — Теперь твоя очередь, — пробормотал он, переворачивая его так, что тот оказался согнутым над столом, задница в воздухе. Чан почувствовал, как его щеки горят от смеси смущения и возбуждения. Он знал, что сейчас произойдет, но ожидание было почти невыносимым. Он всегда был немного брезгливым в отношении некоторых вещей, но с Чанбином он научился отпускать свои запреты. Он чувствовал теплое дыхание своего парня на своей коже, а затем влажное, настойчивое прикосновение его языка. Язык Чанбина скользил по его щели, нежно дразня его. Он знал, как читать сигналы тела Чана, как он напрягался, а затем расслаблялся. Он целовал и облизывал его нежно, исследуя каждый дюйм его ануса с нежной заботой. Он чувствовал, как ноги Чана дрожат под ним, и дрожь силы пронзила его. Он контролировал ситуацию, и он наслаждался этим. — Тебе это нравится? — спросил он низким и страстным голосом. Чан кивнул, его дыхание стало коротким. — Да, — сумел сказать он, его голос был сдавленным шепотом. Руки Чанбина были повсюду, удерживая его неподвижно, пока он поглощал его. Он раздвинул щеки Чана, выставляя его тугую розовую дырочку напоказ прохладному воздуху комнаты. Его язык проник внутрь, чертя круги вокруг тугого кольца, прежде чем продвинуться внутрь. Чан застонал, его тело дрожало от ощущения. Ноги Чана тряслись, пальцы ног скручивались с каждым движением языка Чанбина. Он чувствовал, что становится все более влажным, его тело готовилось к тому, что должно было произойти. Чанбин знал, как раздвинуть его границы, заставить его жаждать вещей, которые он когда-то считал неудобными. Он почувствовал, как палец скользнул вдоль его языка, мягко надавливая, пока не скользнул внутрь. Чан ахнул, вторжение одновременно и удивительное, и невероятно возбуждающее. Его тело было пластилином в умелых руках Чанбина, и он не мог не оттолкнуть его, жаждая большего. Чанбин добавил еще один палец, медленно растягивая его, все время продолжая неустанную атаку языком. Он чувствовал, как его оргазм нарастает, тугой клубок в его животе, который грозил распуститься в любой момент. Мир за пределами сцены их страсти был забыт, единственными звуками в комнате были их смешанное дыхание и скользкие звуки ласк Чанбина. Хватка Чана на столе усилилась, когда он почувствовал, как его тело напряглось, его член подергивался с каждым ударом языка Чанбина. С последним нежным поцелуем в его сморщенную дырочку Чанбин отстранился, оставив Чана задыхаться. Он чувствовал тепло собственного возбуждения, разливающееся между ног, его тело умоляло о большем. — Сейчас, — пробормотал Чанбин, его голос был хриплым от желания. — Сейчас я собираюсь трахнуть тебя. Он не торопился, медленно поглаживая себя, наблюдая, как тело Чана трепещет в предвкушении. Вид его, лежащего перед ним, был почти невыносим. Он выровнялся, прижав кончик к скользкому отверстию тела своего парня. Чан глубоко вздохнул, чувствуя, как давление нарастает, когда Чанбин вдавливается в него дюйм за дюймом. Это было медленное, мучительно восхитительное ощущение, от которого по его позвоночнику пробежали мурашки. Он знал, что Чанбин будет нежен, что он не будет спешить, но не смог сдержать скулеж, сорвавшийся с его губ, когда он был полностью заполнен. Чанбин остановился, давая ему время, чтобы приспособиться. Он знал, что, несмотря на изредка ворчание, оставленные им следы были декларацией его собственности, молчаливым посланием миру, что Чан принадлежит ему. Он наклонился над ним, оставляя поцелуи вдоль его позвоночника, когда он потянулся, чтобы крепко схватить его бедра. — Ты такой красивый., — прошептал он, его голос был полон благоговения и желания. — Ты мой. Щеки Чана горели от собственнического тона, его тело дрожало от волнения и легкой тревоги. Но любовь в голосе Чанбина смыла его страхи. Несмотря на периодические ворчания о возможной сплетне на рабочем месте, Чан не мог не почувствовать волнения от мысли носить страсть Чанбина, как ожерелье из любовных укусов. Их тела двигались в унисон, танец страсти, который был поставлен за бесчисленные ночи исследований. Член Чанбина скользил в него и выходил из него, трение посылало волны удовольствия по его телу. Глаза Чана закатились, а его рот формировал безмолвное «О» с каждым толчком.Боль была минимальной, её затмевало острое ощущение наполненности и глубокой связи, которую они разделяли. Поцелуи Чанбина становились все более пылкими, оставляя след любовных укусов вдоль шеи Чана и через его плечо. Он знал, что тело его парня будет украшено этими отметинами завтра, молчаливым свидетельством их любви. Несмотря на ворчание о возможной неловкости на работе, обладание волновало его. Это было первобытное, почти животное желание, которое всплывало, когда он чувствовал себя так близко к Чану, и он не мог устоять перед искушением заявить на него такие грубые, физические права. С каждым дюймом, который Чанбин вталкивал в него, тело Чана растягивалось, чтобы приспособиться к его размеру, и он издал низкий, гортанный стон, который был музыкой для ушей Чанбина. Звук их плоти, ударяющейся друг о друга, наполнял воздух, ритмичная симфония желания, которая становилась громче и интенсивнее, по мере того как их движения становились все более неистовыми. Бедра Чана начали покачиваться назад, прижимаясь к бёдрам Чанбина, подстраиваясь под заданный им темп. Его дыхание стало учащённым, а тело превратилось в холст удовольствия. Ощущение того, что его наполняет его парень, было ошеломляющим, и он почувствовал, как тепло разливается по его груди, чувство принадлежности, которое было таким же опьяняющим, как и физическое удовольствие. — Ты так хорошо это воспринимаешь, — пробормотал Чанбин, в его голосе слышалась смесь гордости и похоти. — Точно мой хороший мальчик. Глаза Чана распахнулись от похвалы, дыхание сбилось, когда он почувствовал прилив удовольствия. Он знал, что Чанбину нравится, когда он послушен, когда он безоговорочно отдается прикосновениям другого мужчины. И как бы он ни боролся с непредсказуемостью их встреч, он жаждал этого чувства востребованности, желания быть столь яростным. — Тебе это нравится, не так ли? — прошептал Чанбин, его зубы задели чувствительную кожу уха Чана. — Тебе нравится быть моим хорошим мальчиком. Чан заскулил, его тело дрожало от желания. Он кивнул, его голос был едва слышным шепотом. — Да, мне нравится. Хватка Чанбина на его бедрах усилилась, его толчки стали более требовательными. Он точно знал, как нажать на кнопки Чана, чтобы выманить самые восхитительные звуки из его губ. Его собственный оргазм приближался, буря на горизонте, которую он чувствовал нарастающей внутри него. Он потянулся, обхватив рукой член Чана, который снова стал твёрдым, несмотря на интенсивное ощущение от траха. Он гладил его в такт своим толчкам, чувствуя пульсацию своего желания, когда он входил в него. — Кончи для меня, — приказал он, его голос был грубым приказом, от которого у Чана пробежала дрожь по спине. — Кончи со мной. Глаза Чана расширились от этих слов, его тело ответило с настойчивостью, которая удивила даже его самого. Он научился ценить доминирование в прикосновении Чанбина, то, как оно выявляло ту сторону его, о существовании которой он не подозревал. Он кивнул, схватившись рукой за край стола, чувствуя, как нарастает его оргазм. Движения Чанбина становились всё более настойчивыми, его большой палец тер чувствительное место на члене Чана. Он чувствовал напряжение в теле своего парня, как его мышцы напрягались вокруг его ствола. Он знал, что он близко, и мысль о том, что они соединятся, довела его до крайности. С ревом Чанбин вонзил в него последний раз, его член пульсировал, когда он опустошил себя внутри Чана. Ощущение его тепла, наполняющего его, было почти невыносимым, и тело Чана содрогнулось, его собственный оргазм обрушился на него, как волна. Он почувствовал, как горячие струи спермы ударили по его руке, услышал влажные звуки своего освобождения, смешивающиеся с их учащенным дыханием. На мгновение они замерли так, Чанбин глубоко в нем, их тела скользкие от пота и желания. Затем, с последним поцелуем в шею, Чанбин вытащил, внезапная пустота оставила Чана с чувством удовлетворения и желания большего. Он повернулся к своему парню, его ноги дрожали, когда он сел на стол. С нежной улыбкой Чанбин протянул руку, чтобы помочь ему спуститься. Он мог видеть потребность в глазах Чана, голод, который еще не был полностью удовлетворен. Он хорошо знал этот взгляд. Это был взгляд человека, который обнаружил новое желание, которое никогда не может быть полностью удовлетворено. — Пойдем на кровать, — сказал он, его голос был низким рокотом, от которого у Чана пробежали мурашки по спине. Он с легкостью поднял его, отнеся в их общую комнату. Мягкость кровати резко контрастировала с твердостью обеденного стола, и смена положения заставила член Чана снова запульсировать. Он оседлал его, их ноги переплелись, когда они целовались, их тела были гобеленом страсти и желания. Второй раунд начался с нежных прикосновений и тихого шёпота. Чанбин не спеша исследовал каждый дюйм тела Чана, его руки вычерчивали узоры удовольствия на его груди и животе. Его поцелуи становились все более настойчивыми, его зубы покусывали нижнюю губу его парня, вызывая стон из глубины его души. Ноги Чана обвились вокруг талии Чанбина, притягивая его ближе, его руки перебирали его волосы, пока они целовались. Он чувствовал, как твердость другого мужчины прижимается к его бедру, и ожидание было восхитительным. Он знал, что сейчас произойдет, и его тело уже пело от волнения. Посуду, конечно, пришлось домывать позже. Но обоим было совершенно всё равно.

***

Утро началось тихо, пока Чан не проснулся в крепких объятиях Чанбина. Тот мирно спал, прижимая его как плюшевую игрушку. Казалось, это было бы идеальное утро, если бы не воспоминания о вчерашнем вечере. Чан закатил глаза, осторожно высвобождаясь из хватки Чанбина. Он сел на кровати, скрестив руки на груди, и строго посмотрел на всё ещё спящего любимого. — Чанбин, просыпайся, — скомандовал он, легонько толкнув его в бок. — Ммм, пять минут, — сонно пробормотал Чанбин, притягивая подушку. Чан фыркнул, наклонился ближе и шёпотом произнёс: — Если ты не встанешь, я расскажу т-твоим друзьям, как ты вчера… Не успел он договорить, как Чанбин резко распахнул глаза и сел. — Эй, не надо угроз! — воскликнул он, потирая глаза. — Что за жёсткий будильник? — А ты как думал? — возмущённо спросил Чан. — Ты знаешь, сколько по-посуды мне пришлось перемывать после твоих "нео... неожиданных порывов"? Чанбин посмотрел на него с виноватой улыбкой. — Но ведь тебе понравилось, правда? — Это не оправдание! — Чан поднял палец, словно учитель, читающий лекцию. — Ты слишком легко воз... возбуждаемый! Чуть что — сразу н-начинаешь липнуть! — Ну, извини, — начал оправдываться Чанбин, обнимая Чана за плечи, — это не моя вина, что ты такой притягательный. Чан фыркнул, отстраняясь. — При... притягательный? Это так ты называешь мои попытки домыть п-посуду? — Эй, ну ладно тебе, — Чанбин попытался смягчить его строгость, подмигнув. — Зато теперь у нас новая традиция: после мытья посуды — любовь! — Ты неисправим! — вздохнул Чан, но его губы дрогнули в улыбке. — А ты всё равно меня любишь, — самодовольно произнёс Чанбин, притягивая его обратно в объятия. Чан хотел ответить что-то резкое, но вместо этого просто закатил глаза и шепнул: — Лучше бы ты использовал свою э-энергию на уборку квартиры. — Испортил всё настроение, — вздохнул Чанбин. Чан стоял перед зеркалом в ванной, внимательно рассматривая своё отражение. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось лёгкое смущение. На его теле красовались многочисленные следы страсти: лёгкие покраснения, где-то совсем заметные укусы, оставленные Чанбином. — Ну и ну, — пробормотал Чан, наклоняясь ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть укус на ключице. — У меня на теле б-больше меток, чем на карте местности. Он провёл пальцем по одному из следов на шее и слегка нахмурился. — Этот точно о-останется на неделю... Дверь ванной приоткрылась, и в неё заглянул Чанбин, с довольной улыбкой. — Чан, ты там долго? Завтрак остывает. Чан повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Ты только посмотри на это, — сказал он, указывая на свои плечи. — Ты что, решил пре-превратить меня в свою личную карту сокровищ? Чанбин притворяясь, что внимательно изучает следы, начал оправдываться. — Хмм, — протянул он, слегка касаясь одного из укусов на боку Чана, — здесь была страсть… здесь — безумие… а тут, похоже, я не смог сдержаться. Чан закатил глаза, отстраняясь. — Ты хоть представляешь, как это выглядит? Если я сниму ф-футболку, люди решат, что меня атаковали какие-то х-хищники! — Ну, технически… — Чанбин ухмыльнулся, притягивая Чана за талию, — я и есть твой хищник. — О, боже, ты неисправим! — вздохнул Чан, пытаясь сохранить серьёзность, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Чанбин, пользуясь моментом, провёл пальцем по одному из укусов и шепнул: — Это просто моя любовь к тебе. Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты мой. — Может, мир об-обойдётся без этой информации? — фыркнул Чан, всё же улыбнувшись. Чанбин расхохотался, притягивая его ближе. — Ладно, в следующий раз буду мягче. Обещаю. — Это ты уже говорил, — подметил Чан, вздыхая, но всё же положил голову на плечо Чанбина. — Ну, с таким телом трудно удержаться, — шепнул Чанбин, целуя его в висок. Чан только закатил глаза, но позволил себе расслабиться в объятиях любимого.

***

Погода в обед выдалась знойным, солнце ярко светило, а температура уже к полудню обещала подняться до рекордной отметки. Чан стоял у шкафа, осматривая свою коллекцию рубашек, нервно постукивая пальцами по дверце. Его взгляд метался между светлой льняной рубашкой с короткими рукавами и классической с длинными. Чанбин, уже собранный и сияющий энергией, выглянул из кухни с кружкой кофе. — Чан, ты идёшь? Мы опоздаем, если ты ещё минут десять будешь выбирать, — поддразнил он. Чан, всё ещё сосредоточенно рассматривая рубашки, бросил в его сторону угрюмый взгляд. — Если бы не ты, мне не п-пришлось бы носить рубашку с дл-длинным рукавом в такую жару, — парировал он, оборачиваясь с рубашкой в руках. Чанбин ухмыльнулся, ставя кружку на стол. — Ну, ты же не хочешь, чтобы весь офис увидел мои "знаки привязанности", правда? — Это не "знаки при... привязанности", это что-то вроде клеймения! — фыркнул Чан, надевая рубашку и застёгивая её до самого верха. — Люди подумают, что м-меня атаковали дикие животные. — Ну, по правде говоря… — начал Чанбин с игривой улыбкой, но был перебит строгим взглядом Чана. — Даже не продолжай. Чанбин засмеялся и подошёл, чтобы поправить воротник на рубашке Чана. — Ты такой милый, когда сердишься, — сказал он, легко касаясь подбородка Чана. — А ты невыносимый, когда такой сам... самоуверенный, — ответил Чан, стараясь сохранить строгость. Выйдя из квартиры, они отправились к машине. По дороге Чан уже начал чувствовать, как под рубашкой становится всё жарче. — Напомни мне, почему я соглашаюсь с твоими сума... сумасшедшими идеями? — бросил он, закатывая глаза. — Потому что ты любишь меня, — невинно ответил Чанбин, открывая для него дверцу машины. — Любовь иногда с-слишком дорого обходится, — пробормотал Чан, садясь. Когда они добрались до офиса, Чан не упустил момента, чтобы ещё раз выразить своё недовольство. — Если кто-то спросит, почему я в ру-рубашке с длинным рукавом летом, я скажу, что это потому, что у меня строгий парень, который прев... превращает моё тело в полотно для своих художеств. Чанбин лишь усмехнулся, притянул Чана за руку и шепнул: — Если хочешь, мы можем сегодня вечером нарисовать ещё несколько "узоров". — Ты неисправим, — вздохнул Чан, покачав головой. Когда Чан зашёл в офис, прохладный воздух кондиционера был словно спасением от летнего пекла. Он осторожно прошёл мимо общего пространства, надеясь добраться до своего стола, прежде чем кто-то начнёт задавать неудобные вопросы. Но не тут-то было. Минхо уже стоял возле кофейного аппарата, держа в руках свою неизменную чашку эспрессо. Его взгляд моментально привлёк Чан, одетый словно для прогулки по осеннему парку: водолазка под светлой рубашкой, всё тщательно застёгнуто до самого верха. — Чан, ты в порядке? — спросил Минхо, приподнимая бровь. — На улице почти сорок градусов, а ты выглядишь так, будто собираешься в Сибирь. Чан замер, стиснув папку в руках. Он надеялся, что сможет проскользнуть незамеченным, но с Минхо такое не проходило. — Просто… солнцезащита, — неуверенно ответил он, стараясь выглядеть невозмутимым. — Солнцезащита? — Минхо оглядел его с головы до ног. — Ты уверен, что не заболел? В этот момент Йеджи, проходившая мимо с папкой, остановилась, услышав разговор. — Болезнь? Кто болен? — спросила она с искренним интересом. — Чан. Видимо, у него аллергия на лето, — с усмешкой заявил Минхо. Чан, чувствуя, как его начинает пробивать пот не только от жары, но и от внимания коллег, поднял руку в защитном жесте. — Всё н-нормально. Я просто… мне к-комфортно так. Минхо прищурился, отпивая кофе. — Комфортно? В водолазке? И рубашке? В такую жару? Йеджи, наконец, обратила внимание на его шею, полностью прикрытую воротником. — Постой, ты что, пытаешься скрыть что-то? — спросила она, сощурившись. Чан побледнел. — Н-нет! Конечно, нет! Просто мне так уд-удобнее! — Чан, — начала Йеджи, перекрестив руки на груди. — Ты ведь знаешь, что я всё равно узнаю, да? Чан тяжело вздохнул, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. И тут в комнату вошёл Чанбин, сияя своей обычной улыбкой. — Доброе утро, команда! — весело поприветствовал он всех, подмигнув Чану. Минхо, уловив его настроение, мгновенно переключился. — А вот и наш второй подозреваемый, — произнёс он, указывая на Чанбина своей чашкой. — В чём меня подозревают? — с интересом спросил Чанбин, подойдя ближе. Йеджи ухмыльнулась. — В том, что ты, возможно, знаешь, почему Чан выглядит как модный эскимос посреди лета. Чанбин посмотрел на Чана, который, казалось, мысленно молил его не говорить лишнего. — О, — сказал Чанбин, притворно задумавшись. — Может, он просто заботится о своей коже? Чан закатил глаза. — Минхо, Йеджи, можете п-просто оставить это? — Ну уж нет, — вмешалась Йеджи, кивая на Чанбина. — Ты же явно что-то скрываешь. — А может, просто у нас с Чаном был… активный вечер? — с невинной улыбкой бросил Чанбин, склонив голову. Минхо захохотал, а Йеджи ахнула, прикрывая рот рукой. — Ну в-всё, я ухожу, — пробормотал Чан, направляясь к своему столу. — Но ты всё ещё выглядишь подозрительно, — крикнул ему вслед Минхо. Чан мог только молиться, чтобы день прошёл как можно быстрее. Чан сделал ещё один глоток лимонада, пытаясь унять жар в щеках. — Знаешь, Чанбин, я не п-понимаю, как я вообще тебя терплю. Наверное, ты — самое невы... невыносимое существо на земле. Чанбин прищурился, ухмыльнувшись, но в его глазах зажёгся какой-то огонёк. Он поставил стакан на стол и склонился к Чану, оперевшись на локти. — Серьёзно? Ты меня терпишь? — Ну да, — протянул Чан, смотря на него исподлобья. — Терплю и всё. — Хм... — Чанбин приподнял бровь, притворяясь задумчивым. — А ведь я давно не слышал от тебя слов «я люблю тебя». Ты так не думаешь? Чан резко выпрямился, поставив стакан на стол. — Чанбин, ты серьёзно? — Абсолютно, — спокойно ответил тот, пододвигаясь ещё ближе. — Ты говорил мне это? Да, говорил. Но сейчас... ничего. Чан закатил глаза, прекрасно понимая, куда клонит Чанбин. — Это что, пров... провокация? — Может быть, — пожал плечами Чанбин. — Я просто хочу убедиться, что твои чувства ко мне всё ещё такие же горячие, как и раньше. Чан вздохнул, делая вид, что думает. — Знаешь что? Тебе не повредит у-услышать это немного реже. Ты и так ходишь, как ко-король мира, со своими выходками. Чанбин приложил руку к груди, изображая страдание. — Ах, Чан! Ты разбиваешь мне сердце. — Ещё чего, — отмахнулся Чан, но его губы всё же дрогнули в улыбке. — Хорошо, Чанбин, я тебя люблю. Сч-счастлив теперь? Чанбин посмотрел на него с победной улыбкой и гордо расправил плечи. — Теперь да, — сказал он, потягивая лимонад. — Но мне придётся услышать это ещё раз вечером. Знаешь, для баланса. Чан рассмеялся, глядя на него. — Ты неисправим. — И всё же ты любишь меня таким, какой я есть, — весело подмигнул Чанбин. Чан только покачал головой, но в глазах у него теплилась искренняя нежность.

***

Рабочий день выдался тяжёлым. Вечером Чан и Чанбин только вернулись домой, как Чан с тяжёлым вздохом рухнул на диван. Он лежал, раскинув руки, и пытался восстановить силы. — Что случилось, любимый? — спросил Чанбин, присаживаясь рядом. — Устал, — коротко ответил Чан. — Ты х-хоть понимаешь, каково это работать с таким прис... приставучим начальником? — Ага, — Чанбин кивнул с невинным видом. — Прекрасно понимаю. Чан открыл один глаз, бросив на него предупреждающий взгляд. Но Чанбин только улыбнулся, притягивая его к себе и целуя в висок. — Ладно, я сделаю тебе чай. Успокойся. Чан только кивнул, не двигаясь. Через несколько минут Чанбин вернулся с кружкой чая и тарелкой печенья. Пока Чан лениво пил, Чанбин сел рядом и заговорил: — Знаешь, я тут подумал... может, заведём котёнка? Чан резко обернулся, чуть не пролив чай. — Что? У меня уже е-есть три кота, ты забыл? — Да, но они у твоего папы. А я хочу, чтобы у нас был наш общий кот. Как символ нашей... семейной жизни. Чан долго смотрел на него, словно пытаясь понять, серьёзно ли он это говорит. — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но если э-этот "семейный символ" будет точить когти об мои книги, ты с ним с-спишь на диване. Чанбин радостно кивнул, и через несколько дней они оказались в приюте для животных. Чанбин, как ребёнок, метался между клетками, а Чан с невозмутимым лицом шёл за ним. — Этот! — внезапно закричал Чанбин, указывая на рыжего пушистого котёнка. — Он даже на тебя похож, Чан! — Рыжий кот похож на меня? — с недоверием повторил Чан, но котёнок жалобно мяукнул, подойдя к самой двери клетки. Чан только покачал головой. — Ну ладно. Надеюсь, о-он не будет таким приставучим, как ты, — сказал Чан, не смотря на то, что обожал кошек. Дома Чанбин тут же начал устраивать "сына", как он его назвал. Чан только фыркнул. — Теперь у тебя конкурент за моё внимание! — игриво заявил Чанбин, поглаживая котёнка. — Надеюсь, он будет л-любить меня больше, чем ты, — с ухмылкой ответил Чан. Чанбин обнял его сзади, шепнув: — Не мечтай, любимый. И вот в их жизни появился ещё один член семьи, который, как и Чанбин, обожал быть рядом с Чаном. Чан сидел на мягком ковре в гостиной, держа на руках их нового котёнка — рыжего пушистика, которого они назвали Аги, что означало "малыш". Котёнок, довольный и уютно устроившийся на руках Чана, лениво помахивал хвостом. Чан мягко поглаживал его, при этом рассказывая Чанбину интересные факты о кошках, как всегда, с серьёзным видом. — Знаешь, котята, когда только р-рождаются, не могут видеть или слышать? У них глаза и уши закрыты. Они нач-начинают открываться только через неделю, — говорил Чан, осторожно перебирая маленькие лапки Аги. Чанбин сидел на диване, наблюдая за этой сценой с довольной улыбкой. Для него это было лучше любого фильма: Чан с его бесконечной любовью к котам и маленький пушистик, который совершенно очаровал их обоих. — А ещё, — продолжал Чан, не отрывая глаз от Аги, — у кошек есть неве... невероятная память. Они могут запоминать людей и события годами. Вот ты, Чанбин, если будешь хорошо с ним об-обращаться, он тебя точно никогда не забудет. Чанбин хмыкнул, спустившись с дивана, чтобы присоединиться к ним. Он сел рядом с Чаном и осторожно провёл рукой по спинке Аги. Котёнок прищурился и замурлыкал, явно довольный вниманием. — Я думаю, он уже запомнил, что я самый классный в этой семье, — шутливо заявил Чанбин, подмигивая Чану. — Не льсти себе, — отозвался Чан, подняв на него строгий взгляд. — Коты запо... запоминают того, кто их кормит и ухаживает за ними, а не того, кто просто с-сидит и хвастается. Чанбин засмеялся, обняв Чана за плечи. — Ну, значит, мне придётся кормить нашего сына, чтобы он любил меня больше, чем тебя. Чан покачал головой, но в уголках его губ мелькнула улыбка. — Вряд ли у тебя получится. Я уже в-выиграл его сердце. Аги, будто подтверждая слова Чана, потянулся к нему, потеревшись пушистой головой о его руку. Чанбин только закатил глаза. — Ну ладно, — сдался он. — Но хоть со мной он делить тебя будет? Или ты теперь принадлежишь ему целиком? — Ты всегда будешь на первом м-месте, — мягко ответил Чан, глядя на Чанбина. — Но Аги — это наше об-общее чудо. Чанбин улыбнулся, притягивая Чана ближе, и вместе они продолжали играть с Аги, наслаждаясь уютным вечером, который стал ещё теплее благодаря маленькому рыжему члену их семьи.

***

Вечер был тихим. Они с Чанбином уже легли в кровать, и Чан начал погружаться в сон. Но не тут-то было. Чанбин снова пододвинулся ближе, обнимая его и целуя в шею. — Чан, — мягко протянул он, — не хочешь повторить вчерашний вечер? Чан резко повернулся, сверля его взглядом. — Даже не думай. Если ты ещё раз начнёшь э-этот "раунд", я вернусь жить к папе. Чанбин широко улыбнулся, притягивая его ближе. — Ну, в таком случае мне придётся сделать всё, чтобы ты никогда не захотел уйти. — Ты неисправим, — вздохнул Чан, но не стал вырываться из объятий. Кровать окутала их уютом, и они молчали какое-то время, наслаждаясь моментом. Вдруг Чан тихо сказал: — Ты всё-таки сд-сделал меня счастливым, знаешь? Чанбин приподнялся, чтобы посмотреть ему в глаза, и нежно поцеловал. — Знаю. Потому что это моя главная цель. И пусть их дни были полны работы, споров и иногда даже усталости, именно такие моменты — тихие, тёплые и наполненные любовью — делали их жизнь идеальной.