Часть 1. Пролог
10 февраля 2025 г., 21:22
Гарри сидел в кресле, скрестив ноги по-турецки, и смотрел на болезненно бледное лицо напротив. Человек спал или же был в глубоком обмороке.
Длинные темные волосы разметались вокруг далекого от стандартов красоты лица: тяжело нависшие на глаза брови, между которыми уже начала появляться хмурая морщинка, крупный острый нос, больше похожий на клюв, тонкие бледные губы, всегда крепко сжатые (даже сейчас).
Гарри очень хорошо помнил своего самого ненавистного преподавателя и самого уважаемого члена Ордена феникса. Но он совершенно не знал юношу перед собой. Юношу, который определенно был Северусом Снейпом, но точно ещё не стал в полной мере тем, кого знал Гарри.
Сейчас этот человек был младше его самого лет этак на двадцать — «Какая ирония». Худое юношеское тело и болезненный излом бровей создавали мираж невинности для человека, который в будущем будет третировать невинных школьников и поддерживать амплуа бесчувственной сволочи, параллельно с этим совершая невозможное, творя дела, о которых никто не знал, вплоть до его смерти и за которые впоследствии его будет боготворить всё сообщество победителей крайней Магической. В том числе и Гарри.
Поттер сомкнул руки в замок перед лицом и вздохнул, тяжелым взглядом рассматривая человека перед собой.
Что всё-таки здесь происходит, мать вашу?
***
Северус шёл по знакомым до последнего камня улицам Коукворта, вяло передвигая ногами. Отец снова не приехал за ним на вокзал. Не то чтобы парень думал, что после стольких лет повторения одного и того же тот изменит своей привычке, но где-то в глубине всё же надеялся, что хотя бы в этом году… Зима набирала обороты. Мелкий ледяной дождик, которого даже почти не было видно, заменявший в Англии снег, и морозный ветер нещадно кусали кожу лица и рук, мерзко залезая под одежду. Северус поплотнее запахнул пальто, но маленькие капельки на шарфе, которых он дотронулся, послали очередную волну зябких мурашек, отбирая последние крохи тепла, отчего он вздрогнул и еле сдержал стук зубов. Юноша дошёл до дорожной развилки и по привычке свернул не на освещенную дорогу, а на узкий переулок — короткий путь. В Хогвартсе наступили очередные рождественские каникулы. Обычно праздники Северус встречал в кругу семьи лучшей подруги, живущей по соседству. Не то чтобы Эвансы и Снейпы дружили, но первые с радостью принимали юношу у себя, а Эйлин была только рада, у сына есть друзья. В их доме всегда было тепло, сухо и пахло выпечкой. Хохотушка миссис Эванс готовила восхитительный пирог с почками, её муж был серьёзным и немного хмурым, но Северус видел, как он заботился о своих дочерях, Петунья — сестра его лучшей подруги, немного завистливая и язвительная, но добрая девушка, которая любила свою семью, и, наконец, Лили… Лили Эванс была сердцем. Она заполнила пустоту в его груди, разукрасив его чёрно-белый мир цветом. Она была его огнем, добрая, остроумная, весёлая, заботливая… Познакомившись в детстве, они не разлучались ни на миг. Даже после того, как они отправились в школу чародейства и волшебства и оказались на разных факультетах по разные стороны баррикад, их дружеский союз, казалось, ничего не могло пошатнуть. Окружающие завидовали их связи, мечтая о такой же, что, само собой, льстило самолюбию Северуса, искренне верившего, что ничто не разрушит их дружбу. Светящиеся каким-то особенным светом ярко-зелёные глаза Лили сначала вселили в него счастье и надежду, а через время заставили его сердце трепетать от чувств, которым он боялся дать название. Девушка была пролетающей ослепительной звездой, в миг осветившей мир нелюдимого ребёнка, ставшая его первым и единственным другом, а потом первой и единственной влюбленностью, и затем покинувшая его жизнь так же стремительно, как появилась в ней, безжалостно отрубив половину его сердца… В груди Северуса заныло, он нахмурился от горечи на кончике языка и зашагал быстрее. Обычно Рождество Снейп встречал в кругу семьи лучшей подруги, живущей по соседству, но в этом году она улетает на континент, и будет праздновать там с родственниками. А ещё потому, что теперь хохотушка миссис Эванс не улыбается при виде Северуса. Теперь всегда серьёзный мистер Эванс смотрит на него, как на отвратительного человека, не оправдавшего надежды дочери. Теперь Петунья язвит не по-доброму, относясь к мальчику, как к брату, а плюётся ядом. Теперь его сердце — Лили Эванс — отворачивается, стоит ему появиться в поле зрения. Теперь её ярко-зелёные глаза не смотрят на него с восхищением и добротой. Теперь в доме бывшей лучшей подруги ему не рады. Поэтому в этом году праздники он встречает не в кругу её семьи, живущей по соседству. Части, как он думал, единого целого, раскололись, не оставляя возможности ничего склеить. Его первый и единственный друг и любовь ушла из его жизни, оставив после себя только обрывки старых воспоминаний, раньше наполненных теплом и детской непосредственностью, а сейчас обжигающие болью потери, чувством предательства, ярости и жгучего унижения. Чувством вины, перемежающимся с отчаянием. Чувством растоптанной, воспалённой гордости. Только своей лучшей подруге он доверил тетрадь со своими наработками — никто помимо их двоих не мог знать. А потом его же заклинание было применено против него. Самое огромное в его жизни унижение — перед толпой студентов… Он знал, что никто, кроме неё, не мог знать. Её лицемерная, как ему показалось в тот момент, поддержка после случившегося по её же вине, — и он сорвался. Отвратительное оскорбление, слетевшее с его обескровленных в бешенстве губ в лицо любимому человеку, стоило Северусу многолетней дружбы. Он наблюдал, как на любимые зелёные глаза наворачиваются слёзы, но ярость, застилающая разум, не позволила разглядеть в этом что-то, кроме очередной насмешки. И он ушёл. Сил сдерживаться не осталось, он выплеснул всё на ближайшего человека, который у него остался… Северус встряхнул тяжёлыми смоляными волосами, сжимая зубы почти до скрипа. Душащие его слёзы усердно сглатывались. Подальше. Туда, где никто не увидит. Снейп рассыпался на куски, но не дай Мерлин он позволит ещё кому-то увидеть это. Приближающееся Рождество, семейный праздник, гирлянды и венки, развешенные даже в их бедном районе — до крайности обострили опустошающее чувство одиночества. Северус, шедший домой, замер посередине тротуара. Подумав секунду, он нерешительно кинул взгляд в сторону и, медленно развернувшись, пошёл немного поодаль Паучьего тупика. Идти пришлось недолго, минут пятнадцать. Он окончательно продрог, но от пути не отклонился. Худое угловатое тело била мелкая дрожь. Губы наверняка посинели от холода и ветра, неумолимо задувающего под изношенную старую одежду. Место, куда он так упрямо направлялся, встретило его местами поржавевшей витиеватой оградой. Заросшая каменная тропинка и темнота из-за отсутствующих фонарей вызывали отторжение, но Северус отворил калитку непослушными руками с едва гнувшимися пальцами и прошёл на территорию. Тяжелыми шагами он медленно приблизился к искомому месту. Там его встретила мёртвая тишина, свежая, недавно засыпанная земля и холодный камень надгробия. Простым шрифтом, навсегда выжженным на обратной стороне век Северуса ещё две недели назад после похорон, было выведено: «Эйлин Д. Снейп 30.08.1929 — 02.12.1976 Любящая мать и жена». Положив ладонь на обжигающе-ледяной монумент, Северус прошептал: — Я дома, мам. Кладбище в ответ пошевелило мертвыми чёрными листьями, унося едва различимые слова куда-то вглубь деревьев. В груди спёрло, и Снейп, упав на колени, прижался лбом к выгравированным словам, выдыхая облачко тёплого воздуха. Горячие слёзы прочертили худые щеки, капая и впитываясь в землю. Первый близкий человек в его жизни, могила которого теперь была безответна к его слезам, навсегда замолчал. На похоронах было немного людей, но Северус от этого чувствовал себя не менее оглушённым. А потом он вернулся в школу, откуда его отпросили буквально на несколько часов, со странным чувством, как будто ничего не изменилось; бессонные ночи, наполненные отчаянным неверием, что случившееся реально. А потом — ссора, в которой он потерял второго и последнего дорогого человека, который предал его доверие в мгновение сильнейшей уязвимости. У Судьбы явно было дурное чувство юмора. А потом — пустой вокзал, куда отец не приехал его забрать, даже после смерти матери, холодные дворы Коукворта, стылый ветер, маленькие капельки на шарфе, в последний момент изменённый маршрут, витиеватая изгородь, отсутствующие фонари, выжженный на сетчатке простой шрифт и цифры, беспощадно складывающиеся в дату смерти. Северус сжимал онемевшими руками влажную почву, осознавая, что тремя метрами ниже, в деревянной коробке, уже начал потихоньку разлагаться труп близкого человека, и ничего не мог с собой сделать. Сил не осталось. Он сидел коленями на стылой земле и постепенно замерзал. Северус осознавал, что ещё чуть-чуть и уже не сможет подняться, но ни на миллиметр не сдвинулся с места. Ноги постепенно переставали чувствоваться. Он невидящим взглядом смотрел сквозь могильный камень, а на его щеках медленно остывали дорожки от слёз. Пришло горькое осознание, что дома его ждёт только сырость и пьяный папаша, наверняка ни на секунду не изменивший своему образу жизни, в школе — кучка придурков и разрушенная многолетняя дружба. В туманном будущем, — дай Мерлин, должность подмастерья какого-нибудь зельевара средней руки и холодный дом, где его никто не ждёт. Ему послышались шаги позади, но он понимал, что это его больной разум пытается выдать желаемое за действительное. Надежда, что там на самом деле окажется мать, ослепительно вспыхнула и погасла. Ветер постепенно прекратил чувствоваться. Холод настолько глубоко пробрался внутрь, что тело перестало сопротивляться. Постепенно приходило смирение, накрывшее одеялом равнодушия чувства отчаяния и горечи. Северус прикрыл глаза, и выпустил, казалось, последнее облачко пара в жизни, сдаваясь.***
Безмолвное беспамятство медленно расступалось, нарушаемое тихими шорохами. Глубокий вдох. Тепло. Сухо. Под спиной — мягкие простыни, в воздухе — запах дорогого табака. Голова впервые за долгое время пустая, — ни переживаний, ни тревоги, только сонная дымка, ласково оберегающая сознание от реального мира. Если посмертие таково, то Северус рад, что оказался здесь. Он сладко потерся головой о подушку, невольно вдохнув витающий тяжёлый аромат полной грудью. Рядом что-то стукнуло и упало. Сердце оборвалось. Снейп резко распахнул глаза, подскочив. Родная комната встретила его знакомой обстановкой и мягкой полутьмой. Горел один единственный светильник в комнате. Северус ошарашено смотрел, как в едва освещённом старом кресле у кровати, которое так любила его мать, сидел чёрный кот и во все глаза рассматривал юношу в ответ.
