бутират

Работа клубного промоутера нелегкая не просто тем, что каждый день было неизбежно столкновение с более глупыми людьми, чем когда-либо видел Нам гю, а тем, что от этого сброда сумасшедших не было отбоя. Каждый блядский день нужно было находить отдаленно понимающих хоть что-то в специальности, на которую эти безумцы прутся, надеясь на легкие деньги. Голова начинает кружиться, а мозги вскипать, когда Нам гю читает строчку за строчкой, букву за буквой в резюме какого-то очередного и, очевидно, бредящего имбецила, который пытается с полугодовым опытом работы в какой-то богом забытой забегаловке, а не клубе, попасть в этот совершенно приличный, где не могут работать простаки по объявлению, которым еле стукнуло девятнадцать. Да, приличный. Правда, работающие здесь люди и их частые клиенты любят подсыпать всякую дурь в напитки и подсовывать пакетики с непонятным порошковидным содержимым прямо к невнимательным посетителям в карманы. Но кто же не без изъяна? Зато платят более чем нормально. Нам гю томно вздыхает, откидываясь назад на удобный угловой диван и отбрасывая бумажки с резюме на большой стеклянный стол. Слова «Ну почему люди такие тупые?» эхом отдаются в его голове, которая и так раскалывается от этой громкой и, по нескромному мнению эксперта Нам гю, безвкусной музыки. Он заправляет выбившиеся и лезущие в лицо черные пряди волос за ухо, локоть второй руки кладя на стол, и опирается на него, кладя ладонь на миловидное лицо, узловатыми пальцами поглаживая переносицу и жмуря глаза, стараясь окончательно расслабиться и отдохнуть хоть на мимолетное мгновение, лишь бы не слышать и не видеть всех этих расфуфыренных придурков за столами, у бара, за барной стойкой. Всех, в общем. Хотелось прилечь на минутку, но надо было работать. Сдохнуть от голода в нищете, как псина, не особо хотелось, не с его ипотекой уж точно. Мужчина убирает руку от лица, зачесывая длинные волосы на макушке, по привычке чуть назад и за уши, делая глубокий вдох и, усталыми глазами глядя на бумаги перед собой, мягко берет рядом лежащую шариковую ручку и несколько раз тихо стучит ею по тому же хрупкому на вид стеклянному столу. Его задумчивость в мгновение рассеивается, когда Нам гю резко поднимает взгляд на какую-то неизвестную ему персону, подходящую к его столу. Нам гю слегка поднимает бровь и, глядя прямо в лицо незнакомцу, молчит, ожидая, что он выложит, что ему понадобилось. — Выглядишь помято. — безымянный, по крайней мере, пока, мужчина мурлыкает, опираясь на стену рядом со столиком. — Но красиво. Кто ты? — волосы его были нелепого фиолетового цвета, как мог только предположить Нам гю, ведь в темно-синем освещении в клубе было очень сложно во всех деталях оценить вещи, которые человек видит впервые. Черноволосый мужчина угольного цвета глазами обводит очертания лица мужчины и его в полный рост, его бровь мягко опускается, и вместо этого он слегка хмурится. Может, с женщиной спутали, как бывает у него тут иногда. Пьяные и грязную швабру могут за женщину принять, когда настолько поддаты. Но он слегка польщен, как он себе вынужден признаться. Нам гю тихо прочищает горло и старается говорить спокойным, ровным тоном, но никак не усталым. — Отвлекать от работы по пустякам попросту невежливо. — мужчина на пару секунд отводит взгляд, глядя на пошарпанную стену, и на этот раз не может сдержать чуток заебавшегося тона, переводя взор обратно к оппоненту. — Можно побыстрее? Чего вам? Незнакомый мужчина присаживается на край дивана и, подобно промоутеру, опирается локтем о стол, но подпирая щеку рукой. Несколько добрых секунд их взгляд смыкается на глазах друг друга, а затем глаза фиолетоволосого слегка удивленно распахиваются, а уголок губ изгибается в недоверчивой ухмылке. — Ты работаешь здесь? В этой дыре? — его глаза быстро оглядывают находящихся в клубе и его интерьер, а затем он тихо фыркает. — Как тебя сюда вообще занесло, милашка? Это же каторга какая-то, нет? Нам гю слегка не ожидал такого ответа, но не протестует, когда разве что чуть-чуть борзый мужчина присаживается к нему. Напротив, черноволосый даже немного заинтересованным взглядом одаривает незнакомца. — Пока нормально платят, я не имею права жаловаться. — Нам гю любил интересных людей, хотя такой экзотичный способ знакомства он, пожалуй, видит впервые. Впрочем, это не делает всю ситуацию менее интересной. Это правда, что это место полностью прогнившее изнутри, сюда все заходят лишь поиграться с веществами, совершить иногда незаконные сделки или, воспользовавшись тем, что какой-то бедолага перепил или ему что-либо подсыпали, использовать его и в своих интересах. Но что промоутер, интересно, может сделать? Деньги есть деньги, и они ему закрывают рот только так. Работает он здесь давно, пора бы привыкнуть. Тогда фиолетоволосый мужчина, на секунду задумавшись, представляется, говоря слегка громче, так как музыка ударяла по ушам и мешала тому, чтобы расслышать как следует. — Я Танос, а могу ли узнать твое имя я? — он слегка жестикулирует рукой, запястье которой покрыто татушками-полосками черного цвета, а на пальцах многочисленные кольца. — М, милашка, как думаешь? Признаться честно, такое глупое имя, очевидно являющееся псевдонимом и не более, его слегка забавляло, он на секунду прикрывает глаза ладонью и улыбается во все тридцать два, после чего убирает руку от лица и наклоняет голову вбок, и его улыбка превращается в обычную, еле видную. — Нам гю. Я здесь промоутер, понимаешь? Устраиваю бедолаг сюда, понимая, что большинство из них скоро сторчатся. — Нам гю прикасается к своему уху, теребя крестообразную сережку, лишь едва одаривая Таноса улыбкой. Такое заявление только заставило глаза Таноса приобрести новый блеск. Признаки заинтересованности, промелькивающие в его очах, было невозможно не заметить. — Буду честен, звучит клево. — взор Таноса следит на прикосновением Нам гю к его уху, а затем переключается обратно на его темные радужки в глазах. — А я тамада. — с усмешкой говорит мужчина, запуская руку, прежде лежащую на его щеке, в свои фиолетового цвета волосы. При слове тамада хотелось рассмеяться от того, как незнакомцу, по его внешнему виду, подходила эта профессия. Работенка клоуна на корпоративах точно была ему к лицу. — Могу я тебя угостить? — голос Таноса звучал вопросительно, ни на секунду его глаза не покидали глаза Нам гю. На такое заявление Нам гю растерянно моргнул, а затем, снова беря в руку шариковую ручку, пару раз стукает ею о стеклянную поверхность. — Я не пью на работе. — Но я очень хочу угостить тебя. Один стакан, ладно? — мужчина слегка придвигается поближе, кладя руку на продолговатую спинку дивана, но все еще сидя на небольшом расстоянии от темноволосого. Уголок губ Нам гю изгибается в язвительной усмешке, а затем, переводя взгляд в сторону на долю секунды, он спокойно говорит. — Попытай удачу. — разрешает он. Фиолетоволосый мужчина значительно оживился, вскакивая с дивана и уходя в сторону барной стойки. Нам гю кладет руку на лоб и поднимает обе брови, переваривая весь этот спонтанный диалог и тот факт, что он даже разрешил ему купить напиток. Чувство легкого беспокойства, впрочем, не оставляло мужчину. Танос показался ему не тем человеком, кто абсолютно открыт в своих намерениях. Он убирает волосы, упавшие ему на глаза, а затем задумывается. На самом деле абсолютно неудивительно получится, если этот парень хочет его чем-то накачать, да вытрахать хорошенько, а затем бросить с гниющими гнойными болячками от шприцов на венах и внутренней стороне локтя. Много таких экземпляров Нам гю повидал за несколько лет работы в клубной сфере. Тем более ночного, а еще и такого темного в репутации. Через несколько минут Танос возвращается, ставя стакан с напитком на стол, разукрашенными ногтями проводя по стеклу еще раз, дразняще, прежде чем пододвинуть в сторону Нам гю. Черные глаза внимательно осматривают лицо Таноса, а затем украдкой бросают взор на стакан. Чувство тревоги не покидало его и без того напряженного тела, но также вместе с ним появился еще более животный интерес. Тонкие пальцы мягко обводят горлышко стакана, а глаза пробегают по содержимому, а затем цепляются за странную деталь: в нос на считанные секунды ударил резкий горьковатый запах, который, как он знал, от этого напитка исходить не должен был. Нам гю моргает несколько раз, прежде чем слегка разочарованно подумать: «Уже и своим подсыпают.» — Мужчина слегка ухмыляется и поднимает глаза на Таноса, что садится слегка ближе, чем сидел раньше. Его взгляд слегка насмешлив, а пальцы решительно отодвигают стакан обратно в сторону Таноса. Нам гю вздыхает и проводит ладонью по шее, задевая ворот черной рубашки и слегка ероша его, когда пальцы находят ткань. — Если твой способ познакомиться с парнем — это подсыпать ему бутират, то, боюсь, ты та еще мерзость. — Нам гю не может на этот раз сдержать тихого смешка, не сводя глаз с удивленного и выразительного ебальника Таноса. Фиолетоволосый пару секунд молчит, растерянно потирая затылок, а затем кладет голову на спинку дивана. — Ты так быстро это определил. А я ведь так и знал, что ты торчишь. — Танос указывает пальцем на Нам гю, тоже слегка улыбаясь. — Если серьезно, ты очень похож на законченного нарика, я даже не вру. Я тебя увидел, сразу понял. — Мужчина останавливается, глядя куда-то вниз, а затем снова в лицо промоутеру, посмеиваясь, когда музыка начинает становиться тише в моменте. — Я просто сам такой же. Это плохо, наверное. Нам гю не считал это плохим, по правде. Он сам был некогда зависим от этой дряни, да и сейчас, хоть и редко, но не против побаловаться с дурью, как в старые добрые. Чем бы дитя не тешилось, правда? Но он, конечно, старается больше не злоупотреблять этим. Люди начинали по-немногу расходиться, а вместо них приходить новые. Нам гю с благоговением относился к открытым ко всему людям. С восхищением даже, что ли. Глаза бродили по одежде Таноса, замечая причудливую подвеску на его шее: серебряного цвета массивный крест, по-видимому, открывающийся. «Отличная заначка.» — про себя подумал Нам гю, но что-то внутри ему подсказывало, что он угадал. Глаза скользят по красивым чертам лица фиолетоволосого мужчины, рассматривая и так внимательно сканируя каждую мелочь: обкусанные губы, слегка увеличенные зрачки, небольшой бугорок на шее, коим являлся кадык. Танос, увидя сосредоточенный на собственном лице взгляд Нам гю, не может сдержать смешка и откидывается спиной на спинку дивана всем телом. — Такому, как ты, Нам гю, здесь не место. — он теребит свой крестик, переводя взор на бумаги на столе. — Я уверен, что ты хочешь уйти, но не можешь, ведь уже зависим от дури, а здесь её легко получить. Эти слова заставляют черноволосого немного прикрыть глаза, а затем вновь их распахнуть и отвести взгляд, улыбаясь уголком губ, да так, что практически не видно, что в корне отличается от его обыкновенной улыбки во все зубы. — Я в завязке. — Нам гю зачесывает волосы назад, пока говорит это, вследствие чего несколько прядей выбиваются из его ладоней и забавно торчат. На эти слова Танос удивленно приподнимает рассеченную бровь, бросая на лицо Нам гю такой взгляд, в котором ясно читается недоверие. — Не надо врать. — Но это правда. — В таком месте невозможно завязать. — Танос берет татуированной рукой стакан, некогда предназначавшийся Нам гю, а затем подносит к собственным губам, лишь немного отпивая оттуда. Затем он ставит его на место, но продолжая держать в руке, кратко постукивая разноцветными ногтями по красивому стеклу и чувствуя на себе тяжелый взгляд другого мужчины. Нам гю по правде удивляется, когда Танос отпивает из стакана, в который сам же подсыпал наркотики. Он даже не совсем до конца лгал новому знакомому. Это правда, что он не завязал, но и кололся он теперь очень-очень редко. Только в моменты, когда навязчивые мысли совсем не давали ему уснуть, а ломка захлестывала новой силой, заставляя тело дрожать и болезненно кукожиться, а следы на теле напоминали ему о зависимости, боля и заставляя черноволосого чувствовать, будто в вену вогнали не одну, а сотню острых игл. Он бы хотел даже не начинать ни колоться, ни закидываться таблетками, но это так облегчало жизнь и красило её, что удержаться Нам гю вовремя не смог. За что и получил ебейшую зависимость, но он вовсе не отрицает, что он это заслужил. Сам виноват. Черными очами Нам гю долго смотрит в лицо Таносу, на его лице не меняется ничего, он лишь с некоторым скепсисом прикасается к своей сережке в ухе, дотрагиваясь и царапая её ногтями пару секунд, размышляя. — Тогда я не хочу завязывать. — спокойно молвит он, снова глядя в лицо другому мужчине. А этот мужчина не придумал, что ответить на такое, если уж быть честным, серьезное заявление. Он на секунду закусывает губу, очерчивая лицо Нам гю взглядом, полным неподдельного интереса и даже удовлетворения. Однако его глаза мигом опускаются вниз на стол, наблюдая за тем, как рука Нам гю забирает стакан из его собственной и подносит к губам, на которых ни единой ранки, в отличие от его собственных. Зрачки Таноса мгновенно расширяются еще больше, наблюдая, как Нам гю делает несколько глотков, а затем ставит стакан на уже забытые бумажки на столе.

***

Зависимость бывает разной. В случае Нам гю его основная зависимость, разумеется, вещества, но в данный момент зависимостью побольше является рука Таноса, сжимающая его загривок и прижимающая к себе бесцеремонно, пока вторая скользит по телу через слой черной рубашки, пересчитывая ребра, когда их губы вновь и вновь прижимаются друг к другу с такой силой, что это изначально больше походит на столкновение зубами, прежде чем кто-то из них догадывается, будучи под кайфом, оставить хотя бы пару миллиметров расстояния меж их лицами и на долю секунд разомкнуть их губы только лишь для того, чтобы сомкнуть их в скором времени снова. Пока черноволосого прижимают спиной к подлокотнику дивана в комнате, от которой у работающего здесь Нам гю был ключ, Танос ловко запускает проворные пальцы под рубашку, теплыми подушечками пальцев поднимаясь от бока к середине груди, а его губы жадно впиваются в шею, захватывая плоть зубами жестко, да так, что Нам гю от неожиданности тихо вскрикивает, а затем, зализывая рану, в извинении, на этот раз прижимаясь губами к выступающему бугорку кадыка, целует его. Пальцы Нам гю зарываются в мягкие и чуть спутанные лиловые волосы, которые при должном свете наконец удается разглядеть. Точно, лиловые. Пока тощая задница вжимается в подлокотник, а остальное податливое тело изгибается и двигается навстречу дразнящим пальцам Таноса, кольца на которых отдают резким холодным ощущением на контрасте с его теплыми пальцами. Свободная рука мужчины находит скулу Таноса, обхватывая его за щеку, что вынуждает фиолетоволосого прикусить вновь кожу на уровне горла, оттягивая её и тыкаясь носом в шею на месте чуть выше. Рука Таноса, лежавшая на задней стороне шеи промоутера, проскальзывает к бедрам мужчины помладше, раздвигая их и позволяя себе устроиться между, прижимаясь ноющим от тесноты возбуждением к брюкам Нам гю, нащупывая молнию и вмиг расстегивая её, снимая его брюки до нижней части бедер вместе с нижним бельем, а пальцы немедля ощупывают кожу внутренней стороны бедра, что заставляет черноволосого слегка и плавно запрокинуть голову назад, лицом вверх и сквозь еле открытые очи глядеть на потолок, обнажая шею еще больше на милость рту Таноса. А первая рука продолжает работать: скручивает и пощипывает сосок, проводя по груди ладонью неспеша, прежде чем вытянуть её из-под рубашки, и начиная её расстегивать сверху вниз, но в обмен на это прикусывает мочку уха, что заставляет Нам гю вздрогнуть и попытаться рукой сжать гладкую поверхность дивана, а второй тянет Таноса за волосы, заставляя его оторваться от уха. Нам гю утыкается носом в его макушку, тихо вдыхая запах шампуня, которым тот пользуется. В голове пустыня. В горле тоже. Зато телу-то как хорошо. Когда его рубашка оказывается расстегнутой и приспущенной до основания плеч, Нам гю возвращает голову на место и глядит трепещущими глазами в лицо мужчине, чье настоящее имя он даже не знает. И возраста. И кто это вообще толком. Но он ему правда понравился. Трясущаяся рука тянет за фиолетового цвета копну волос, вынуждая посмотреть ему в глаза, чему Танос абсолютно не препятствует, с слегка красными губами его лицо приобретает даже какой-то шарм. Недолго думая, совсем недолго, едва знакомый ему мужчина вжимается губами прямо ему в грудную клетку, проводя губами по выраженным ключицам, пока его рука принимается за пуговицы на уже его собственной рубашке, немного торопясь. В глазах Таноса немного плыло, а речь их обоих к тому моменту должна была превратиться в несвязный бред, но они все равно молчат, лишь издавая тихие звуки дыхания и судорожных вздохов. Танос сбрасывает со своих рук и тела рубашку на пол, слегка сильнее вжимаясь пахом меж ног Нам гю и придвигаясь ближе, что на секунду заставляет последнего вцепиться пальцами в диван, чтобы не плюхнуться вниз. Впрочем, обе руки Таноса в тот же момент берут черноволосого за талию крепко, так, чтобы тот не выбрался, но он и не собирался в принципе. Затем Танос наклоняет тело Нам гю к дивану и, обхватывая одной рукой его талию, а второй обхватывая за бедро, переворачивает того на живот. Нам гю встает на четвереньки, руки мужчины позади безбожно раздвигают его ноги, и мужчина вжимается лицом в немного твердый диван под собой, слыша звуки шороха ткани позади, но не имея возможности посмотреть на источник. В любом случае, все становится ему предельно ясно, когда чувство прижимающегося к его заднице члена вынуждает его громко выдыхать через рот. Волосы падают на глаза, а тело чуть ли не самостоятельно двигается навстречу телу Таноса сзади. Танос не может полноценно видеть картинку, представшую пред ним на четвереньках, да во всей красе, из-за воздействия бутирата на его организм, в том числе и глаза. Зрение слегка плывет, но нет ничего, с чем бы тот не справился в данном случае. Нам гю резко начинает чувствовать теплое прерывистое дыхание на загривке, а затем легкое прикосновение губ к месту, где соединяется плечо с шеей. Это не поцелуй, а опять же простое прикосновение. Довольно интимное. Мужчина, лежащий на животе, слегка выгибает спину и стискивает зубы, когда в него входят сразу наполовину. Танос убирает черные слипшиеся от пота волосы, препятствующие его пути по шее Нам гю куда-то набок. С темпом тот пока не торопится, давая небольшую отдышку, но через пару секунд он начинает двигаться в обычном ритме, не быстром и не медленном отродясь, томно и терпеливо растягивая мужчину под ним. Нам гю издает тихий полустон, полувдох, чувствуя, как теплота в паху приливает к члену, что трется о диван с каждым легким движением бедер Таноса. Приятная узость и теплота заставляет фиолетоволосого вздохнуть тоже, что-то прошептав самому себе на английском, но Нам гю этого даже не слышит. Когда член проникает во всю длину, в глазах Нам гю на мгновение меркнет, и он не уверен, от наркотиков это или от всего этого процесса. Движения бедер Таноса все еще неторопливые, размеренные, лишь изредка прибегающие к темпу хотя бы немного быстрее нынешнего. Танос кладет руку на бедро Нам гю, придвигая его ближе, а вторую кладет поверх руки Нам гю, лежащей на диване, тем самым пригвоздив её, крепко сжимая его узловатые пальцы своими. Совсем скоро толчки приобретают темп побыстрее, когда Танос не слышит практически никаких интересных звуков и стонов голоса, который ему так полюбился за короткое время. Такая смена ритма подействовала, и Нам гю издает тихое аханье, трясь носом о диван, пытаясь совладать со своим же телом. Безуспешно, правда. Когда так удовлетворяющий его член начинает дотягивать до простаты, Нам гю в сладкой истоме не может не издать короткий стон, выгибая спину, вздрагивая одновременно с этим. Танос берет это на заметку и толкается в то же место еще и еще, проводя носом по каждому позвонку на спине, также каждый из них одаривая еле ощутимым поцелуем, пока его бедра продолжают двигаться уже с темпом чуть быстрее обычного. Чуть ли не каждый толчок начинает сопровождаться тихим вздохом, заглушаемый диваном, к сожалению. Татуированная рука крепко сжимает бедро, не давая даже шанса пошевелиться. Грудь Нам гю также трется о диван с каждым новым толчком вперед-назад, чувство абсолютной уязвимости доминирует над его телом, а наркотик в организме ограничивает всякие намеки на хоть одну связную мысль. Пока сил в теле Нам гю абсолютно недостает, Танос отстраняется от шеи и спины мужчины, лежащего под ним, его тело принимает вертикальное положение. Он смотрит на тело Нам гю, распластавшееся под ним, и тихо вздыхает, проникая глубже и быстрее, так сладко трахая его, как только может. Темп становится совсем диким, а черноволосый понимает, что вот-вот кончит. Вновь выгибая спину, тот отчаянно пытается зацепиться хоть за что-нибудь, но на гладкой поверхности дивана такого просто нет. Его тело его не слушается, ему стало аномально жарко, а узел в низу живота совсем скоро развяжется. Танос, заметив это, делает пару особенно глубоких и твердых, но медленных толчков, что заставляет Нам гю с содроганием кончить. Это зрелище возбуждает, абсолютно опьяняет и сводит с ума. Танос выходит из опустошенного тела другого мужчины и, с помощью парой движений ладонью, с удовлетворенным вдохом кончает тоже, на бедный диван, правда. Размякшее тело Нам гю ложится на живот, полностью, пытаясь успокоиться и привести дыхание в порядок. Тело его еще слегка трясло, но это скоро должно пройти. Но вот его глаза, невольно смыкающиеся, думают по-другому.

***

Нам гю просыпается в той же комнате, накрытым каким-то одеялом или типа того, о существовании которого в этой комнате он даже не знал. Нам гю слегка приподнимается на локтях в поисках своего телефона, а затем замечает его, лежащем на столике совсем рядом. Таноса рядом не было, кто бы сомневался. У черноволосого сейчас мало того, что пусто в голове, так еще и тело все ломит, а мысли отказываются приходить в голову от слова совсем. Он тихо выругивается и тянется за телефоном, обнаруживая, что уже позднее утро. Ладно хоть график работы на этой неделе 1/1 и у него выходной, а то щас бы вообще опоздал. Таноса, повторюсь, рядом не было, но зато пару часов назад пришла смска с неизвестного ему контакта, но который был в записной книжке, записанный как «субон из клуба пентагон!», с предложением сходить куда-то, когда владелец телефона, собственно, проснется. Нам гю же устало проглядывает содержимое сообщения, а затем устало плюхается обратно на диван, предпочитая внутренне проигнорировать тупой смайлик на конце пришедшего ему смс.