Анепия

Сломаны качели, порваны игрушки

Детей тех, что на ладони как мушки.

Сдуй их, будто они просто пылинки,

Что попали на счастливые снимки.

Нет нужды в ласке, не нужна им любовь,

Ребятам, от вида которых стынет кровь.

Не нужны никому, словно старая кукла,

Выброшенная кем-то по причине «скука».

И когда последние листья этого лета

Упадут на землю, словно с небес комета,

Закроют они ушки, прикроют свои макушки.

Давно сломаны качели, порваны игрушки. *

***

— Ты кто? Лето в Анакте не отличалось красивыми видами, жаркой погодой или наплывом туристов, как в теплых районах страны. Расположившись на северо-западных окраинах, город частенько представал жителям довольно прохладным летом и до дрожи в коленях холодным зимой. И даже не обращая внимания на не самый благоприятный климат, все знали, что «гостей» нет по совсем иной причине. Местный закон о запрете на въезд в город был принят около восьми лет назад мэром, почившим совсем недавно. С его смерти прошло не более месяца, а пост был занят почти сразу же после освобождения. В какой-то момент горожане даже успели подумать, что закон отменят или хотя бы пересмотрят, но новый «король» их маленького мирка объявил, что отказываться от этой нормы не будет, а если и захочет пересмотреть что-то, то только чтобы сделать ограничения более суровыми. Похоже, он тоже не хотел делиться последними остатками Анакта с чужаками. Впрочем, в городке не то, что туристам, даже самим жителям делать то было нечего. Можно, конечно, пройтись до единственной торговой площади, рядом с которой находится полицейский участок. Побесить полицейских, получить по заднице и обратно отправиться туда, откуда пришел. Можно дойти до кладбища, что расположено на холме на самой окраине города. Походить среди могил, положить цветы, что можно нарвать на поле около пруда. Только вот до пруда, находящегося в совершенно другой стороне, еще нужно доползти. В общем и целом, все приходящие останавливаются на том, что мертвые, наверное, могут и без цветов обойтись. Не то, чтобы они им так уж нужны. По сути, больше развлечений для подростка в этом захолустье нет, и Тилл, проживший уже целых пятнадцать лет в Анакте, побывал на всех этих точках сотни, если не тысячи раз. Самый обычный августовский день он собирался провести за разглядыванием потолка в своей комнате, но все его планы были разрушены в тот момент, когда он открыл дверь своей комнатушки. У его кровати стоял неизвестный ему мальчишка, который во всю уже хозяйничал в чужой комнате. — Еще раз спрашиваю, ты кто? — Обращается к нему Тилл, повышая голос. — Ты как сюда пробрался? Ты знаешь, что тебе вообще будет за проникновение на территорию Сада? Собеседник молчал, пялясь подростку прямо в глаза. Он посмотрел на него секунды три, а затем отвернулся и продолжил заниматься тем-же, чем и до этого. Он аккуратно продолжал заталкивать уголки покрывала в щели между кроватью и стеной, а когда закончил, то принялся взбивать плоскую подушку. — Ты что творишь, эй! Это моя кровать! Уйди, уйди немедленно! — Крикнул на него Тилл. Не получив никакого ответа, он быстро захлопнул за собой дверь в комнату. Преодолев за три шага расстояние, что было между ними, подросток схватил незнакомца за шиворот и стал его трясти, словно автомат с едой и напитками, который в очередной раз забарахлил. Тилл тряс и тряс его, крича и заваливая вопросами, а в ответ получал лишь непонимающий ничего взгляд. Черные глаза мальчишки выглядели слишком бездонными и пустыми, в них словно не было и намека на жизнь или страх перед хозяином комнатушки. Тилла же это взбесило только больше. Он чуть ли не с пеной у рта отчитывал незваного гостя и пытался оттащить его от своей постели. Последней каплей стало то, как все еще молчащий вор-чужих-постелей резко потянулся в карман своих брюк за чем то серебряным. Воспитатели подоспели лишь спустя пару минут, когда неизвестному брюнету с безжизненными глазами прилетел первый кулак в рожу.

***

— И что, ты ему правда без каких-либо разбирательств вмазал? Похоже на тебя, я не удивлена. Тилл недовольно потирает переносицу, когда его собеседница заливается смехом. Он со злобой смотрит на нее, а затем вздыхает. — Прекрати. Мне откуда было знать, что к нам кого-то нового подселят? Я ему задаю вопрос, а он стоит, молчит и пялит на меня своими стремными глазами… Жуть. Ну я и вмазал ему, чтобы знал, что нужно отвечать, когда требуют. — Меня поражает то, насколько бестолковым ты бываешь. Нам еще на прошлой неделе всем за ужином сказали, что к нам заедет новый ребенок. Ты, по всей видимости, опять все мимо ушей пропустил? — Прослушал и прослушал, какая разница уже? Хена, ты на чьей вообще стороне? Хена вновь заливается смехом, отхлебывает содовую и отвечает, даже на секунду не задумавшись: — Явно не на стороне того, кто ударил немого за то, что тот молчал. Как оказалось, мальчик, который копошился утром в комнате, не отвечал не потому, что был грубым, а потому что просто не мог. Об этом Тилл узнал лишь тогда, когда на начинающуюся драку сбежались обе воспитательницы, чтобы закончить бой до его начала. Его отчитали за то, что даже не удосужился послушать их, когда объявляли о заезде новенького, и за то, что не обратился сначала к ним, а сразу полез решать вопрос кулаками. Впрочем, даже получив нагоняй от «сестриц», как звали работниц Сада дети, Тилл не расстроился. В каком-то смысле он даже был рад, что успел вмазать этому уродцу. — Да какая разница? Для профилактики разочек прописать не так страшно, будет знать, что со мной шутки плохи! — Следом за этими словами ему сразу же прилетел несильный хлопок по затылку от девушки. Завопив, парень начал орать, не понимая, за что это было, на что Хена пожала плечами и бросила лишь «для профилактики». — Бить людей — не самая лучшая идея, особенно когда она первее остальных мыслей приходит на ум. Надейся, что Иван тебя простит за это. — Тилл морщится от того, как старшая произносит это имя, — К слову, какая реальная причина начала потасовки? Ты же говорил, что из каких-то принципов первым не ударишь? Или что, твоя гордость рассеялась? Тилл, проглотив язык, отвел взгляд. Ему было стыдно сказать, из-за чего на самом деле ударил первым. В конце концов, не каждый способен признать, что просто испугался. Когда молчание затянулось, а девчонка недовольно хмыкнула, парень прошептал: — У него в кармане что-то блестело… Я подумал, что у него вилка. — И что? Решил, что он тебя ударит ей? — Да кто его знает вообще? — …Да с чего ему вообще тебя вилкой то бить? Это тупо! — Я повторю еще раз, — Тилл резко поднялся со ступени, на которой сидел, — Да-кто-его-вообще-знает? — Ты полнейший идиот, Тилл. — Вздыхает Хена. — А что, было бы лучше, если бы он меня правда пырнул? Чтобы ты тогда делала, м? Дальше бы защищала его? — Естественно нет! Я бы сначала сбросила твое тело в пруд, а затем бы поблагодарила его за то, что оказал всем услугу, избавив нас от тебя. Подкалывать остальных детей было в какой-то мере фишкой Хены, к которой уже все привыкли. Но по каким-то неведомым причинам брови Тилла опустились, делая его выражение лица тошнотворно злобным. Девушка вздохнула и мягко сказала: — Лучше все же извинись перед ним. Не думаю, что кто-то заслуживает получить синяк в первый же день прибывания в детском доме. — Иван — просто немой чудак, что он мне сделает? — Он хоть и немой, но функционирует не хуже любого другого человека. Как ты там говорил? Пырнет тебя? Вот так он и поступит, я уверена. — Ага, пусть попробует только. Я его прикончу первее. После этого они еще долго обсуждали всю ситуацию, пытаясь разобраться, кто прав, а кто виноват. В какой-то момент девчонка протягивает ему банку содовой, из которой уже отпила, а паренек отмахивается. В их город только и поставляли эту единственную газировку, которую пить было просто невозможно. Девушка вновь повела плечами и продолжила пить. Закончив с делом, она сжала банку в руке и выкинула ее в урну для мусора, стоящую около лестницы дома. Она встала и потянулась, собираясь зайти в здание. — Я серьезно, извинись. Тебе же лучше будет. — Да вали уже.

***

Сад Анакта — довольно удивительное место для городка, в котором по природе своей такого заведения быть не должно. Откинув все прелюдии, можно просто сказать, что это детский дом, в котором оказывались все дети покинувших этот мир жителей. Во времена расцвета города детский дом и впрямь в какой-то момент стал необходимостью, и даже теперь, когда от предыдущего Анакта осталось меньше трети земли, Сад все еще не потерял своей актуальности. Может показаться, что в таком городке, где все друг друга знают, не бывает чужих детей, но это самый обычный бред. Собачья чушь. Еще как бывают, примером этого стало все то небольшое количество воспитанников. Семь, если считать только-только прибывшего Ивана. Наверное, кто-то даже может посчитать, что все жители этого двухэтажного домика рядом с кладбищем были отчаянны и печальны до глубины своих костей, но на деле же все жили там относительно дружно и счастливо. Еще бы, учитывая то, что в комнатах в основном жили вдвоем, а исключениями являлись только девчонки, проживающие втроем, и Тилл, который после совершеннолетия своего бывшего соседа остался один. Помимо адекватного количества пространства на душу, можно было отметить то, что еда была неплохой, да и в доме была гостинная с телевизором и небольшой собственной библиотекой. К тому же, у них был относительно большой двор с различными качелями и горками. Иногда, когда было лень ходить искупаться к пруду, доставали надувной бассейн. Обе работницы, а больше и не требовалось, посвящали заботе о детях все свое время, мысли и каждую частичку своей души. Они оказывали им медицинскую помощь, помогали с уроками и просто были опорой для них во всех вопросах. Это не могло не быть плюсом, ведь чтобы получить те же услуги платно, пришлось бы идти до центральной площади и подвергать себя осуждающим взглядом со стороны остального населения города. Тиллу было противно от них. Он никак не мог понять, что такого в том, что он оказался в детском доме? Это не делало его или кого-то из его друзей странным. Он думал и верил, что с ними всеми все в порядке. Ну, не считая его нового соседа по комнате. — Никак понять не могу… Отталкиваясь от земли, Тилл раскачивается сильнее на старых ржавых качелях. Они несильно скрипят, намекая на то, что их стоило бы смазать маслом. Время уже сильно перевалило за обед, начинало смеркаться. Остальные дети сидели в доме, занимаясь своими делами, лишь Тилл и ребенок лет двенадцати на вид игрались во дворе. — Почему его подселили ко мне, а не в комнату Исаака и Дьюи? Они свалили больше года назад, их хоромы пустуют, а новенького все равно мне прям под нос пихают! — Они не могут, комнату заняла сестрица. — Звонко отвечает мальчик, который качается на других качелях рядом с ним. Он почти не достает до земли своими ногами, поэтому особо сильно раскачаться и не может. — Ты это о чем? Какая из сестриц? — Я про Хену, не про воспитательниц… — Тихо отвечает мальчишка, поняв, что лишь смутил друга. Хенву, будучи родным младшим братом Хены, очень часто многих путал тем, что их всех троих называл «сестра». Поэтому он перешел на более нейтральное «воспитательницы» по отношению к работницам дома, а обращение к Хене осталось прежним. — Я все никак не привыкну к твоим заскокам…- Отзывается Тилл. — В любом случае, в каком это смысле она комнату заняла? Когда это произошло? — После того, как объявили, что к нам попадет Иван… — задумчиво отвечает ребенок — Она очень долго использовала их комнату как свою мастерскую, поэтому решила полноценно переехать в нее, чтобы ее не отдали новенькому. Из-за того, что ты живешь один, а мы с Лукой вдвоем… Да, думаю, подселить его к тебе было самым логичным решением. Лицо Тилла мгновенно покраснело от злости. Мало того, что Хена его осудила за все произошедшее утром, так даже не поделилась новостью, что заняла эту чертову комнату! Ничем с ним не поделилась, ничем ему не помогла! Одним словом, самая настоящая… — Овца! — Что? Парень смотрит на мальчика, не понимая, как тот так точно озвучил его мысли. — Облако на овцу похоже, смотри! Подняв голову и посмотрев туда, куда указывал Хенву своей крохотной ручкой, он согласно кивнул. Да, облако и впрямь напоминало овцу. — Я думаю, что каждый раз, когда видишь облако, похожее на животное, случается что-то хорошее! — Откуда у тебя вообще такие мысли? Это звучит бредово. — А вот и не бред! В день, когда мы с Хеной попали сюда, я разглядел на небе около восьми кошек, девяти поросят, семи куриц… Правда, овец тогда не было, но были еще лягушата и… — Как ты вообще можешь считать это хорошим событием? — Не знаю, но жизнь с того дня стала приятнее. Даже сестра начала чаще улыбаться. Тилл так и не понял, как ему стоило ответить на это.

***

За какие-то пять часов Тилл успел пожаловаться на своего нового соседа практически всем, кого знал. Избежали взрыва его эмоций лишь уже раннее названные Дьюи и Исаак, которые давно съехали поближе к центру, Суа, с которой он в целом не особо общался, а еще… — Чего застыл? Земля вызывает седого, алло! Хена дует ему в ухо, чтобы тот точно оторвался от очередного разглядывания девчонки за отдаленным столиком, за который у него не было возможности попасть. Тилл ненадолго оторвался от своих мыслей о том, что стоит сжечь эту столовку к чертям. Серьезно, да почему изначально не купили один большой стол на всех? Зачем несколько маленьких, которые от силы четырех вместят? Каждый день по три раза он думал о том, как его бесит эта глупая комната для принятия пищи, ведь даже тут он был отдален от нее. И все из-за того, что единственной, кто хотел видеть его за своим столом, была Хена! Мальчишки, к сожалению, шли к ней бонусом. — Ничего не застыл, задумался слегка, вот и все. — О чем же? О том, как перед Иваном извинишься за утро? — Подает голос блондин справа от него. Парень, что был немного старше него, звался Лукой. Он всегда был довольно тихим, ни с кем первое время особо не общался. Когда пришли Хена и Хенву, он будто расцвел. Стал лучше есть, чаще выходить на улицу. И все же, от проблем со здоровьем его это не избавило. Узнав о произошедшем, он, естественно, принял ту же позицию, что и Хена. Эти два придурка всегда были за одно. Главное, чтобы Хенву не принял их идиотизм по наследству или какой-нибудь духовной связи. — Что? Нет, обойдется. — Цокает Тилл и оставляет вилку воткнутой в кусок картофеля. Смотря на происходящее за тем столиком, он осознавал, что поесть спокойно он точно не сможет. — И не седой я, что за дела, Хена? Забыла, как мы тебе волосы до ушей отрезали за твои шуточки? Повторить хочешь? Хена чуть со стула не упала, услышав такое заявление. Драматично схватившись за сердце, она начала делать вид, что вот-вот расплачется. Тилл же, в свою очередь, задумался о том, что стоит начать есть за вечно пустующим столом, который существовал просто на случай того, что кого-то накажут и огородят от остальных. Благо, такое случалось редко. — Сестрица, перестань! Он сейчас лопнет от злости… — Подал свой голос Хенву, находящийся напротив парня. Даже тут он не доставал до пола, поэтому энергично шатал ногами, поедая ужин. — Я бы тоже хотел когда-нибудь посидеть с Мизи и Суа за столиком, они кажутся хорошими… Но, похоже, место теперь занято новеньким… Тилл не мог не согласиться с Хенву хотя бы с этим его заявлением. Его губы быстро сомкнулись в слабую улыбку, но так же быстро это выражение и пропало с его лица. Да, Мизи была такой. Она была красивой, доброй, милой… Это все буквально кричало о том, что она точно подходит под стандарт «хорошей». Она была очаровательна, обворожительна, вряд ли кто-то смог бы оторвать от нее свой взгляд… Суа, которую как раз таки Тилл не считал хорошей, действительно не могла от нее не то, что взгляд оторвать, сама по себе оторваться от нее не могла. Было похоже на то, что у нее какое-то негласное правило всегда быть рядом только с ней, говорить только с ней, смотреть только на нее… Тиллу было тошно, но где-то в глубине он тосковал от того, что не мог делать так же. Он слишком стеснялся заговорить с Мизи лишний раз, не то, что играть с ней или что-то еще… Его сердце ныло, когда он вновь и вновь направлял взгляд на ее столик. Сегодняшний ужин, по всей видимости, ей не нравился тоже, но это его не так сильно волновало. Она пристально разглядывала Ивана, который подсел к ним. Говорить он, конечно же, не мог, зато внимательно слушал все, что ему рассказывает Мизи. Тилл сжал ладонь в кулак под столом. Он завидовал и ему. — Тилл, — Опять окликает его Хена, а затем хватает его вилку с картофелем. Когда тот открывает рот, чтобы что-то сказать, кусок оказывается в его рту. — Отвернись от них уже и ешь, иначе дыру в Иване просверлишь.

***

Только после того, как он перебесился и перестал думать о произошедшем во время ужина, Тилл осознал, что был несправедлив по отношению к Ивану. Скорее, не осознал, а подслушал разговор Мизи и Суа, в котором розоволосая (сама по себе она была блондинкой, просто тратила почти все свои карманные деньги на одну из немногих цветных красок для волос из магазинчика на центральной площади) упомянула свою жалость к Ивану. Сердце Тилла вновь защемило. Почему это она вообще волнуется об этом новеньком больше, чем о нем? Они же знакомы дольше, отношения у них… крепче. Разве он сделал что-то не так? — Я хочу подружиться с ним, у него ведь тут никого нет. — Сказала Мизи тогда. — Да и Тилл ему может проблемы начать создавать… Не знаю, как даже пытаться с ним общаться после такого. Он разве всегда был таким… злым?

…

И тогда в голове мальчишки что-то щелкнуло. Возможно, если он будет милее по отношению к Ивану, Мизи оценит этот поступок? Мизи захочет с ним проводить больше времени? Мизи назовет его своим самым настоящим другом? А может, Мизи даже и возьмет его когда-нибудь за руку?

…

Одни мысли о ней заставляли его быстро принимать решения, которые могли бы повлиять даже на всю его дальнейшую жизнь. Он не заметил, как, немного поискав, оказался прямо перед лицом Ивана. — Извини, я был не прав! — Выпалил тому в лицо Тилл, ни о чем не думая. Лишь концы его ушей были слегка покрасневшими. То ли от мыслей об одной милой девочке, то ли от того, что в душе ему было все-таки противно перед ним просить прощения. — Я… Хочу дружить с тобой! Иван непонимающе смотрел на него. Тилл лишь через секунды осознал, что нашел его не абы где, а сидящим на троне радости в общем туалете. Впрочем, дело действительно было срочным. — Тебя зовут Иван, верно? Меня зовут Тилл, мы теперь друзья! Понял? — Иван начал оглядываться по сторонам, чувствуя себя крайне некомфортно. Еще бы, кто вообще хочет, чтобы перед ним извинялись во время справления нужды? — … — Молчишь, словно рыба в воде, даже неприятно становится. Ты бы хоть кивнул ради приличия. — … Мальчишка потянулся к карманам от своих спущенных брюк. Оказалось, что в кармане он носил никакую не вилку, а самую обычную ручку. Оттуда же он достал бумажку. Положив ее на ногу, он быстро что-то написал и передал ее Тиллу « Выйди, пожалуйста. » Вопросов больше не оставалось.

***

Когда уже Тилл решил, что, походу, его плану пришел конец, он получил от Ивана еще одну записку, причем довольно длинную. Время уже перевалило за одиннадцать, они оба собирались спать, так что пришлось ненадолго включить настольную лампу. « Я принимаю извинения, да и сам тоже должен попросить прощения. Я не копался в твоих вещах и не пытался у тебя что-то украсть, лишь хотел заправить твою постель. Одна из воспитательниц сказала, что даст тебе по ушам за то, что ты вновь ее не заправил, поэтому я решил тебе помочь. Я думал тебе оставить записку, где объяснил бы это все, но ты вернулся раньше. Я и понятия не имел, что ты не знал о моем «недуге», поэтому так сильно удивился. В любом случае, мне не стоило лезть не в свое дело. И спасибо за предложение дружить. Я согласен, Тил. » Тилл, прочитав ее, встал со своей постели и подошел к уже лежащему на другой Ивану. — Ты написал мое имя неправильно. Там две «л». — Он протянул ему обратно бумажку. Через пару секунд он получил ответ: « Хорошо, Тилл. Рад знакомству.» Тилл молча проглотил свои крики счастья. Все же, все идет четко по его плану. — … Взаимно, друг. Они оба легли спать. Иван был спокоен от того, что недоразумение сошло на нет, а Тилл от того, что Иван так охотно (хоть он об этом и не знал) шел навстречу его задумке по сближению с Мизи. Утром он заметил еще одну записку около своей подушки. Ивана уже не было в комнате, что буквально спасло его от очередной взбучки. Весь удар пришелся на бедную бумажку, которая была разорвана в клочья в ту же секунду. « И пожалуйста, больше не подглядывай за мной в туалете. У меня сначала возникли не очень правильные мысли…»