Up and down

Ночной воздух колыхал тонкие светлые шторы, пыль клубами поднималась с ткани и летала, бывало, медленно по всей комнате плыла, оседая на статуэтках, кубках и ограниченных коллекциях кроссовок от найк, пума и прочих. Попадала она и в бульон лапши, стоявшей на подоконнике с настежь открытыми окнами. Субона, признаться, это мало волновало, процесс написания лирики к новому рэпу попросту не позволял отвлекаться на ночной шум вечно бодрого Сеула или же на пыль в своём рту. Он резво подносил лапшу на палочках ко рту, совал не глядя и одновременно свободной рукой размашисто набрасывал хаотичные, пока не связанные между собой строчки. Перевалило за полночь. Парню бы спать лечь, да пока не закончит, не сможет. Сна ни в одном глазу, а идеи и рифмы, как на зло, потоком вливались через чуткие уши музыканта в и без того кипевший мозг. Нутро твое, вторя звучанию горных волн, в моих глазах разило шторм Рвало на части сердце, мысли, трепало нервы и изыски. – Какие, блять, изыски? Он был недоволен. Звучало нескладно, и пусть какая-никакая рифма была соблюдена, смысл абсолютно терялся в гармонии бессвязных слов. Изыски... Это ведь что-то из разряда неизведанного, но впечатляющего. – Ха, изысканное нутро, – Танос прикусил язык. – не встречал. Стены поплыли перед глазами, стоило новому веществу проникнуть внутрь. – Изыски... Он плюнул в потолок, цепляя поплывшим в мгновение взглядом жидкую слюну, капающую на листья раскрытых тетрадей. – Помойное дерьмо. Горло сжалось в первом спазме, Субон, затаив сбитое дыхание, прислушивался к ощущениям. Голосовые связки натянуло, словно канатный мост, и подожгло. Жженное дыхание учащалось, ритм сердца ускорялся, а слюна испарялась прямо во рту, словно тающая под жарой вода. Это будоражило. Машинально пальцы на ногах поджались, а их обладатель схватился за стол, была велика вероятность падения, слишком сильно он прогнулся в спине вниз головой. Громкому, несдержанному стону вторила сирена за окном. Снова кто-то сторчался в соседнем помойном дворе. В полной темноте он кусал свои пальцы, безуспешно пытаясь выровнять сбивчивое дыхание и мычал, раздвигая длинные искалеченные ноги. Многозадачность досталась Субону непросто так, он держал себя в узде исключительно благодаря умению занять руки и голову несколькими действиями и вещами одновременно. Вспыхнул экран ноутбука, возбужденный человек дернулся, читая строчку всплывающих уведомлений: «Пользователь MG Coin начал трансляцию в Instagram, присоединяйтесь!» И он присоединился, парой щелчков пальца по колёсику мышки вывел трансляцию на весь экран, угадывая уставшее, красивое и завлекающее лицо блоггера. – Поздно я начал, но на рынке снова скачок! Субон сам не мог понять, зачем в таком состоянии решил присоединиться к трансляции. Чтобы что? Лицезреть мелкого кривозубого прыща, умело способного обвести за нос любого дурочка в самый тяжёлый отрывок времени после проникновения наркотика — затея не из лучших. Он гневно выдохнул, но выключать не стал. Поток ветра обласкал в пару секунд его потное лицо, парень скрутил собственные длинные пальцы, лениво взглядом проводя по пиксельному изображению. – Ох... В этом нет ничего сложного, Сумин, давайте я ещё раз объясню! Тупой смазливый червяк. Чхве Субон раздражался, все требовательнее рассматривая MG Coin'а и случайно, совершенно случайно остановился на болтливом рту. Его губы призывно поблескивали, неровные мазки гигиенички выгодно подчёркивали полноту мягких тканей, сам обладатель чрезмерно часто наслаивал поверх высохшего, как ему казалось, слоя новый, ненароком отвлекая если не болтливых фанаток, коих он подключал к прямому эфиру, то одного нервного зрителя так точно. – Зачем тебе такие губы, пидор слащавый? Субон водил пропахшими табаком пальцами по собственным губам, каким-то чудесным образом, однако недейственным совершенно, сравнивая их мягкость с чужими. У меня не такие пухлые. Парень по ту сторону экрана заливисто засмеялся, сверкая ожившими от беседы с фанатами глазами. Что-то капнуло на штанину зелёных спортивных штанов. Танос облизнулся и стёр с подбородка слюну. – Девушка? она сейчас готовит пульдоги, обожаю их двоих... Ну в смысле и Джунхи, и пульдоги. Кретин. Субон сместил лежащую на столе ладонь вниз к ровным бедрам. Все здравые и целостные мысли покинули его голову ещё задолго до того, как он увидел милую мордашку ублюдского криптомана, но чтобы делать это, да ещё и на парня... Их взгляды столкнулись, стоило Таносу шлепнуть кончиками пальцев себя по бугристой поверхности штанов. Коин смотрел прямо в глазок камеры. Смотри, сука, смотри на меня. Мокрый язык вывалился непроизвольно, ровно как и слабый, изнывающий колким возбуждением член, а Субон простонал громче прежнего, пододвигаясь к экрану ноутбука настолько близко, насколько позволяло телосложение и длинный стол. – О, Джунхи! Приперлась вшивая девка имджикоина, подсела к нему на диван и обняла, что-то игриво шепча в розовое ушко. Пусть в Корее и была политика о некой свободной личной жизни любой знаменитости для морального ублажения аудитории, темщик в этот круг точно не входил, потому свободно привлекал девушку к участию в своих авантюрах, публиковал романтические фото с ней, и с радостью делал обзор на еду и подарки от неё. Типичный пидорский Альфонс. Их отношения казались Субону показушными, отвлекающими, бросающими некую тень на действительность, ведь Танос был чётко уверен в причастности Коина к голубой лагуне, а потому с неприязнью относился к подобному рода контенту, построенному на демонстрации счастливой жизни молодых сердец. Но вопреки всему, он продолжал резкие и размашистые движения, разводил ноги шире и смотрел в упор, практически не моргая. Она мажет бальзам ему на губы. Шелест и рывок. Они продавливаются под тяжестью стика, Имджи прикрывает глаза. Субон скребет ногтями чувствительную кожу и прогибается в спине в надежде заполучить больше пачек воздуха, отчаянно напрягает слух. Он почти достиг пика за какие-то жалкие три минуты. – Кто-кто? Танос? Названный готов взорваться от новой причины кончить. Эта сука читает его псевдоним с такой инстанцией, будто чмыря о дерьме под подошвой спросили. Хаотично и быстро Субон шарит свободной рукой по столу, пытаясь нащупать заветную коробку. – Нет, признаться, я никогда не слушал его песни, но о нём наслышан, да. Танос кончает резко и больно, бьется ногой о стену и жрёт свои губы. Окровавленной рукой отбрасывает лезвие в сторону, пока теплая кровь каплями кровавого дождя украшает голую бледную кожу разводами. Это самый оглушительный оргазм на его памяти, если от потока её ещё не отшибло, конечно. Ему пары минут не хватает на восстановление, оглохший и отупевший, он двумя руками сдвигает ноутбук к стене, а сам ложится голым животом на освобожденную прохладную поверхность стола, высовывая голову в окно. Оглушительная тишина. Жгучая боль на запястье и в члене. – О каком коллабе вы говорите? – слышится искажённый голос из-за спины, – мы из разных сфер абсолютно, ребят, какой контент вы ожидаете? Танос приподнимает ногу, укладывая на стол и потирается, раскатывая полустояк на поверхности, харкает с пятого этажа вниз, вжимаясь в стол. – Хм... Эта идея стоит внимания, я обязательно с ним свяжусь. Субон смеется в голос, пусть ему и ужасно больно дышать. Сжимает руку, выдавливая пару капель и глядит на прозрачную крышу балкона снизу, наблюдая, как кровь капает и разбавляет лужу вязкой слюны. – Да пошёл ты нахуй.