leibwächter

      Спорт занимает в жизни Чон Чонгука особенное место, а бокс — почти что священное.       Это не просто способ держать себя в отличной форме, чтобы Арми снова и снова влюблялись в его мускулистую спину или острые, как ножи, скулы — хотя и не без этого тоже. Это личная территория, уютное убежище. Способ не потерять себя в бесконечном вихре славы, где концерты, перелёты, яркие камеры, шёпоты сплетен и постоянная беготня сжимают грудную клетку, а груз ожидания давит так, что порой кажется невозможным вздохнуть. Без спорта в этом стремительном ритме легко скатиться в пустоту: мысли, тревоги, одиночество, изматывающее давление… И тогда спасает именно зал.       Чонгук приходит всегда поздно вечером — ближе к полуночи, когда город наконец стихает, а тренажёры, будто ожидая его, молчат в полумраке. Зал пахнет кожей, потом и металлом. Здесь спадает тот самый груз ответственности, позволяет вздохнуть полной грудью, расправить плечи и… выпустить пар. Это всегда помогает и отрезвляет. Сейчас ему это как раз и нужно, как глоток свежего воздуха: грядут перемены, а что они повлекут за собой… никто не знает.       Тренер обещал быть к десяти часам вечера, но он опаздывает, что происходит нечасто, а значит, на то есть достаточно веские причины. Чонгук не сердится и, скорее всего, даже не спросит, почему тот задержался. Ему даже приятно это уединение, да и может начать самостоятельно, потому что тренируется не первый год.       Только ему лишь кажется, что он один. Когда Чонгук двигается вглубь большого зала, замечает силуэт. Наверное, сложно не увидеть единственного человека здесь, кроме него самого. Но его поражает, что он знает её. Даже несмотря на то, что она не в привычном строгом костюме, а в спортивном, и её тёмные волосы на этот раз убраны в высокий хвост, который подчёркивает длину, — он узнаёт её.       Телохранитель Юн — девушка, чей образ Чонгук каждый раз пытается стереть из памяти, но судьба, как зловещий ветряной вал, снова и снова приносит её в его жизнь. После той вечеринки, где их пути пересеклись, прошло, наверное, больше трёх недель. За это время разум Чонгука, будто освобождённый от тяжёлой пелены, наконец пришёл в норму. Мысли о странных ощущениях, которые возникали рядом с телохранителем Юн, начали постепенно исчезать, как дымка под первыми лучами солнца. Её силуэт больше не преследовал Чонгука, не мелькал в туманном пространстве его головы, как бледная тень, которую он стремился забыть. Он не помнит, чтобы её образ хоть раз проскользнул среди людей, что были с ним рядом.       Чонгук был поглощён собственными мыслями. Ведь группа объявила о хиатусе — шаге, который был словно тяжёлое молчание, повисшее между ними и их фанатами, а для всех мемберов и компании этот выбор оказался не менее болезненным, чем укол в сердце. Джин-хён, как немой приговор судьбы, вскоре собирался в армию… Эта новость была подобна холодной волне, накатившей в его душу. Больно.       В его жизни успело случиться так много, что прошедшие дни стали неким зыбким берегом, который он, несмотря на всё, не мог оставить позади. А теперь впереди была новая глава, полная неопределённости, как открытая книга, готовая встретить их решения и выборы. И это пугало. Они долгое время были вместе как группа, как одно целое, которое теперь на несколько лет разделится. Это всё равно что из сердца оторвать кусок: они для него как братья, семья…       Чонгук молчит. Он просто наблюдает. Наверное, впервые глядит на профиль Юн так спокойно, как смотрят на пламя свечи в тишине — не отвлекаясь, не вмешиваясь. В ней есть что-то цельное, как монолит. Стальная сосредоточенность, будто в каждом её движении звучит негласный устав — чёткий, как шаг в строю. В её прошлом определённо была профессиональная подготовка. Чонгук в этом не сомневается.       Сейчас она бежит трусцой по беговой дорожке — лицом к окнам, тёмным и зеркальным. За тонированным стеклом ночь и всё, что можно увидеть в отражении. Лёгкий силуэт в движении, словно призрак в витрине. На ней большие белые наушники, оберегающие её ритм от постороннего шума. Она сосредоточена на дыхании. Чёрные широкие брюки текут по её ногам, а серая облегающая футболка повторяет изгибы тела. Осанка ровная. Движения точные, размеренные, как если бы в неё был встроен метроном, отмеряющий каждый шаг. Она не бежит — она, подобно реке, течёт по ленте. Полностью погружена. Полностью в моменте.       Чонгук делает вид, что занят тренировкой. Но взгляд его как луч рентгена. Он фиксирует каждую деталь. От вздрагивающей при каждом шаге ткани на плече до крошечных капель пота — они появляются на лбу, словно росинки на рассвете. Это уже не просто внимание — наваждение. Безумие, которое снова и снова затягивает его в воронку.       До того как тренер Чхве наконец появляется на пороге и машет рукой, Чонгук уже успевает разогреться.       — Разомнись как следует, — произносит тот, заходя через пять минут, после того как переоделся в спортивную форму, и поправляя перчатки. — Сегодня будет весело.       Тренер, взгляд которого скользит по углу комнаты, вдруг останавливается. Его мягкая улыбка появляется едва заметно. Чонгук следит за его глазами, приводя дыхание в норму.       — Эй, Юн, — звучит через несколько минут оклик. Для Чонгука этот момент кажется настоящим ударом, ведь ранее он и думать не решался, чтобы нарушить её уединение. — Спаррингуешь?       Юн замедляет шаг. Она плавно нажимает на кнопку, чтобы остановиться, а затем неспешно снимает наушники. Этот жест ломает барьер, который она выстраивала вокруг себя, погружаясь в музыку — защитную оболочку, где была сама собой и не нуждалась во внешнем мире.       Юн не удивляется, что в зале есть кто-то ещё. Она выглядит спокойно. Чонгук едва не корит себя мысленно, ведь он был уверен, что сумеет скрыться, не привлекая её внимания. Но он забыл важную деталь. Она телохранитель. Юн не просто замечает присутствие. Она ощущает его, как человек, чувствующий даже малейшее движение в воздухе.       Несколько секунд она смотрит на тренера с выражением лёгкой, ленивой оценки. Её взгляд как бы взвешивает, стоит ли тратить силы на этот момент. Потом уголки её губ приподнимаются почти незаметно.       Чонгук замирает, ожидая ответа. Он не мог предугадать, что судьба занесёт их на один ринг, и теперь всё вокруг кажется каким-то иррациональным.       — Что, больше не боишься проиграть девушке? — Её голос звучит с едва уловимой ухмылкой, как лезвие ножа, которое ещё не ранит, но уже ощущается.       Юн смотрит на тренера, и кажется, что он её старый друг, с которым уже много раз прошла через бурю и испытания. В её взгляде читается: она уже давно укладывала Чхве на лопатки, как когда-то уложила самого Чонгука.       — Помоги лучше нашему Гук-и, — отвечает тренер. Его усмешка скрывает больше, чем кажется на первый взгляд, но в её тени есть и искра веселья.       Юн только хмыкает, подходит к рингу и легко запрыгивает на настил. Её движения — кошачьи, плавные, не испытывающие ни малейшего напряжения. Она словно родилась в этом пространстве, где её тело знает каждый угол. Всё в её движении говорит, что она здесь хозяин и Чон Чонгук изначально в проигрышной позиции.       Они стоят друг напротив друга на ринге, и мир вокруг кажется застигнутым в одном мгновении. Свет мягко ложится на их силуэты, растекается, как жидкое золото, застывая в каплях пота — они мерцают на коже. Воздух в зале тяжёлый, будто заряжен электричеством, готовым вот-вот разрядиться между ударами их сердец.       Слегка растрёпанные волосы Юн и необычно расслабленное лицо производят на Чонгука сильное впечатление. В другое время оно как застывшая маска, натянутая напряжением. Но сейчас, в этом мгновении, на её лице умиротворение, словно её внутренний мир нашёл гармонию. Это ощущение делает её черты мягче, нежнее, живее, и Чонгук вдруг понимает, что они могут быть не только холодными и защищёнными. Он будто увидел её под другим углом — совсем новым, неожиданным… и красивым.       Чонгук чувствует, как замедляется внутренний ритм. Не от усталости, а от фокусировки. Он смотрит на Юн: она собрана, в позе нет ни капли напряжения, только выверенная готовность. И в этом спокойствии есть что-то почти завораживающее. Она не спешит, молча направляет тёмные и сияющие глаза прямо на него.       Чон делает шаг — мягко, на пробу, а потом решает быть смелее и наступать первым. Плавный выпад левой — больше как приглашение к танцу, чем настоящий удар. Чонгук не мастер в этом, потому вполне ожидаемо, что он ощущает уверенность и профессионализм партнёра и невольно тушуется. Юн уклоняется едва заметным движением головы, и он чувствует, как его пульс ускоряется. Её реакция точна до миллиметра, что и следовало ожидать. Она не отвечает сразу — изучает, выжидает, как кошка, следящая за птицей.       Чонгук наращивает темп — теперь серьёзнее, у него и выбора как такого нет. Он старается применить всё, чему его учил тренер. Комбинация: шаг, уклон, удар снизу. Её блок чистый, как по учебнику. Внутри Чонгука просыпается азарт. Он привык к физической усталости, но этот поединок не о теле. Это бой на уровне инстинктов.       Юн двигается будто сквозь воду. Мягко, бесшумно. Каждый её шаг — продолжение предыдущего, каждый разворот корпуса — словно естественное течение реки. Она почти не прикасается к Чонгуку, но её присутствие ощущается кожей.       Паузы между ударами наполнены чем-то невидимым — то ли напряжением, то ли каким-то едва уловимым притяжением. Абсолютно непонятная смесь эмоций. Они молчат, но вместе с тем как будто общаются. Дыханием. Ритмом. Временами Чонгук ловит её взгляд — быстрый, сосредоточенный, но с скользящей в них искрой.       Телохранитель Юн неожиданно отвечает серией точных ударов — они следуют один за другим. Он блокирует, чувствуя достаточную силу за каждым из них. В Юн нет агрессии, только чистая техника, отточенная годами. Она закалена, как сталь, и столь же красива в движении.       Чонгук пропускает один удар — не критично, но достаточно ощутимо. И усмехается. Ему нравится это. Вызов. Настоящее, бескомпромиссное напряжение без фальши. Момент, в котором он может просто забыться и посвятить себя битве, скрыться от проблем тем адреналином, что бурлит в крови.       — Хорошо идёшь! — бросает Юн с едва различимой хрипотцой в голосе.       Чонгук не отвечает. Только приподнимает бровь, на что получает улыбку, совсем лёгкую и незаметную. Она снова атакует скользящим движением, как ласковый порыв ветра. Чонгук отвечает серией, но она подныривает под руку, разворачивается — и вдруг… Он теряет её из поля зрения.       Чонгук не успевает: плечо смещается и хрупкое равновесие уходит. Он чувствует, как пол приближается. Мягкий и в то же время тяжёлый звук падения эхом проносится по залу, а Чонгук утыкается взглядом в яркий потолок, не понимая, как она успела провернуть такой трюк.       Чонгук лежит на спине и тяжело дышит. Пот стекает по виску, сердце бьётся как сумасшедшее, а внутри не раздражение и даже не досада. Удивление. Уважение. И… абсолютный восторг.       В его поле зрения появляется Юн, возвышаясь над ним, как в первую из встречу, только здесь совсем иные чувства. Она слегка запыхавшаяся. В её глазах — спокойствие, в них — тепло и необычная мягкость. Не напряжение, а… признание.       Юн молча протягивает руку. Чонгук смотрит на её ладонь. Каждый изгиб, каждый мускул словно отражает её силу и спокойствие. Его взгляд скользит к лицу Юн, и она абсолютно искренне улыбается, отчего Чонгук слегка замирает. Он никогда ранее не видел её эту сторону. Как оказалось, за маской безразличия и сдержанности скрывается более мягкая и нежная часть девушки.       Чонгук чувствует, как эта улыбка проникает в него, словно луч света, неожиданно осветивший полутёмную комнату. Он ощущает, как грудь наполняется каким-то новым, непривычным волнением. Если бы Юн улыбнулась так в начале, он был бы у её ног ещё тогда.       Без лишних слов Чонгук берётся за протянутую руку и благодаря сильной хватке Юн встаёт с места. Это не первый раз, когда она его опрокидывает, но это первый, когда он чувствует не боль поражения, а абсолютное удовлетворение. Чонгук получает от этого настоящую радость, какое-то удивительное, искреннее волнение, которое заполняет его изнутри, как неведомая сила.       — Отлично потрудились, — говорит тренер Чхве, но его слова едва ли доходят до Чонгука.       Они растворяются в пространстве, в этой тишине, наполненной их напряжёнными взглядами и дыханием.       Юн отходит первой. Оставаясь в стороне, она вытирает пот со лба и убирает прилипшие к лицу несколько прядей волос. Её взгляд всё ещё сосредоточен, но теперь в нём есть нечто мягкое, как если бы её мир был менее строгим. Очевидно, здесь она тоже расслабляется, как и Чонгук.       Он следит за тем, как тренер забирает бинты и уходит, но чувствует, как присутствие Юн всё ещё не отпускает его. Чонгук и сам остаётся поражённым, когда ноги делают несколько уверенных и неспешных шагов, а он оказывается рядом с Юн. Она смотрит на него с осторожностью.       — Чонгук, — представляется он. Его голос звучит мягко, но твёрдо.       Чонгук неосознанно протягивает руку для приветствия. Юн опускает на его ладонь взгляд, в котором мелькает удивление. Она поднимает на него глаза и будто говорит: «Я знаю, кто ты».       Они обычно так не здороваются и не знакомятся, лишь скромно приветствуют друг друга кивком или поклоном. Чонгук не совсем понимает, почему протянул руку, но назад дороги уже нет.       Юн после секундного замешательства всё же отвечает рукопожатием. Осторожно и с какой-то нежностью, которая до этого была скрыта за её силой и стойкостью. Она смотрит ему в глаза, и Чонгук чувствует, как её янтарный взгляд пронзает его.       — Чунхи, — мягко произносит она, отбросив холодность и барьеры.       Прежде чем убрать руку, Чунхи ещё раз ему улыбается, а затем слишком быстро испаряется из зала, кажется вновь обретя статус телохранителя.       «Юн Чунхи», — произносит он про себя, будто пробуя на вкус.       Это не просто обычное знакомство. Это нечто большее — признание, которое проходит через молчание и взгляды, через непередаваемое напряжение, тянущееся между ними с самой первой встречи. И как бы ни хотел, чтобы всё это не принимало какие-то серьёзные обороты, он бессилен против того, что творится у него внутри.       Чонгук чувствует странную эйфорию, не совсем понимая, как за вечер забыл про все проблемы, и сейчас просто улыбается. Этот момент определенно точно надолго останется в его памяти.