Его босс, Его Росинант

      — Не представляю, зачем ты взял с собой столько вещей. Мы же едем всего на две ночи.       — А я не представляю, почему ты вообще не брал свои вещи! — последовала пауза. — Я взял тебе трусы.       — Вот видишь.       Снова пауза.       В окно автомобиля Росинант смотрел на город в свете медленно опускающегося солнца. Вырваться из бесконечной зимней темноты оказалось приятно, однако он прекрасно знал, что не успеет моргнуть и глазом, как та вернëтся вновь. Впрочем, сейчас этот вопрос его не слишком интересовал.       Наконец, Ло снизошëл до объяснения:       — Дома у родителей осталась куча старой одежды, что-нибудь да налезет.       В ответ Росинант не слишком удовлетворëнно хмыкнул. В том-то и дело, что найти что-нибудь, что могло бы «налезть» (весьма подходящее слово) на него, было не так-то просто, и в отличие от Ло, ему ещё предстояло произвести хорошее впечатление на чужих родителей. Конечно, он не собирался все выходные разгуливать в смокинге, но даже над одеждой для дома пришлось задуматься.       Он справедливо полагал, что в знакомстве с родителями Ло не будет ничего ужасно сложного. И всё же, стоило им пятничным вечером сесть в автомобиль и отправиться в родной город Ло, как уверенность стремительно покинула Росинанта. Пусть ему будет хоть тридцать семь, хоть восемнадцать, хоть восемьдесят лет, знакомство с родителями парня будет пугать до одури. Тем более, и родители Ло были непростыми: оба врачи, да ещё и занимающиеся наукой, наверняка люди очень умные и серьëзные. А поскольку строить угрюмое лицо он не имел никакого права, общаться с умными людьми придëтся его второй, настоящей и куда более уязвимой личности.       Дело предстояло непростое.       К слову, Росинант лишь догадывался о том, что, когда мысленно обещал целовать Ло ноги, только бы тот был рядом, Ло непременно будет этим пользоваться, не заботясь даже о вопросе сменного нижнего белья. Ох, если только он допустит Росинанта до вопросов своего нижнего белья чуть ближе, то непременно об этом пожалеет… Но оно будет того стоить. Однако подобные приятные мысли не задерживались у Росинанта в голове. Точно не сегодня.       — Эй, Роси, — позвал его Ло.       Тот вынырнул из пучины собственных мыслей и обнаружил, что они стояли на светофоре, а рука Ло мягко сжимала его бедро. Росинант обернулся, и Ло в следующую секунду легко его поцеловал. Почти незаметно, если вспоминать другие их поцелуи, и всë же на этот раз он определëнно хотел что-то донести.       — Не накручивай себя, — Ло чуть улыбнулся уголками губ.       — Вдруг подарок не понравится? — с тем же угрюмым лицом произнëс Росинант, словно и не ожидал ответа.       Справедливости ради, сейчас их подарок занимал значительную часть багажника, оставив немного места для сумки с вещами. На каждом лежачем полицейском сердце сжималось, стоило представить, как коробки с виниловым проигрывателем, колонками, усилителем и даже сами пластинки в отдельной коробке подбрасывало в воздух. Росинант почти ничего не понимал в проигрывателях (как оказалось, нюансов в них была просто тьма), но какой-то давний знакомый Ло сказал, что любой будет в восторге от такого подарка.       Сам Ло вздохнул и тронулся с места:       — Хорошо, признаюсь, я позвонил сестре, потому что она больше общается с родителями. Мама ей как-то рассказала, что они с папой были у кого-то в гостях, и там слушали пластинки на проигрывателе, и так ей понравилось… В общем, намëк понятен.       Глаза Росинанта чуть округлились:       — А зачем тогда была вся эта комедия про «я тут придумал подарок, как ты на него смотришь»?       — Я солгал, — не моргнув и глазом, признался Ло, — арестуй меня. Потому что всë и так выглядит, будто я ни черта о своей семье не знаю. Нужно будет ещё заехать за цветами.       Последняя реплика неожиданно рассмешила Росинанта. Он и не думал злиться на невинную ложь, тем более, Ло признавался в ней с поразительной скоростью. Однако попытка произвести не такое плохое впечатление на него и правда позабавила Росинанта — в самом деле, будто он когда-нибудь посмел обвинить того в недостаточном общении с семьëй. Уж не ему об этом судить.       И всё же он не мог не волноваться. Прийти в чужой дом, в чужую семью (хорошо, Ло был ему не чужим, и всë же), а ведь мама Ло была права: парня приводят знакомиться с родителями, когда на горизонте маячит свадьба! Или вдруг старые привычки возьмут верх, из-за чего он не сможет вести себя так же беззаботно, как с Ло, и поэтому родители только шепнут друг другу: «Господи, и кого он нашëл на этот раз?» Ещё и Дофламинго в этом случае окажется прав!       Мысли Росинанта были очень глупыми… но других у него не нашлось.       Через полтора часа они всë-таки добрались до дома родителей Ло. Тот осведомился:       — Запомнил, как их зовут?       — Конечно! — с готовностью отрапортовал Росинант и схватил с заднего сиденья большой букет кустовых роз.       Родители Ло жили в просторном доме, на первый взгляд, с высокими потолками — Росинант давно привык оценивать новые помещения с точки зрения высоты их потолков. Заслышав шум автомобиля, на крыльцо дома вышли двое: мужчина был поразительно похож на Ло, однако ниже ростом и с усами («Ло, только не смей отращивать усы», — подумалось в тот момент Росинанту), а женщина… поразительно не похожа на Ло. Оно и неудивительно. Однако завидев Росинанта, оба переменились в лицах, но в этот раз Росинант без труда прочитал на них приятное удивление. В один момент родители Ло показались не такими пугающими, какими он успел их вообразить.       Отринув навязанную человеческой культурой потребность в именах, Росинант сделал внушительный шаг навстречу и произнëс:       — Здравствуйте, мама, папа, — наклоняясь с объятиями. — Мама, с днëм рождения вас!       К его счастью, в тот момент он не видел застывшего лица Ло.       Росинант мысленно похвалил себя: в приличном рабочем костюме, с букетом в руках, с причëсанными волосами он должен был произвести неплохое впечатление. Одним словом: жених! Стоило выпрямиться, как он в очередной раз заметил, что родители Ло вынуждены глядеть на него, высоко задрав головы — ровно как и все прочие люди, однако на мгновение за это даже стало стыдно. И всë-таки каждый раз он с силой сдерживал себя, чтобы посреди светской беседы не опускаться перед собеседником на корточки.       — Мам, это Росинант! — поспешил объясниться Ло, нагоняя его.       Уже через несколько секунд Росинант получил очень однозначный толчок в бок. Немалых сил стоило сдержаться, чтобы не начать толкаться в ответ.       — Пойдëмте в дом, на улице уже холодно, — мама наконец приняла букет и улыбнулась.       «О, — подумалось Росинанту, — так вот, откуда у Ло такая красивая улыбка».       В гостиной перед телевизором сидела молодая девушка, даже младше Ло — очевидно, его сестра Лами. Как только они вошли в комнату, она обернулась, и её взгляд тут же пересëкся с изучающим взглядом Росинанта.       — Ло, это твой парень? — не слишком церемонясь, осведомилась девушка. — Я Лами!       — Росинант, — кивнул тот, чуть улыбаясь.       Ло подошëл к сестре и намеренно растрепал её длинные волосы.       — Даже с братом не поздороваешься?       — Брата я знаю уже двадцать пять лет, а его нового парня вижу первый раз в жизни!       Однако Ло будто бы только этого и ждал:       — Росинант красивый? — ухмыльнулся он.       — Спрашиваешь, — Лами поднялась на ноги и приблизилась к Росинанту, однако постепенно её шаг замедлился: — О-о-о, и какой высокий… Ой, извини, — на полпути она обернулась к брату: — Ло, это ты дурак! Чего лезешь с глупыми вопросами? Да ещё и очевидными. Теперь я выгляжу такой же идиоткой, как и ты.       Росинант стоял, не представляя, как должен реагировать на развернувшуюся сцену. Прежде всего, он как-то не привык, чтобы его с порога засыпали комплиментами, но если Ло и правда гордился его внешним видом… Ох, что ни сделаешь, чтобы порадовать любимого. К примеру, он никак не отвечал на не слишком благоразумное поведение младшей сестры. Но на то они и младшие.       Неужели со стороны они с Дофламинго выглядели похожим образом?       Из кухни донëсся голос отца:       — Переодевайтесь и будем садиться за стол.       Росинант так и замер посреди гостиной, точно громом поражëнный. Его собственный отец тоже готовил время от времени, и даже голос его звучал похоже, когда они с Дофламинго, грязные и помятые, вваливались домой после прогулки. На несколько мгновений целый мир вокруг перестал существовать, даже Ло совсем рядом как будто растворился в дурманящем мареве. Запах домашней еды ударил в нос. Казалось, через мгновение Доффи схватит его за футболку и потащит в их комнату, потому что успел ужасно проголодаться. Ему снова одиннадцать.       Всë было как наяву… а потом приятные воспоминания растворились в осознании неумолимости времени.       Ло абсолютно привычным движением обхватил его за талию и двинулся на улицу, за вещами в автомобиле. Ха, куда мягче и приятнее, чем таскал его за собой Дофламинго. Но и это были дела давно минувших дней.       Даже в спальне Ло Росинант никак не мог прийти в себя. Он рухнул на относительно большую кровать, про себя отмечая, что ноги всё равно будут свисать над полом во сне, беспощадно сминая рабочий костюм и бесконечно размышляя о том, будто бы вернулся в родной дом, где никогда прежде не был. Всë вокруг было знакомым: светлые стены, высокие потолки, хлопочущий на кухне отец, мама, большую часть времени скрывающаяся от посторонних взглядов, заставленная растениями спальня и старые вещи в шкафу, которые стыдно надеть в приличное общество. Стоило им с Дофламинго покинуть родительский дом, как очень скоро сложилось так, что возвращаться стало некуда. Но в этот раз родители — пусть не его, пусть он видел их первый раз в жизни — смотрели на него как на нечто среднее между вечным ребëнком и взрослым человеком, и кто знает, может, именно этот взгляд он искал долгие годы.       Когда Росинант в очередной раз вынырнул из глубокой задумчивости, то обнаружил себя за неторопливым поцелуем с Ло. Тот нависал над кроватью сверху, пальцами почти незаметно вытирая мокрые уголки чужих глаз.       Пришлось нехотя приводить себя в чувство.       — Я хочу есть, пойдëм скорее, — сквозь поцелуй произнëс Росинант, не решаясь открыть глаза.       — Вообще-то, я и так жду тебя.       Росинант всë же оборвал поцелуи и взглянул на Ло. Тот и правда был переодет в домашнюю одежду, однако за последние годы та отчего-то сделалась заметно мала. И по неизвестной причине из всего по-прежнему распахнутого шкафа Ло выбрал именно белую майку, которая самым призывным и кричащим образом обращала внимание на татуировку на плече и другую, расползающуюся по груди. Похоже, Ло был как никогда серьëзен.       Неуловимым образом в комнате ощущался повисший вопрос. А Росинант ощущал свою обязанность ответить на него, но слов не находилось. Разве мог Ло понять его? Несомненно, Ло очень и очень многое мог понять, но наверняка не ощущал и десятой доли того восторга от возвращения домой. У Росинанта был свой дом, прежде почти всë время пустовавший, такой одинокий, что угнетающее чувство пробивалось даже через прочный барьер трудоголизма. Теперь дом принадлежал ещё и Ло, будто бы даже в большей степени, и Росинант не смел бояться звенящего в его стенах одиночества. Но появился ещё и дом родителей Ло, где кто-то ждал их приезда, готовил еду, кто-то всегда смотрел телевизор, а спальня хоть ещё номинально и числилась за Ло, давно утратила надежду, что хозяин вернëтся, не представляя, что вернëтся он не один.       Старые вещи, оставленные книги, даже постельное бельë навсегда пропахло Ло, так может, именно поэтому у Росинанта кружилась голова? Всë вокруг было о Ло, его прошлом, несбывшихся надеждах, разочарованиях; десятки причин сбежать отсюда витали в одной небольшой спальне, и всë же — неужели Росинант так сильно любил его, что хотел прочувствовать и это тоже?       — Ты в порядке? — не меняясь в лице, осведомился Ло.              Что-то внутри Росинанта по-прежнему надеялось отмахнуться от чужой участливости избитым: «Ага, не переживай», — но вместо этого всë равно вырвалось:       — Поговорим уже после ужина?       Ло такой ответ вполне удовлетворил, хоть и явно встревожил.       Росинанту, может, и не слишком хотелось говорить, но он знал, что иначе никак. Одна недосказанность породит другую, и даже если сейчас казалось, что повод пустяковый, а сам он ни капли не расстроен, даже наоборот! — Ло всё ещё нужно было обо всём этом рассказать.       Ужин, пока ещё совсем не праздничный, прошëл по большей части в чуть напряжëнном молчании. Росинант оценивал своë поведение как удовлетворительное: когда они спускались по лестнице на первый этаж, он поскользнулся на последней ступеньке и с оглушительным грохотом полетел на пол, чуть не задевая Ло, а тот не успел даже опомниться; едва взяв в руки нож, Росинант почти отрезал себе палец, так что консилиум сразу из четырëх врачей оказывал ему первую помощь; однако он совсем не слышал, как кто-то по другую сторону стола произнëс: «Ах, так вот, в чëм подвох». И всё же он считал, что неплохо справляется.       Родители задавали самые обычные вопросы: чем Росинант занимался, как они с Ло познакомились, сколько уже живут вместе и не притаились ли в Росинанте недобрые намерения. Благо, не спрашивали, как начались их отношения, ведь тогда было бы непонятно, с какой точки начать: с той, где они впервые оказались в одной постели, или всë-таки с той, где Ло нашëл в себе силы признать очевидное? Ло по большей части молчал. И возможно, что напряжение за столом — его вина, поскольку стоило маме заметить:       — Всё-таки ты набил себе татуировку.       Справедливости ради, не самым восторженным тоном, как Ло на глазах мрачнел и отвечал лишь:       — Какая разница?       Нет, погодите, разница была, и для Росинанта, у которого на другом плече жглась под одеждой такая же татуировка, разница была огромной! Причины некоторых поступков Ло по-прежнему оставались для него загадкой. Он надел майку, точно хотел, чтобы все заметили это сердце, но никак не собирался его комментировать. Быть может, надень Росинант подобное, все вопросы отпали бы сами по себе?       Ло мрачнел от любого адресованного ему вопроса. Росинант и вовсе его не узнавал. Конечно, Ло был не подарок, а временами становился попросту невыносим, но чтобы настолько — это было в новинку. Они по-прежнему сидели за столом, без особого энтузиазма гоняли еду по тарелкам, и в повисшей атмосфере безрадостного семейного ужина Росинант решился сделать то единственное, что ещё от него зависело: наклонился к Ло, легонько поцеловал в висок и тут же ткнулся в него носом, негромко произнося:       — Ло, пожалуйста…       Ни удивлëнные, ни даже смущëнные взгляды семьи его не заботили. Он взглянул на лицо Ло, не обнаружил никаких изменений, поцеловал его во второй раз, теперь в щëку, и вновь шепнул на ухо:       — У нас дома сделаю всё, что захочешь, только веди себя хорошо.       На этот раз Росинант не без явного удовольствия отметил, как на губах Ло расцвела слабая улыбка. Та могла в равной степени означать как заинтересовать в предложении, так и насмешку над идеей, будто бы Ло можно было так легко купить. И всë же цель оказалась достигнута!       Хотя счастливому семейному ужину всë равно не суждено было случиться, Ло заметно повеселел и даже рассказывал о Росинанте без интонации озлобленного подростка. Однако и в глазах родителей Росинант замечал то и дело вспыхивающий вопрос: «Но теперь-то ты вернëшься в медицину?» — хотя они и прикладывали немало усилий, чтобы сдержать его в себе. Так что искренне веселилась и поддакивала всем вопросам лишь Лами.       Едва дверь в комнату Ло захлопнулась, тот прильнул к ней спиной и с заговорщицкой ухмылкой объявил:       — Ты со мной за эти выходные не расплатишься.       — Может быть, — бодро подхватил Росинант, — но я буду очень стараться!       — Можешь начинать прямо сейчас.       Ло сделал решительный шаг в его сторону — комната была небольшой, так что и он выглядел угрожающе, тем более, с такими ногами. Росинант рефлекторно сделал шаг назад, упëрся в край кровати, но колени подкосились, и он так и осел, ничего не произнося. Он чертовски любил вот такого Ло, вот только на этот раз в голове крутилось слишком много ненужных мыслей. Смог бы он? Конечно, смог, вот только едва ли получилось сосредоточиться.       — Давно не видел тебя таким испуганным, — рассмеялся Ло, делая ещё шаг в его сторону и седлая чужие колени.       Пальцы забрались в светлые волосы, убрали чëлку со лба, чтобы можно было отпечатать поцелуй. Ло тянулся к нему самым очаровательным образом, ëрзал бëдрами, гладил, не смел отстраниться даже на секунду и не задавал очевидных вопросов. Пусть так, Росинант не мог ему не отвечать, что на прикосновения, что на немой вопрос в глазах.       — Я понимаю, что за слова «но твои родители кажутся такими милыми», скорее всего, получу по лицу, — усмехнувшись, заметил Росинант.       Хотя Ло едва ли стал бы бить его по-настоящему, всë равно согласно кивнул:       — Ещё бы.       — Тогда просто вспомни, что моя семья — это Доффи, и не сердись слишком сильно, что твоя мне понравилась, — помолчав, он добавил с решительностью в голосе: — Ты тоже моя семья.       Ло в его руках чуть дëрнулся:       — Это предложение?       — Пока нет.       Росинант так и не смог разобрать, был ли последующий вздох облегчением или разочарованием. Хотелось верить, что последнее.       С трудом, однако Росинант всë же смог произнести:       — Послушай, мои родители давно умерли. Мама заболела, а папа не смог выдержать еë смерти и погас за несколько месяцев. И то, что я снова могу называть кого-то «мамой» и «папой»…       — Думаю, они очень этому удивились, — заметно смягчился Ло. — Так ты из-за этого расстроен?       Росинант склонил голову на бок:       — Я не расстроен. Я и правда словно вернулся к себе домой, к своей семье, как будто Лами — и моя сестра, как будто…       — Тогда между нами уже инцест.       — Боже, Ло, не порть момент! Я пытаюсь сказать, что вот это чувство возвращения домой после долгого отъезда — разве оно не захватывает? Когда настолько соскучился по семье, что вы готовы на два дня забыть все старые обиды.       Ло многозначительно промолчал.       — Я помню, что ты говорил, и, Ло, я всегда буду на твоей стороне. Но если мама позвонила и ждала твоего приезда, значит, и сама уже не злится; если даже я здесь, значит, она больше не хочет из-за этого ссориться. И я не говорю, что ты должен прямо сейчас простить родителей, просто… теперь у тебя есть я? Я не отпущу тебя и никому не позволю обидеть.       — Теперь меня не так-то просто обидеть, — ухмыльнулся Ло.       — Я люблю тебя. Ты помнишь?       Ло скосил взгляд, будто хотел разглядеть темноту за окном. В тот же миг его пальцы вцепились в плечи Росинанта, и Ло нехотя произнëс:       — Ты делаешь хорошей даже такую дерьмовую вещь, как поездка к родителям. Что вообще с тобой не так? — и только после того, как вновь взглянул на Росинанта, добавил: — Я тоже тебя люблю.       Росинант очень привычным движением сжал его в объятиях, чмокнул в щëку и заключил:       — В конце концов, твои родители поймут, что ты можешь жить, как хочется, любить, кого хочется…       — Даже если это ты.       — Особенно если это я!       — А если не поймут, то я всего-то в очередной раз окажусь прав, — подытожил Ло не слишком радостной мыслью, но зато, чрезвычайно довольный собой, прильнул к чужим губам.       В какой-то момент Росинант осознал, что его настойчивее, чем когда-либо прежде, укладывали на кровать. Напор Ло не мог не радовать, однако то ли какое-никакое воспитание, то ли и взаправду возраст, то ли неведомая болезнь сделали своë дело, и Росинант воспротивился, отчего-то понижая голос:       — Ты хочешь здесь?! — в его голосе всё же проскользнул ужас.       — Тебе напомнить, где мы успели заняться сексом до этой минуты?       Как и ожидалось, Ло не слишком обрадовался внезапно проснувшейся совести. Где находилась его собственная, оставалось только догадываться.       — Да, но теперь за стенкой родители! А за другой стенкой сестра! И вообще, ты же наверняка ещё маленьким спал на этой кровати!       Двуспальная кровать, на которой они сидели, не слишком походила на детскую в глазах любого нормального человека, но благодаря особенностям восприятия человеческих размеров Росинантом, как раз сделалась таковой в его мыслях.       — Ты хоть представляешь, сколько голых задниц видела эта кровать? — с вызовом парировал Ло.       — Каких голых задниц? Пятнадцатилетних школьников? Ой, Ло, напугал! И сколько же?       — Ладно, забудь, — с неохотой он всё же добавил: — Не так уж много.       Росинант не смог сдержать смех, глядя на суровое, недовольное, и в то же время чрезвычайно беспомощное и милое лицо Ло. Но он ничего не мог с собой поделать: он планировал произвести на родителей самое лучшее впечатление, и неизвестно, в какую сторону склонятся весы от звуков его имени, которые Ло будет стонать в подушку. Повезëт ещё, если и правда в подушку.       — Теперь я ещё больше хочу домой, — Ло вздохнул.       Его пальцы по-прежнему цеплялись за кофту Росинанта, натягивали так сильно, будто в самом деле хотели порвать. Росинант с не меньшим ужасом представлял, какая расплата ожидала его дома… и не мог её не предвкушать. Он выцеловывал шею Ло, забирался руками под майку, царапал спину, однако всё это ощущалось по сути невинностью, лишь небольшой шалостью и самым меньшим проявлением его любви.       Неизвестно, сколько прошло времени, когда он всë-таки смог оторваться от Ло и произнести:       — Пойду покурю. Можно же выйти на задний двор?       — Ага, тогда я пойду в душ. На улице уже холодно, накинь что-нибудь.       Ло нехотя слез с его коленей, выхватил из шкафа чистые вещи и удалился за дверь. На мгновение Росинанту показалось, будто бы он увидел смутно знакомые очертания чего-то среди старой одежды, однако на этот раз желание курить победило любопытство, и он, схватив лëгкую куртку из дорожной сумки, спустился на первый этаж и направился к выходу во двор.       В доме было очень тепло, как для холодной мартовской ночи — а время было поздним, и на улице давно стемнело. Ло и вовсе расхаживал по дому в майке, остальная семья тоже, однако Росинант, не привыкший и вовсе носить у себя дома лишнюю одежду, в этот раз взял в поездку вещи с исключительно длинным рукавом — удивлять родителей одним лишь видом своих рук вот так с порога не хотелось. Конечно, они были врачами, и конечно, видели многое, однако Росинанту казалось, что его появление в этом случае можно было бы сравнить с тем, как пациент пришëл к ним домой прямиком с операционного стола. Словом, кое-какие свои секреты (или не секреты вовсе) он решил оставить на вторую встречу.       На улице было очень тихо, из окон дома лился приятный тëплый свет. Как говорил Ло, к ночи в самом деле похолодало, так что руки задрожали, когда Росинант попытался на ходу закурить.       — Ой, напугал! — воскликнули из темноты.       Пока Росинант подыскивал место, чтобы присесть, подходящий плетëный стул сам привлëк его внимание: точнее, человек, сидевший на одном из стульев, а ещё точнее — тлеющий огонëк чужой сигареты.       В темноте обнаружилась Лами.       — Я уже подумала, что это папа, — вздохнула она с видимым облегчением, выпуская из лëгких дым, пусть и без особой радости.       — Прячешься? — полюбопытствовал Росинант.       — Конечно.       Росинант вопросительно глянул на второе кресло, а Лами откуда-то достала стеклянную пепельницу и толкнула в сторону, словно приглашала присоединиться.       Росинант тяжело опустился в кресло — то угрожающе покачнулось под его весом, но выстояло — стряхнул пепел и спросил:       — Ты живëшь здесь?       — Нет, съехала даже раньше, чем Ло.       — И давно Ло уехал?       — Может, года три назад. А я четыре. Он тебе разве не рассказывал?       Росинант отчего-то усмехнулся. Конечно, рассказывал.       — Просто сверяю показания.       Лами негромко рассмеялась, перекинула ногу на ногу и, наклонившись в сторону Росинанта по другую сторону небольшого столика, спросила:       — Теперь я буду сверять показания. Сколько тебе лет?       — Тридцать семь, — без запинки выдал Росинант.       — Кем работаешь?       — Исполнительный директор в общей фирме со старшим братом. Ло мой помощник.       — Ло хороший помощник?       — О, самый лучший.       Через секунду рассмеялись уже двое.       — Давно вы вместе?       — Смотря откуда считать, Ло упрямился. Скажем, полгода.       — Знаешь, — усмехнулась Лами, затягиваясь сигаретой, — все предложения, которые содержат фразу «Ло упрямился», сразу очень похожи на правду.       Похоже, что в этом вопросе мнение Росинанта полностью совпадало с общественным.       — Это ты заставил его приехать? — внезапно продолжила Лами.       — Вообще-то, нет, он сразу согласился, но ответил, что приедет со мной.       — Не то чтобы это было на него похоже, но вообще-то, совсем не удивительно, — последовала короткая пауза. — Видел бы ты со стороны, как он на тебя смотрит.       — Я видел, — Росинант улыбнулся. — Люблю его ужасно. А тебе с такой тактикой допросов нужно работать в полиции.       — Почти. Я судмедэксперт.       — Ничего себе!       От неожиданности тлеющая сигарета выскользнула из пальцев Росинанта и упала прямиком на домашние штаны.       Словно в замедленной съëмке, Лами вскочила на ноги, подхватила сигарету прежде, чем та прожгла бы ткань и оставила ожог, и ловким движением отправила её в пепельницу. Похоже, они с Ло и правда были родственниками.       Девушка уселась обратно и заметила:       — Припоминаю, о чëм-то таком Ло тоже говорил. Ты и в самом деле настолько неуклюжий?       — Никогда не замечал за собой ничего подобного, — с чистым сердцем сообщил Росинант.       Как ни в чëм не бывало, он потянулся к пачке и достал новую сигарету. Лами уже закончила со своей, однако отчего-то не спешила уходить — впрочем, Росинант был совсем не против поболтать с семьëй. Тем более, что разговор о Ло его чрезвычайно забавлял.       — Если любишь его, тогда всë хорошо, — заключила Лами. — Ло очень изменился, по крайней мере, с тех пор, как мы все жили вместе. Мама говорила, что он рассорился с ними в пух и прах, когда сказал, что не хочет больше работать врачом, но всё же вы приехали. Характер у него ужасный, что уж там, иногда его просто хочется убить, а ведь я могу всë подстроить так, будто это несчастный случай!       Не выдержав, Росинант рассмеялся, однако Лами лишь улыбнулась ему и продолжила:       — И его парни… Пусть злится, сколько угодно, но мы прекрасно помним его парней, и все они были такими, что к ним на пушечный выстрел подходить не хотелось. Нет, конечно, он не всех водил домой, и сам постоянно где-то пропадал, но как я ни спрашивала… Словом, ты совсем на них не похож! Это вообще удивительно! Мы боялись, что Ло свяжется с плохой компанией и вляпается в какое-нибудь дело, но ты на такую компанию даже с натяжкой не походишь.       — Вот уж спасибо. Но всë равно хочу спросить: почему и сам Ло время от времени, и теперь ты только и делаете, что рассказываете мне, каким он был ужасным в прошлом? Неужели всë было так плохо? Потому что Ло, которого я знаю, и в которого я влюбился, был, ну, да, не самым покладистым помощником, но исполнительным, вежливым, и всë в таком духе. Что уж говорить о том, каким он оказался наедине.       — Чего не знаю, того не знаю, — вздохнула Лами. — Теперь попробуй разбери, что за Ло ты нам вернул. Может, это не наш? Наш был злобным гоблином, а этот больше похож на щенка-переростка, — окинув Росинанта взглядом, она поспешила добавить: — Не в обиду. Можешь даже купить ему ошейник.       Росинант стоически проглотил последнюю фразу, своим молчанием, быть может, вызывая даже больше подозрений. Однако старался в этот момент выглядеть очень задумчивым.       Когда Лами поднялась на ноги и собралась уходить, Росинант спросил напоследок:       — Но почему ты прячешься от родителей?       — Скажем так, кое в чëм Ло на самом деле прав: наши родители умеют выедать мозг чайной ложкой. А у меня и без того нервная работа. Приятно было поболтать, но я замëрзла. Спокойной ночи!       — Спокойной ночи, — отозвался Росинант.       Лами скрылась в доме, оставив его наедине с весьма интересными мыслями.       Сложно было судить, насколько все разговоры о дурном характере Ло — или о его дурном вкусе в парнях — были правдой. Вкус Росинанта, признаться, тоже не отличался изысканностью, но это уже совсем другой разговор. И всё же как сильно ему хотелось хотя бы одним глазком глянуть на того самого невыносимого, несносного и зубодробящего Ло, быть может, хлопающего дверью своей комнаты, пропускающего ужины, сбегающего из дома через окно и возвращающегося под утро. Это был совершенно иной Ло: такой, какого он никогда не знал, и, положа руку на сердце, всё же надеялся не узнать.       Однако когда Ло вернулся из душа, с ещё мокрыми волосами, одетый только в домашние штаны, его ожидал небольшой сюрприз: Росинант всё-таки повалил его на кровать и принялся зацеловывать лицо, неумолимо наваливаясь своим весом всё сильнее.       — Ло… Ло… — негромко шептал Росинант сквозь поцелуи.       Он чувствовал, как жался к нему Ло в ответ, как подставлял всего себя и как позволял подмять, отзываясь согласием в тихих, очень приятных стонах.       — Ло, ты хороший мальчик? Правда ведь? — упорствовал Росинант.       — Ага…       — Неужели только для меня? — губы Росинанта вновь сами по себе расплылись в улыбке.       Он прихватил нежную кожу на ушах, заглатывая вместе с блестящими серëжками.       — Для тебя я буду каким захочешь, — совершенно искренне отозвался Ло, — даже самым лучшим.       — М-м-м, самым лучшим не надо. Может, мне даже нравится, когда ты споришь со мной.       В полузабытье от приятных прикосновений и шëпота над ухом Ло ответил:       — Не хочу с тобой спорить. Ты сам сказал, что секса не будет, так что ах-х… просто целуй меня.       Росинант поднялся на локтях и навис над Ло, с нескрываемым удовольствием вглядываясь в чужое раскрасневшееся лицо и глаза под полуприкрытыми веками.       — Ты и правда очень хороший.       — Дома буду очень плохим, — усмехнулся Ло.       — Ничего, с этим я тоже как-нибудь справлюсь.