Любовь рождается в музыке

—Смотри, первый снег! — с детским удивлением пролепетал Зеленый, распахнув окно.   Пик подошел к стеклу и тоже замер, но ответил сдержанно, лишь слегка наклонив голову: —Так рано…  Вару все-таки достал из пачки сигарету, зажал между зубов и протянул упаковку Восьмому. Тот молча повторил его действия — вытащил одну, прикурил от своей же зажигалки, которую так и держал в руке, и уже хотел вернуть ее Вару, но тот лишь мотнул головой: —Оставь, я себе новую куплю.  Они стояли плечом к плечу у распахнутого окна и выдыхали клубы дыма в холодный воздух. Молчание между ними больше не было таким давящим и тягучим, как раньше — теперь оно стало почти живым, и в этой тишине было даже лучше, чем в словах. Снежинки вяло падали с серого неба и таяли, не долетая до земли, добавляя еще больше слякоти на асфальт. Одна из них упала прямо на сигарету Вару, когда он стряхивал пепел, и он хмыкнул, стряхнув ее пальцем.  Черри, видимо, тоже решила составить им компанию. Она бесшумно выскользнула на балкон и уселась на край подоконника, с любопытством глядя на уличную суету. Пик покосился на нее, но ничего не сказал — только чуть прищурился. —Ладно, пойду я, — вздохнув, негромко проговорил Зеленый, когда сигареты были выкурены, а бычки скинуты в пепельницу. Пик в ответ молча кивнул.  Они вернулись в прихожую. Вару натянул куртку, присел, чтобы зашнуровать ботинки, и вдруг почувствовал, как к его ладони ткнулся мокрый кошачий носик. Черри сидела рядом и требовательно смотрела на него, будто ждала благодарности. Он усмехнулся, почесал ее за ушком — мягко, почти невесомо, — и выпрямился.  Повернулся к двери и застыл, сжимая пальцами холодную ручку. В груди будто все сжалось в один тугой комок, который мешал дышать. Слово, которое он хотел сказать, застряло где-то в горле — слишком чужое, слишком правильное, слишком открытое для него, как вывернутый наизнанку карман. Он чувствовал, как внутри все сопротивляется, как привычная маска насмешки и отстраненности пытается встать на свое место, чтобы защитить. Но она не встала. Он нервно сглотнул, потом еще раз — словно пытался протолкнуть этот ком дальше, — и наконец, сжав пальцы крепче и, глядя в дверную ручку, выдавил из себя тихо, почти хрипло: —Спасибо.  И, не дожидаясь ответа, рванул дверь на себя и шагнул за порог, чувствуя, как это тяжелое слово слетело с губ вместе с дыханием. Он не видел, как Пик проводил его взглядом — сквозь приоткрытую дверь, которая уже почти захлопнулась, и как по лицу того пробежала едва заметная, усталая усмешка. За спиной осталась тишина, а перед ним — холодная лестница, ведущая на улицу, где все так же тихо падал первый снег.

***

 Утро ударило по голове серым светом и звонком будильника, который Вару благополучно проспал. Он вскочил с кровати, чувствуя, как вчерашний день все еще осадочно сидит в каждой клетке тела. Сон не шел к нему почти до самого рассвета: в голове крутились обрывки — голос врача, ледяной асфальт, крики администратора, а потом вдруг тишина на балконе и Пик, стоящий рядом, молчаливый и по странному теплый в этой своей угрюмости. От этих мыслей становилось не по себе, и Вару отмахивался от них, как от надоедливой мухи, но они возвращались снова и снова.  Когда он вылетел на улицу, на ходу застегивая куртку и торопясь к остановке, вдруг замер. У знакомого подъезда напротив, оперевшись на мотоцикл, стоял Пик и не спеша курил, опустив глаза в телефон. Вид у него был сонный и слегка помятый, как у человека, который тоже не спал всю ночь, размышляя о чем-то.   Вару на секунду заколебался: пробежать мимо, не заметив, или все-таки подойти? И любопытство, как обычно, перевесило. Он сунул руки в карманы, замедлил шаг, будто никуда не спешил, и негромко хмыкнул, привлекая к себе внимание. —А чего это мы тут стоим, прохлаждаемся? — с привычной ухмылкой бросил Пятый, приближаясь. — Пара через пятнадцать минут начнется.   Пик вздрогнул — едва заметно, но тот не упустил этого. Он поднял взгляд от телефона, и в нем будто что-то изменилось: внешне — все тот же серьезный, строгий взгляд, каким он всегда смотрел на Вару, но внутри него будто проскользнуло что-то другое, почти неуловимое, отчего Зеленый на мгновение растерялся, но тут же скрыл это за своей обыденной усмешкой. —Тот же вопрос могу задать и тебе, — лениво сказал Пик, приподняв бровь, и снова затянулся, пряча паузу в дыму. — Что, тоже проспал?    Пятый ничего не ответил — лишь фыркнул, скрестив руки на груди, и дернул плечом. Сказать было нечего: Пик попал в точку, и оба это знали. —Ну, ты, в отличие от меня, что-то не особо торопишься, — заметил Вару, покосившись на мотоцикл, и уже открыл рот, чтобы добавить что-то язвительное, но Восьмой его перебил, ловко перекинув ногу через сиденье. —Кто тебе сказал, что я не тороплюсь? — бросил он, уже заводя мотор, и взглянул на Вару с легким вызовом.  Зеленый выгнул бровь и искоса посмотрел на мотоцикл, потом на часы, потом снова на Пика. Внутри кольнуло — не то чтобы зависть, нет. Просто досада, что у него не было таких игрушек, чтобы вот так по щелчку пальцев оказаться там, где надо. Фиолетовый заметил, как сжались его губы, и усмехнулся, кивнув на заднее сиденье: —Ладно, прыгай. Сегодня бесплатно.  Вару нахмурился, уже готовый выдать что-то грубое и отказаться. Но рука сама потянулась к экрану телефона, он мельком глянул на время и тут же в голове всплыла картина: остановка, переполненный автобус, чьи-то локти в спину, и эти вечно ворчливые бабульки с огромными сумками на колесиках, которым с утра пораньше никогда не спится. Вару дернул плечом, недовольно цокнул, и, сдавшись, коротко бросил: —Да пошел ты.  Но уже забирался на сиденье, чувствуя, как под пальцами вибрирует металл, и, несмотря на свое ворчание, внутри вдруг разлилось теплое, почти детское удовольствие от такой неожиданной халявы. Он не видел лица Пика, когда тот услышал адресованное ему «послание», да и не хотел видеть — просто устроился поудобнее, сцепив руки на чужой талии, пока тот выбрасывал догоревший окурок. Мотор взревел, и ветер ударил в лицо.  А через несколько минут они уже влетали в коридор, сбивая дыхание, потому что стрелка на часах перевалила за начало пары, а эта преподавательница, как назло, никогда не опаздывала. Они вошли в аудиторию, когда педагог уже раскладывала бумаги на кафедре, и Зеленый, переведя дыхание, скользнул взглядом по рядам в поисках Феликса. И замер на полуслове. Его друг сидел рядом с Зонтиком, и они о чем-то оживленно шептались, склонившись над одним конспектом, будто так и было задумано с самого начала. Вару на мгновение завис, переваривая увиденное, потом медленно перевел взгляд на Пика. Тот, в свою очередь, уже смотрел на него — также вопросительно, с легким прищуром.  Свободные места оставались только в самом конце ряда, два пустых стула бок о бок. Вару со скрежетом стиснул зубы, но выбора не было. Он первым двинулся туда, стараясь идти так, будто ему совершенно безразлично, с кем сидеть. Восьмой, помедлив секунду, опустился рядом, не сказав ни слова, и они одновременно уставились вперед, не глядя друг на друга, с лицами, на которых застыло одинаковое кислое выражение. Оба старательно показывали всем своим видом, что этот сосед им так же неприятен, как и раньше, хотя ни один из них даже не повернул головы.  Всю пару Пятый не сводил глаз с затылка Феликса, который беззаботно переписывал что-то с Зонтиком, то и дело кивая и улыбаясь. Вару смотрел на него так, будто пытался прожечь дыру в его черепе, и мысленно уже придумывал, как придушит его при первой же возможности за такое предательство. Он даже не слышал голоса преподавателя — только собственное раздражение, пульсирующее где-то в висках, и тишину рядом с собой, которая почему-то была громче любой лекции.  Когда прозвенел звонок, оба одновременно выдохнули — словно всю пару сидели на задержанном дыхании. Вару, так и не взглянув на Фиолетового, поднялся и двинулся к выходу, сжимая руки в карманах. Лицо его было темным и напряженным, будто он мог взорваться при первой же провокации.  Он почти догнал Феликса, но тот все еще шагал вместе со своим новым соседом, о чем-то оживленно переговариваясь, когда почувствовал рядом знакомое движение — Пик, с каменным лицом, но без лишней спешки, шагал следом за Зонтиком. Их пути пересеклись у самых дверей, и они застыли друг напротив друга, словно случайно встретились на перекрестке, но оба продолжали смотреть на своих «виновников», игнорируя друг друга с показным спокойствием.  Вару первым открыл рот. —А вот теперь объясни, какого хрена ты меня бросил? — процедил он, сверля блондина взглядом.  И почти следом, с той же интонацией, но более глухо и угрожающе, раздался голос Пика, но уже к Зонтику: —Ты с чего это вдруг пересесть решил?  Феликс и Зонтик переглянулись, потом синхронно уставились на своих недовольных друзей, явно не ожидая такого напора. Первый недоуменно развел руками, будто пытаясь защититься от невидимых обвинений: —А что такого? Зонтик просто согласился помочь мне подтянуть предметы, до сессии же осталось не долго— сам знаешь. Я думал, вы сами как-то... ну, нормально посидите. Феликс замолк, переводя взгляд с одного на другого, явно ожидая хоть какой-то реакции. У него на мгновение мелькнула мысль, что они сейчас похожи на пятиклассников, которые только что разбираются, кто с кем будет сидеть за партой, и ему даже стало немного смешно от этой нелепой ассоциации. Но улыбку он сдержал. Парни тем временем просто стояли — Пик с каменным лицом, Вару со скрещенными руками, и оба тупили глазами в пустоту перед собой, переваривая информацию так, будто им только что сообщили, что земля круглая. И когда тишина стала совсем уж неловкой, Пятый резко поднял руку и, тыкнув пальцем в сторону Феликса и Зонтика, выдавил из себя: —Хочешь сказать, вы теперь вместе сидеть будете?  Те переглянулись и почти одновременно кивнули. А Желтый, словно обрадовавшись, что кто-то наконец заговорил, с легкой, почти виноватой улыбкой добавил: —Мы сейчас в столовую собирались, материал разобрать. Можете пойти с нами, если хотите.  Вопрос повис в воздухе. Вару дернул бровью, скосил глаза на Пика — и встретился с ним взглядом. Коротко, остро, без слов. И в этом взгляде было что-то похожее на «ну и что теперь прикажешь делать?» и одновременно «а вот хрен его знает». Никто не сказал ни «да», ни «нет», но они оба, как по невидимой команде, шагнули следом за удаляющимися спинами, каждый с независимым видом, и каждый бурчал что-то себе под нос о том, что он вообще-то не обязан этого делать, но раз уж так вышло…  Когда они уже вчетвером добрались до столовой и расселись за свободным столом, Феликс с Зонтиком тут же уткнулись в тетрадь и продолжили что-то увлеченно обсуждать. Они перекидывались короткими фразами, иногда тихо посмеивались над чем-то своим, и, казалось, вообще забыли о существовании двух других парней напротив.  Вару и Пик сидели с унылыми лицами, уставившись в телефоны, и каждый делал вид, что ему безумно интересно читать новости или листать ленту. Но оба понимали, что долго они так не протянут — сидеть и просто наблюдать за чужой оживленной беседой, чувствуя себя лишними декорациями в этой картине.  И первым не выдержал Вару, как ни странно. Он сладко зевнул, прикрыв рот ладонью, потом исподлобья глянул на увлеченную пару напротив и, не поворачивая головы, коротко ткнул локтем в бок Пика. Тот медленно оторвал взгляд от экрана и повернулся к нему. Зеленый кивнул в сторону выхода, не говоря ни слова. Восьмой задержал на нем взгляд на мгновение, потом так же молча убрал телефон в карман и, не сговариваясь, они оба поднялись из-за стола, оставив Феликса и Зонтика наедине с их тетрадками и смехом, даже не заметившими их ухода.  В коридоре как никогда было пусто и тихо. Они остановились у окна, и какое-то время просто стояли, глядя на мокрую улицу.  Вару недолго думая уперся ладонями в холодный подоконник и одним ловким движением забрался на него, усаживаясь поудобнее: спиной к стене, одну ногу согнув и оперевшись локтем о колено, другую свесив вниз, словно это был его личный трон. Пик лишь скосил на него взгляд, но ничего не сказал — только бегло оглядел коридор, проверяя, нет ли поблизости преподавателей или других случайных свидетелей. Убедившись, что они одни, он снова уставился в мокрое стекло. —На перекур бы… — протянул Вару, глядя, как по стеклу сбегают тяжелые капли. —Там дождь, — буркнул в ответ Пик, даже не поворачивая головы.  Зеленый промолчал. Это был не тот случай, когда хочется спорить. За окном и правда лило как из ведра — капли с грохотом били по стеклу, разлетались по лужам, оставляя на воде сотню кругов, которые тут же сменялись новыми. Смотреть на это было тоскливо, но почему-то отводить взгляд не хотелось.  Вару еще какое-то время сидел молча, а потом вдруг встряхнулся, словно очнулся, и повернулся к Пику: —Слушай, — с интригой протянул он.   Восьмой медленно оторвался от стекла и глянул на него, а в глазах мелькнуло что-то похожее на опаску. —Я тут одно крутое место знаю, — продолжил Вару, и голос его стал чуть живее. — Туда перваши обычно уходят, когда пары прогуливают.  Но Пик никак не отреагировал, только чуть наклонил голову, мол, и что дальше?  Вару недовольно цокнул, но не сдался: —Пошли глянем, что там. —Мне лень, — буркнул Фиолетовый, отворачиваясь обратно к окну. — Вот пусть перваши и ходят, а я... —Головка от хуя, — перебил его Пятый, и в голосе его снова прорезалась та самая привычная едкость. — Я не для того нас от этих двух зубрил спас, чтобы ты тут у окна плесневел.  И он уже спрыгнул с подоконника, приземлившись легко, почти бесшумно, и, вскинув голову, зашагал в сторону лестницы. Пик проводил его взглядом, потом закатил глаза, цокнул, и, как бы нехотя, оттолкнулся от стены, догоняя его через пару шагов.  Вару быстрым темпом поднимался по лестнице, перешагивая через ступеньку, и даже не оборачивался на плетущегося позади Восьмого. Он был слишком воодушевлен своей идеей, чтобы замечать что-то вокруг — даже противная погода, на которую он еще несколько минут назад смотрел с тоской, теперь казалась неважной. Они проходили этаж за этажом, и вскоре добрались до последнего, где находились актовый зал и кабинет ректора. Пик на мгновение замедлил шаг, окинув коридор настороженным взглядом, и уже открыл рот, чтобы сказать что-то про ректорат, но Вару даже не обернулся — просто прошел мимо, бросив через плечо короткое «не отставай» и продолжив подниматься выше.  На небольшой площадке перед массивной железной дверью, запертой на увесистый замок и опечатанной красной лентой, Вару наконец остановился и обернулся. На его лице сияла самодовольная улыбка — он явно ждал восторженной реакции.  Пик же, подойдя, пристально осмотрелся: место и правда было обжитое — запах табака пропитал каждый угол, на полу валялись бычки и пепел, а стены были исписаны и исцарапаны, словно забор, — тут были и ругательства, и любовные признания, и просто бессмысленные каракули. А на самой двери висела табличка с грозной надписью «Вход запрещен». —Это и есть твое «крутое» место? — хмыкнул Пик, смерив Зеленого скучающим взглядом, и в голосе его проскользнула легкая насмешка.  Но Вару не смутился. Он усмехнулся и запрокинул голову, взглянув на дверь так, будто на ней висела не преграждающая проход вывеска, а самая приветливая надпись «Добро пожаловать!» в этом здании. —А что тебе не нравится? — сказал он, уже усаживаясь прямо на пол и доставая из кармана помятую пачку сигарет. — Как по мне — вполне уютно. Особенно когда народу нет.  Пик на секунду помедлил, потом опустился рядом, и, не спрашивая разрешения, вытянул из чужой пачки одну сигарету, зажал между зубов и прикурил от своей зажигалки, протянув ее Вару. Тот молча принял, тоже закурил, и они оба выдохнули дым в потолок. —Если нас из-за тебя отчислят, это будет на твоей совести, — сказал Фиолетовый, глядя, как дым тает под потолком. —Не ссы, — усмехнулся Вару, разглядывая выцарапанные на стенке слова, — меня же как-то не отчислили за весь год.  Пик медленно повернул голову и окинул его долгим взглядом. —Постой… То есть это ты здесь такие порядки навел?  Он указал взглядом на бычки, пепел и надписи, покрывающие стены. —Нет, — отрезал Вару, покрутив сигарету между пальцами. — Но изначально это место нашел я, еще на первом курсе. А потом сюда уже всякие придурки начали шастать и все разгромили. Ну и я, чтоб пизды не дали, перестал сюда соваться. Все-таки на улицу выйти не так уж и сложно, если погода позволяет.  Он снова затянулся и выпустил дым в сторону, глядя куда-то в стену. Фиолетовый молча смотрел на него сквозь упавшую на глаза челку, слушая, как слова падают в сырой воздух. Когда Вару замолчал, Пик еще немного подержал тишину, а потом откинул голову назад, глядя в потолок, и негромко, почти с легкой улыбкой, которая не касалась глаз, произнес: —Какой же ты конченный.  В его голосе не было ни злости, ни неприязни. Только усталая, почти теплая усмешка. Вару, услышав это, на мгновение замер, потом фыркнул, затушил сигарету о стену и ничего не ответил. Только чуть заметно дернул уголками губ, глядя куда-то вперед, в серый свет, льющийся сквозь грязное окно. И тишина, которая повисла между ними, была ровно той, которую не хочется нарушать.