Любовь рождается в музыке

***

 На дворе стояла глубокая ночь. Город за окном давно провалился в сон, и Пик не был исключением — он сладко сопел в мягкую подушку, уткнувшись носом в прохладную ткань. Рядом с ним, свернувшись калачиком у самого бока, тихо посапывала Черри, время от времени подергивая лапкой во сне. Но эту безмятежную тишину внезапно нарушил навязчивый гул телефона. Сначала Восьмой, еще не до конца проснувшись, старался игнорировать звук — подумал, что это очередной будильник, призывающий вставать и тащиться на учебу. Но сквозь густую пелену сна до него стало доходить: за окном все еще темно, а стрелки часов упрямо показывали начало первого.  Он с трудом разлепил глаза, потянулся к телефону на прикроватной тумбе, уже мысленно сочиняя матерную фразу для того, кто посмел нарушить его сон. Схватив гаджет, он уставился на экран — и, наверное, соврал бы, если бы сказал, что не удивился, когда увидел, кто ему звонит в такой поздний час. Пик слегка приподнялся на локте, кашлянул, прочищая горло, и принял вызов. —Алло? Вару? Ты ахуел? На дворе час ночи... —Забери меня, - кое как произнес Зеленый, пытаясь контролировать заплетающийся язык. —Чего? - растерянно переспросил тот, окончательно теряя последние остатки сна. —Без лишних вопросов. Просто забери.    На другом конце послышалось копошение - пару секунд тишины, потом шорох и сдавленный выдох. —Ты сейчас где? —Сам знаешь.   После этого краткого диалога звонок сбросили без прощания. Пик так и сидел на кровати, глядя на погасший экран телефона, пытаясь собрать растрепанные мысли в единое целое. Черри недовольно пискнула, когда он резко отодвинулся, и, недовольно мотнув хвостом, перебралась на подушку, продолжив свой прерванный сон, будто ничего не произошло. Фиолетовый же, приложив ладонь ко лбу, прокручивал в голове скупые фразы из телефона.  О месте расположения Пятого на ум пришло только одно — клуб. Но эти предположения вызывали у него сомнения из-за отсутствия конкретики, да и Вару по своей сути мог быть где угодно. И все же что-то внутри подсказывало, что он прав. А вот что за спонтанная срочность, да еще и в такое время?… Это пробуждало одновременно и любопытство, и не самые приятные варианты о том, что произошло. Но одно Пик знал точно — тот был в стельку пьян. Этот факт, пусть и тревожный, во многом упрощал его раздумья: не потому что это было легко, а потому что вариантов становилось меньше, а ясности — больше.  С этими мыслями он уже стоял в коридоре, на ходу застегивая куртку. По нему было даже не сказать, что еще пару минут назад он мирно досматривал десятый сон в теплой постели — лишь через чур взлохмаченные волосы его выдавали, но и те уже были спрятаны под шлемом. Пик быстро, но аккуратно, выкатил мотоцикл и, поймав момент, завел двигатель. Несмотря на то, что сезон катания давно подошел к концу, а дороги стали скользкими, другого выбора не было - и он, оседлав транспорт, почти бесшумно скользнул в ночь, оставляя позади заветные планы выспаться на выходных. Громкий рев мотора разрезал тишину, не давая потоку мыслей о Вару и этой странной ситуации полностью овладеть его сознанием.  Приехав на место, отыскать Зеленого удалось не сразу — Пик сделал пару кругов у главного входа, но никого не заметил, и только когда почти отчаялся, решил проверить переулки. Завернув за угол, он заметил вдалеке неприметное крыльцо черного входа, а рядом с ним — силуэт, сидящий прямо на мокрой земле, поджав колени и уткнувшись в них головой. В руках Вару сжимал гитару в чехле, будто это была единственная ценность, которую он не выпустил, даже когда его вышвырнули на улицу. Одежда выглядела удручающе —помятая, местами испачканная, а кудрявые волосы от влажности завились еще сильнее и торчали во все стороны, делая его похожим на огородное пугало. Он спал — ровно, спокойно, без единого движения, будто просто отключился, и на пришедшего не обратил никакого внимания.  Фиолетовый устало вздохнул, постоял пару секунд, разглядывая эту картину, и понял, что выбора у него нет. Раз уж приехал — придется забирать. Он повесил гитару на одно плечо, на другое взвалил тушку Зеленого, которая в бессознательном состоянии стала в разы тяжелее, и, матерясь себе под нос, дотащил его до мотоцикла. Вару даже не дернулся, когда его усаживали сзади, будто специально притворялся мешком с картошкой, чтобы доставить побольше хлопот. —Ты просил забрать, — тихо буркнул Пик, нацепив на него свой шлем, больше для приличия, чем для безопасности, — а как —уже не моя проблема.  Сам он сел впереди, придвинулся поближе, дабы Пятый случайно не свалился, и, вздохнув, тронулся с места. Ехал он еще более осторожно, чем из дома, чувствуя, как сзади покачивается его невменяемый пассажир, и каждую секунду ожидая, что он вот-вот грохнется набок. «Только бы он не свалился, — пронеслось в голове, — потом еще ныть будет, что я во всем виноват».  Дорога до дома заняла в два раза больше времени, но когда мотоцикл остановился у нужного подъезда, Пик с облегчением выдохнул. Вару сидел на месте и даже не подавал признаков жизни. Фиолетовый снова вздохнул и, понимая, что сейчас придется тащить его на себе до квартиры, предвкусил, что эта ночь будет долгой.  Пик бы с большой радостью доставил Зеленого в его собственную квартиру, чтобы наконец свалить с себя эту ответственность и спокойно отправиться домой. Но, обшарив карманы чужой куртки и не найдя ключей, он понял, что все-таки придется тащить это чадо к себе. С тяжелым вздохом он также взял в одну руку гитарный чехол, а другой подхватил Вару под плечо и, проклиная все на свете, поплелся к своему подъезду.  Каждый шаг по лестнице давался ему с трудом — этаж за этажом он все больше ненавидел себя за то, что согласился на эту авантюру. «Мог ведь просто послать этого алкаша куда подальше, — сверлила мысль, — но нет, соизволил помочь на свою голову». Он на секунду остановился передохнуть, но груз легче не становился, а усталость в коленях с каждым пролетом возрастала все сильнее.  Когда, наконец, он переступил порог своей квартиры, с облегчением переведя дух, его, как всегда, встретила удивленная Черри. Она подошла к ногам, понюхала обувь Вару и подозрительно посмотрела на хозяина, будто спрашивая, зачем он притащил это домой. Пик проигнорировал ее взгляд, снял с Вару куртку, стащил кроссовки и, стараясь не слишком аккуратно, просто переложил его на собственную кровать. Тот, впрочем, даже не пикнул, сразу же уткнувшись носом в подушку, словно это был самый удобный матрас в его жизни. «И за что мне это счастье?» — возмутился про себя Пик, устало потирая переносицу. Он уже предвкушал, сколько раз ему придется перестирать постельное белье, подушку, одеяло и, желательно, матрас. Но, судя по тому, каким мертвым сном сопел Пятый, это была лишь отсроченная неизбежность.  Пока Восьмой размышлял, Черри бесшумно запрыгнула на постель, аккуратно принюхалась к гостю, пахнущему улицей и дождем, и, к удивлению хозяина, улеглась рядом с ним, свернувшись калачиком. Пик недовольно закатил глаза и хмыкнул, глядя на это «предательство» от любимой кошки.  Покачав головой, он отвернулся и, уже не оглядываясь на кровать, направился на кухню, чувствуя, как накопившаяся усталость медленно и тяжело оседает в теле с новой силой.

***

 Утро (а точнее, уже день) встретило Вару не будильником, а щекоткой — кто-то настойчиво водил усами по его щеке. Он встревоженно подскочил, мгновенно распахнув глаза, и голову в тот же миг, словно мечом, пронзила острая, пульсирующая боль. Он зажмурился на секунду, сжимая виски, и уставился на незнакомый потолок. В голове была пустота, смешанная с тягучей тяжестью, а перед глазами все еще плыло. Он медленно осмотрелся, пытаясь вспомнить, как вообще здесь оказался. Мелькали обрывки — телефонный звонок, несколько бутылок, кричащая администраторша, холодный асфальт и жжение в ладонях от падения. Но одно он понял сразу: это была комната Пика. Других вариантов быть не могло — и Черри была тому доказательством.   Он окончательно встал с кровати, с трудом ощущая тело, и, осторожно ступая, двинулся к кухне. Зайдя туда, он застыл на пороге. На столе, рядом с пустой кружкой с недопитым кофе и переполненной пепельницей, стоял стакан воды и рядом — таблетки от похмелья. Кто-то явно позаботился о нем заранее. Сам Фиолетовый сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки и спал — совсем как они с Черри несколько часов назад. Вару перевел взгляд на спящего — он явно не ложился, и судя по всему, не спал уже очень давно, поджидая, когда его ненастный гость соизволит проснуться. Вару прочистил горло, чувствуя себя неуютно, но так и не решаясь нарушить тишину.  Услышав копошение над собой, Пик дернулся всем телом, словно его окатили ледяной водой. Он резко вскинул голову, и на его помятом и бледном лице отпечатался след от неудобной позы — красные полосы на щеке, синяки под глазами и взгляд, еще не до конца осознающий реальность. Он уставился на Вару, потом на часы, а потом зачем-то осмотрел стол, будто пытаясь вспомнить, что вообще здесь происходит. Пальцы сами собой потянулись к грязной кружке, провели по ее краю, задели пепельницу, в которой застыли несколько смятых окурков. Он явно пытался не заснуть, держась до последнего, — но тело все равно сдалось, и теперь он сидел, потирая затекшую шею, и лениво моргал, пытаясь сообразить, сколько времени прошло. —Ты серьезно тут спал? - с хрипотцой в голосе решился озвучить Вару и, усевшись напротив, устало потянулся за святой таблеткой. —Как видишь, блять, — хрипло ответил Пик, наконец отрывая взгляд от стола и устремляя его на Зеленого, — Что с тобой вчера случилось?  Тот, не глядя на него, отмахнулся и бросил с нарочитой легкостью: —Выручил - молодец. А дальше тебя уже не касается.  Восьмой резко поднялся, и стул с глухим скрежетом отодвинулся назад. Он оперся ладонями о столешницу, нависая над собеседником, и в голосе его заиграла злость — холодная и колючая, как утренний воздух. —Ну уж нет! Из-за тебя я просрал свой отдых, сидел тут как идиот в ожидании, пока ты очухаешься, так что сделай милость - объясни хоть, из-за чего я согласился на такие жертвы.  Вару дернул плечом, не выдержав его взгляда, и резко встал, направляясь к выходу. Но в голосе уже не было прежней уверенности - только глухая, пустая отстраненность. —Пусти меня, — бросил он, не оборачиваясь. —А ещё чего? — Пик перехватил его за запястье, крепко сжав, и дернул на себя. —Отпусти, уебок, иначе втащу, — процедил Зеленый сквозь зубы, дергая рукой, но тот даже не шелохнулся. —Если не объяснишься, — Восьмой говорил уже почти на повышенных тонах, и в голосе его слышалась твердая сталь, — то завтра все узнают, где ты работаешь, и какое же ты трусливое чмо - раз даже не можешь объясниться за свой поступок.   Вару замер на мгновение. В груди что-то неприятно кольнуло, но он не позволил себе дрогнуть. Медленно, будто собираясь с силами, он обернулся. На лице его застыла кривая, натянутая ухмылка. Но голос, когда он заговорил, был тише, чем обычно, и в нем, словно трещина на льду, проскользнула едва заметная, глухая нота отчаяния: —Да рассказывай уже что хочешь. Все равно меня уволили.  После его слов в комнате повисла напряженная тишина. А затем в висках снова пульсирующей волной ударила боль — такая резкая, что он зашипел и схватился свободной рукой за переносицу. Пик на мгновение отпустил его руку, смерил взглядом и хмыкнул беззлобно, почти устало: —Видимо, тебе нужны не таблетки.  Он развернулся, открыл холодильник и выудил две банки дешевого пива, протянув одну Пятому. Тот постоял пару секунд, потом тяжело вздохнул — и принял предложенное, чувствуя холод металла о горячую ладонь. Пик открыл свою, сделал глоток, и, не глядя на него, тихо выдохнул: —Садись уже. Все равно не убежишь.  Вару косо, исподлобья, посмотрел на Фиолетового — взгляд тяжелый и колючий, но тот уже сел за стол, спокойно откинувшись на спинку стула, и даже не смотрел в его сторону. Зеленый с недовольным фырком поежился, но все же повторил его действия — опустился на стул напротив, не глядя на собеседника, будто делал одолжение. Он поднес банку к губам и сделал небольшой глоток. Прохладная жидкость скользнула по горлу, оставляя после себя легкую горечь, и напряжение на его лице, сжатое до этого в одну тугую линию, вдруг чуть заметно смягчилось. Вару перевел взгляд на напиток в своих руках, провел пальцем по мокрому краю и, помедлив, спросил тише: —Кстати, где моя гитара?  Фиолетовый молча кивнул в сторону коридора, даже не поднимая головы. Пятый обернулся и присмотрелся — в самом дальнем углу, у шкафа, стоял его инструмент, аккуратно прислоненный к стене, словно его специально поставили так, чтобы он не мешался, но был на виду.  На мгновение он почувствовал облегчение в груди, но тут же в голове вспыхнул обрывок вчерашнего: как его вышвырнули на асфальт, а следом полетела гитара. Он резко поднялся, направляясь к ней, и, опустившись на корточки, почти с осторожностью расстегнул замок чехла. Достал, провел пальцами по корпусу, проверяя, не появились ли новые царапины.  Пик подошел сзади, встал у стены, прислонившись плечом к косяку, и молча смотрел, как Вару с почти хирургической тщательностью осматривает инструмент.  Они оба молчали. Тишина тянулась, густая и неуютная, пока Вару не отложил гитару на колени, откинул голову назад и уставился в потолок. Потом резко повернулся к Восьмому, и в голосе его не было ни гнева, ни насмешки — только тихое, почти усталое недоумение: —Слушай... Зачем ты мне вообще помогаешь? Не в первый раз уже. Мы даже не друзья.  Пик ответил не сразу. Он опустил взгляд на банку в своих руках, покрутил ее, будто изучая этикетку, потом пожал плечами, стараясь сохранить хладнокровие, и произнес с заметной хрипотцой, словно слова давались ему с трудом: —Сам не знаю. Просто... ввязался — надо до конца довести.  Вару хмыкнул, но не улыбнулся. Он перевел взгляд на гитару, провел пальцем по струнам, задумчиво и медленно, будто собираясь с мыслями. Тишина снова обступила их, плотная и тягучая. Он молчал, пока не решился нарушить ее. —Мать у меня в Украине, — глухо выдохнул он, глядя куда-то в пол. — Живет, но... она в реанимации. Подозрение на онкологию. Вчера сообщили.  Он сжал гитарный гриф, не глядя на Пика, словно в попытке спрятаться за этим инструментом: —Я даже не знаю, выживет ли. А денег на билет нет. И ни у кого просить не могу — слишком дорого, — он усмехнулся с горечью и закусил губу. — Вот вчера и решил, что легче будет напиться, забыться, ну и все остальное. А там уже и увольнение.  Восьмой молчал долго. Он смотрел на Вару, но не прожигал его взглядом, а просто стоял, опершись плечом о стену, и слушал. Внутри зрела мрачная, незнакомая тяжесть. Он отхлебнул пива и вдруг негромко сказал: —Мой отец тоже был алкашом. Хреновым человеком, короче.  Зеленый поднял на него взгляд. Но Пик не смотрел на него — он уставился в одну точку, на старую царапину на полу, и голос его стал ниже, спокойнее, почти хриплым: —Мою музыку он всегда считал ерундой, пустой тратой времени. А когда напивался — такие скандалы устраивал… И однажды он сильно перебрал. Я тогда одну мелодию на гитаре учил, она у меня была новая, я сам на нее копил. А он выхватил ее и замахнулся — хотел разбить ее мне голову, но промазал и врезал в стену. С того вечера она так и лежит сломанная.  Он замолчал, сделал еще глоток, но не допил — поставил банку на пол и скрестил руки на груди, устало прикрывая глаза: —Так что когда я увидел, что ты ее берешь, я… В общем, все это дерьмо и вылезло наружу.  Вару слушал, почти не дыша. Потом медленно перевел взгляд на Пика и чуть заметно покачал головой, усмехнувшись невесело, но в этой усмешке не было едкости — было понимание.  —Как же все это глупо. —Впервые я с тобой согласен, —  Восьмой устало вздохнул, все еще не глядя на него. —Нахуй сходи, — беззлобно процедил Пятый, складывая гитару обратно в чехол.  Пик хмыкнул, подхватил с пола банку и — неловко, но впервые без напряжения — слегка коснулся плеча Вару рукой, проходя мимо. —Вставай уже, — буркнул он. — Или ты так и будешь на холодном полу сидеть? Твои замерзшие яйца мне точно не нужны.  Пятый усмехнулся, с усилием поднимаясь на ноги. Поставив гитару на ее прежнее место, он молча направился к куртке, которая еще со вчера висела на крючке в прихожей. Порывшись в одном из карманов, он нащупал пачку сигарет и вытащил ее, но, похлопав по пустым отсекам, с досадой выдохнул: —Блять, зажигалку проебал. Одолжишь?  Восьмой молча вытащил из кармана штанов свою зажигалку, не глядя протянул тому, и они, не сговариваясь, направились к балкону. Вару на ходу прихватил со стола свою начатую банку пива, и они вышли на холодный балкон, где ночной воздух уже пах зимой.  —Смотри, первый снег! — с детским удивлением пролепетал Зеленый, распахнув окно.   Пик подошел к стеклу и тоже замер, но ответил сдержанно, лишь слегка наклонив голову: —Так рано…