Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      Я истощён.       В голове Иллидана, только что вернувшегося из боя, других мыслей не было. Истекая кровью, Скверной и остатками магии, он спикировал на край лётной площадки Даларана, тяжело приземлившись на грязный мраморный пол. Вернее, он почти камнем упал на него, сосредоточив свои последние силы на том, чтобы устоять на ногах. Некогда эльфийские ноги совершенно не слушались, отказываясь поддерживать баланс тела. Возможно, дело в том, что одно из копыт было разбито практически до основания, а из второго торчал кусок чего-то железного. Стиснув зубы, Иллидан поднял голову, стараясь сфокусировать взгляд на воинах армии Погибели Легиона, ожидающих его прибытия.       Всё кончено. Бой, исход которого решал дальнейшую судьбу Азерота, завершился, принеся жителям планеты долгожданную победу. Они справились, в очередной раз отвоевав свой родной клочок земли у вселенского зла. Поэтому неудивительно, что множество героев всех мастей и сословий были рады. Они смеялись, ликовали, пили невесть откуда взявшийся алкоголь и пускали салюты. Они были счастливы.       А вот Иллидан не был.       Среди толпы он выцепил знакомую фигуру — вечно неунывающего и чересчур позитивного Кадгара, который, несмотря на общую радостную атмосферу, смотрел на приземлившегося с опасением. Видимо, даже для огромного рогатого полудемона Ярость Бури сейчас выглядел болезненно. Иллидан и сам это чувствовал — мышцы гудели, голова раскалывалась, запах крови вперемешку со Скверной мешал дышать. Тяжелее физического состояния было состояние души и разума. Там, в небе, он отдал всего себя, чтобы не дать силе демонических заклинаний прорваться к отрядам союзников. Бывший чародей выложился на полную, на несколько мгновений полностью растворив себя в магических потоках. Это сложно описать: полудемон как будто умер и вновь родился, испытал всевозможную боль и выкинул все мысли из своего сознания. На мгновение он осознал всё, познав и поняв все тайны миров и реальностей, а потом вновь расстался с возникшими образами. И это разбило его здравомыслие сильнее любой полученной раны.       Превозмогая боль, Иллидан сделал шаг навстречу Верховному магу. Это было сложнее, чем он предполагал. Сумбур в голове и кровь из ран уничтожали полудемона, как гниль уничтожает спелое яблоко. Он даже не осознал, как сделал ещё шаг, и не понял, был ли этот шаг единственным. Иллидан шёл вперёд, сам не понимая, зачем это делает. Хотелось рухнуть прямо тут, посреди площадки для полётов, и забыться. Может, наконец-то крепко уснуть и впервые за множество лет выспаться; может, провалиться сознанием в небытие и остаться в этом непонятном состоянии; а может, отринув все земные заботы, устремиться душой в небеса, оставив тяжесть бренного тела и все сопутствующие проблемы.        На самом деле, полудемону просто хотелось покоя. Он только что отдал всё: свои магические и физические силы, свою душу и свой разум. И теперь на смену мощным импульсам пришли бессилие в тело и пустота в голову. От этого и было плохо — он не мог ни сфокусироваться на ближайшем окружении, ни скоординировать свои мысли в единую логическую цепочку. Владыка Иллидари даже мог бы подумать, что умирает, но это точно не то чувство — он уже был по ту сторону жизни, и тот уход был гораздо менее болезненным. А значит, то, что он сейчас чувствует — точно не его погибель. Но что это тогда?       Иллидан с трудом подволок одну ногу к другой, всё ещё не отрывая своего скверного взгляда от Кадгара. Тот что-то говорил. Что? Хотел бы полудемон знать. Он не понимал ни слова. Верховный маг, в чьих глазах всё чётче и чётче читалось беспокойство, лишь беззвучно открывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Ярость Бури прекрасно понимал, что это не так — болтливый Кадгар уже нашёл множество красноречивых словечек, чтобы описать состояние изнемождённого полудемона. Но все они сливались в единый белый шум, не способный достучаться до разума. Да и сам образ человеческого мага плыл перед глазами, становясь бесформенным сгустком энергии. Лишь магия, что текла в жилах Кадгара, позволяла Иллидану не терять того из виду. Взгляд огоньков Скверны прошёлся по окружению — и не увидел никого. Ярость Бури очень старался мыслить логически, и потому осознавал значение каждого пылающего сгустка энергии. Огромное пятно света, что находилось рядом с Кадгаром, наверняка было Веленом. Яркие искорки ядовито-зелёного света — его верные охотники на демонов; приглушённые фиолетово-лиловые шарики света — другие маги; небесно-голубые ясные просветы — жрецы; противные мягко-изумрудные потоки — друиды. Весь этот карнавал светлых пятен кружил голову, и даже как будто делал её тяжелее. Против своей воли Иллидан издал измученный стон. Хотел бы он, чтобы тот был тихим и незаметным, но плачевное состояние не позволяло контролировать даже издаваемые звуки. Массивное тело покачнулось, давая понять, что ему срочно нужно за что-то ухватиться. Руки дернулись в попытке потянутся к любому устойчивому предмету, находящемуся рядом, но им не хватило сил исполнить задуманное. Полудемон остался стоять словно оглушённый, заставляя самого себя не терять ни равновесие, ни сознание. И куда деться из этого состояния, кроме как в потерю сознания, Ярость Бури не знал.       Среди мельтешащих огоньков мелькнул до боли знакомый силуэт. Собирая последние силы на концентрацию, Иллидан проследил за ним. И в ту же секунду, как он учуял энергию сущности, что так манила своей энергией, полудемон понял — надо двигаться к ней. Этот свет, невероятно мягкий и уютный, словно шептал уставшему разуму: «Всё будет хорошо. Я рядом. Я помогу тебе залечить раны.» От этого веяло давно забытым чувством безопасности. Полудемон даже сразу вспомнил, от кого в последний раз он испытывал подобные эмоции, но заветное имя не нашло места ни на его губах, ни в его памяти. Ведь он прекрасно знал, что это — не тот образ. Эта особа может быть сурова и груба, беспощадна и неприступна, резка и бестактна; но только до тех пор, пока сама этого желает.       Но сейчас Майев готова помочь Иллидану.       Он узнает этот образ из сотен, из тысяч, из миллионов — настолько уже тюремщица стала родной и привычной. Уголки губ непроизвольно дёргаются вверх, а тело соизволяет сделать шаг навстречу спешащей к нему эльфийке. Последний шаг. Отдав последнюю капельку сосредоточенности, тело окончательно сдаётся. Покачнувшись, Иллидан оседает на одно колено. Тяжёлое дыхание сопровождается яркими вспышками боли в висках. А может, и не только в них — уже совершенно непонятно, что болит и насколько сильно. Хрипя что-то неразборчивое, полудемон мирится с неизбежным позорным падением плашмя прямо на глазах у десятков воинов. Но в ту же секунду, когда его тело обмякло, на груди чувствуется прикосновение маленьких рук. Если бы у Ярости Бури осталось ещё хоть чуть-чуть сил, он бы усмехнулся. А потом приказал Майев отойти — как будто её миниатюрное тельце удержит его здоровую тушу. Но на удивление, её ладони становятся прочнее стали, и, будто платиновая опора, не дают полудемону свалится лицом вперёд. Он слышит ругань слегка осипшего голоса и чувствует крепкую хватку железных напальчников, которые позволяют его торсу плавно опуститься вниз. Прямо вместе с ней. Иллидан не сразу осознаёт, что происходит, но быстро ловит себя на единственной мысли, за которую ещё способен ухватиться — ему нужна поддержка от Майев. И физическая, и моральная, и духовная, и какая бы там ещё ни была. Он готов довериться ей, полностью отдать и своё тело, и свою душу в её власть, потому что уверен — она не подведёт. Она вытащит его. Она не даст ему погибнуть. Не здесь, не сейчас и не снова.       Поэтому его руки обхватывают её талию, цепляясь за стойкую воительницу как за спасательный круг.       Майев пятится, только благодаря своей ловкости умудряясь не упасть вместе с навалившимся на неё Иллиданом, а мягко осесть на холодный камень площадки. Первое, что делает эльфийка — это прикладывает два пальца к тёмно-фиолетовой шее. И спустя пару томительных секунд чувствует слабые удары сердца.       — Чёртов ты Предатель… — вздыхает она, но голос её спокоен.       — Как он? — с волнением спрашивает Кадгар, опускаясь около эльфов и рукой подзывая к себе Велена.       — Жив, — коротко резюмирует Майев. — И, к сожалению, даже не умрёт.       Чёрные когти несильно царапают её доспех в знак недовольства сказанным, на что Стражница лишь усмехается.       — Я бы помог ему, — сообщает подоспевший дреней, — но… Боюсь, Свет сделает только хуже.       — Сделает, — вновь немногословна Майев. — Ему нужен обычный лекарь, а не воздаятель всех этих священных сил.       Песнь Теней оглядывает тело полудемона. Немного кривится увиденному — всё-таки Предателя знатно потрепало. Но ничего смертельного, если не считать непомерной усталости. К счастью — а может и нет — Майев знает, что с этим делать. Эльфийка оглядывает собравшихся вокруг и понимает, что падение Иллидана привлекло не только лидеров армии, но и иных воителей. Проявлять свою любезность при этой толпе совсем не хочется… Но с другой стороны, разве хоть один из присутствующих осмелиться что-то ей высказать?       В сердцах плюнув на окружающих, Майев, сняв одну из перчаток, нежно проводит ладонью по голове полудемона, аккуратно поглаживая область между извилистыми рогами. Стражница буквально своим телом ощущает, как ему становится легче. Напряжённые мышцы расслабляются, дыхание выравнивается, а под чёрной повязкой вновь возникают зелёные огоньки. Песнь Теней даже не удивляется, осознавая, что это приносит в её сердце немного умиротворения. Рука опускается чуть ниже, на щеку Иллидана, и ласково проходится подушечками пальцев по грубой коже. И Майев ничуть не смущается, почувствовав, что изнемождённый эльф будто ложится головой в её ладонь.       — Кадгар, — негромко окликает Стражница мага, — сможешь телепортировать нас?       — Конечно! — тут же отзывает он, а потом рассеянно добавляет — А… куда?       — Туда, где есть постель его размера, — усмехается Стражница.       Пока Верховный маг думает, что же это за место, Майев тоже погружается в раздумья. У неё есть чёткий план. Она затащит эту полумёртвую тушу на лежанку, а потом раздобудет медикаменты и найдёт тех, кто притащит в покои большой чан и предостаточно кувшинов с тёплой водой для его наполнения. А затем займётся тем, чего сама от себя не ожидает — заботой об Иллидане. Обработает его раны, обвяжет плотной тканью его расколотое копыто, вынет застрявший в плоти обломок демонического клинка. И обязательно будет причитать, что Предатель — идиот и самоуверенный глупец, что никогда не думает о своей шкуре во время битв. И, возможно, даже поругает его за появившуюся на губах хитрую улыбку. А потом, когда на этом рогатом кретине все раны будут покрыты целительным бальзамом, она наконец позволит себе расслабиться. И даже не будет противиться его цепким рукам, что сомкнутся в объятиях на её талии — также, как смыкаются сейчас. А может, если он будет особо послушен, она вновь будет нежно гладить его по голове, или даже прошепчет ему несколько приятных слов. Сегодня он их заслужил. Не сколько своей победой, сколько своим доверием, которое Майев ценила даже чуточку больше.       — Аметистовая крепость! — щёлкает пальцами Кадгар. — Кровать, наверное, будет всё же немного мала, но если пододвинуть к ней диван…       — Разберусь, — строго, но дружелюбно кивает Песнь Теней. — Действуй.       Маг кивает в ответ и начинает шептать заклинание, двигая руками в направлениях потоков энергии. Стражница следит за этим пару секунд, а потом опускает взгляд на лицо Иллидана. И не может не покачать головой — ведь на его губах застыла самая безмятежная улыбка, которую только можно представить.       — Наслаждайся, пока я добрая, — игриво язвит Майев, вновь гладя стянутые в хвост волосы. — Будь ты чуть менее покалечен — я бы ещё добавила.       Он уже не верит в её угрозы, и Стражница это знает. Но традицию пререканий нарушать не хочется — особенно учитывая, что Иллидану легче только от её присутствия рядом с ним. Искры магии падают на них, и эльфийка чувствует, как тело начинает перемещаться сквозь пространство. Она прикрывает глаза, и чуть крепче вцепляется в полудемона, как будто он может куда-то пропасть. А тот в ответ опять сжимает Стражницу в своих объятиях. Магический импульс отправляет их двоих в запланированное место с той скоростью, которая неподготовленному разуму недоступна. Но прежде, чем ощутить, как твёрдый камень под ней сменится на мягкую ткань матраса, Майев слышит голос. Его голос. И она не может понять, говорит он это намеренно ей, или случайно открывает потоку магии свои мысли, но она отчётливо слышит фразу, из-за которой вновь убеждается во всех своих умозаключениях. Быстро, почти мимолётно, внутри сознания проносятся два слова, от которых даже на лице суровой воительницы появляется улыбка. Хриплый, но окрепший голос негромко произносит:       Я спасён.