ПОЗДНО

      

NUMERO DEUX —

THE DINING ROOMS

             — «Можете закрыть дверь?» — произносит твой напарник и улыбается секретарше с трясущимися руками, — «Спасибо».       Дверь громко хлопает, от чего звук остаётся эхом висеть в полупустом помещении, — «Ну и вид».       Комната, размером со всю твою квартиру, открывается перед вашим взором. Окна в пол, серый ковёр и стол с новейшим радиокомпьютером, за которым сидит мертвец. Свет пробивается сквозь жалюзи тонким лучом и режет тело полосами, показывая труп во всей его красе.       Ты вступаешь в лужу крови и телесных жидкостей что впитались в ковёр. Твои зелёные ботинки окрашиваются в коричнево-алый цвет. Если бы твоя обувь была чуть похуже, то через тонкие швы, кровь тут же наполнила бы их. Но тебе повезло.       Ты поднимаешь взгляд на пустую черепушку мертвеца, где не осталось и мысли.       ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ — Поза у него неестественная: одна рука зажата под корпусом, другая вытянута вперёд, пальцы чуть согнуты. Ноги раскинуты неровно, один ботинок съехал с пятки, и от этого всё тело кажется сломанным. Волосы липнут к телу там, где кровь уже успела подсохнуть. А на груди уже знакомая вам записка: «ПОЗДНО».       Ты тянешься ко внутреннему карману пиджака и достаёшь фляжку, — «Заполнишь бланк?» — просишь ты напарника и делаешь большой глоток. Жан хмыкает в ответ и достаёт блокнот. Ты подходишь ближе к мужчине и продолжаешь, — «Примерно с чего стреляли?»       Твой напарник заканчивает записывать номер дела, засовывает блокнот под мышку и надевает перчатки, подходя к мертвецу, — «Короткоствол. Револьвер?» — выдыхает он, — «Лучше закажем баллистику».       — «Надо бы. Видишь где-нибудь пулю?» — Ты подходишь вплотную и пальпируешь рану, — «А в черепе нет?» — спрашивает Жан, оглядывая пол.        — «Не знаю», — напарник хмурится на твой ответ, достаёт из кармана перчатки и тянет их тебе, — «Ну так проверь».       АВТОРИТЕТ — Командует ещё. Чё сам не проверил? Вон перчатки-то уже надел.       Перчатки у Жана из дешёвого латекса, от них пахнет аптекой и резиной, и этот запах спорит внутри тебя со вкусом железа и общей затхлостью комнаты, в которой все окна закрыты, а вентилятор давно перестал быть предметом быта и стал частью обстановки, как тот же кровавый ковёр.       — «Ладно», — говоришь ты, вытягивая гласные, и смотришь на мертвеца во всей его красе. Мужчина, скорее всего твой ровесник, сидит на стуле абсолютно голый, не считая носок и ботинок. На вытянутой кисти красуется старый шрам от ожога. На вид других травм, за исключением головы, — нет.              Твоя рука ложится на череп мертвеца и поворачивает его в бок, осматривая окружность раны. Сломанная височная кость, челюсть расколота, глаз потемнел от кровоизлияния. Ты засовываешь руки в рот мертвецу, ощупывая щёки, подъязычную кость и нёбо, что мягко движется, поддаваясь давлению пальцев. Ты проводишь пальцами глубже, чувствуя неровность эмали там, где зубы ещё держатся, и пустоту там, где их уже нет.       — «Сколько дашь трупу?» — напарник перелистывает бумаги.       — «Ну, раза два» — смеёшься ты, вытаскивая руки изо рта мужчины, — «Не молчи, я видел, ты улыбнулся!»       — «Заткнись», — сказал Жан, прокашлявшись, — «Восемь часов?»       — «Даже меньше», — ты пихаешь указательный палец в отверстие и пытаешься нащупать там пулю, — «Часа четыре. Он даже окоченеть не успел», — Палец упирается во что-то плотное, и на секунду кажется, что ты всё-таки нашёл то, что искал, но это не металл и не фрагмент пули, а всего лишь слипшаяся ткань вокруг осколка черепа.       — «Уверен?» — Жан поднимает глаза от бумаги.       — «Т-ц, более чем!» — ты с силой пропихиваешь руку глубже, разрушая остатки мозга.       ГРУБАЯ СИЛА — Провоцирует тебя, щенок.       — «Ведь если этот мужчина связан с нашим прошлым, а он связан», — ты киваешь, щупая желе в голове трупа, — «То самоубийство могли подстроить».       — «С чего бы?» — со скрипом говоришь ты.       — «Как минимум, вряд ли человек смог бы сам прикрепить себе степлером записку»       — «Если он смог раскрошить себе череп, то что мешало ему потерпеть небольшой укол?»       Ты чувствуешь ещё одно уплотнение в черепе, — «Хорошо, но тогда где пуля? Ты ему уже весь мозг перекопал», — говорит твой напарник и ты замираешь с рукой внутри, пальцы всё ещё упираются в вязкую массу.       — «А где ей ещё быть?!» — рычишь ты, — «Рана не сквозная, она не могла вылезти из черепа сама» — и медленно вытаскиваешь руку. Ты снимаешь перчатки, с силой кидаешь их в сторону напарника.       Ты достаёшь фляжку, делая несколько долгих глубоких глотков, и вытираешь рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как на коже остаётся чужой запах латекса, — «Или есть возражения?»       Жан толкает тебя плечом в сторону и наклоняется к стулу, не касаясь тела, аккуратно двигает край записки, — «Если бы», — парирует он, — «Если это прижизненное повреждение, то здесь успела бы образоваться гематома», — он записывает это в бланк осмотра, — «Она здесь есть?» — ты сжимаешь кулаки, — «Именно, а значит, был тот, кто прикрепил её»       ГРУБАЯ — Ударь. Он напрашивается!       ЛОГИКА — Он умён, а ты, пьяный идиот, не заметил бы этой детали.       ЭМПАТИЯ — Не похоже это на постанову. Что-то тут не так.       ЛОГИКА — Да всё тут так. Ты просто хочешь поспорить с ним за несогласие с твоим мнением. Опять.       Ты подходишь вплотную к Викмару и сжимаешь челюсть, — «Тогда где по-твоему пуля?»        — «Очевидно, её забрал убийца. Скорее всего, тот же, кто сегодня утром увёл тело у нас из-под носа».       — «Гениально! А как он, чёрт возьми, тогда забрал труп и одновременно с этим проник в Ревашольский банк, убил человека и спокойно вышел?» — повышаешь голос ты. Жан разворачивается к тебе, и теперь вы стоите лицом к лицу, чувствуя тяжёлое дыхание.       СУМРАК — Только если это он, а не *они*.       Но не успеваешь ты сказать догадку, как напарник тебя перебивает, — «Только если он не один».

ПОЗДНО

ГЛАВА 3

РАЗГОВОР КОРОТКИЙ

      

AFTER DINNER — UNLOVED

      Женщина около тридцати лет наливает кофе в пластиковые стаканчики и протягивает вам. Ты всматриваешься в чёрную жижу, и от лёгкого покачивания поверхности тебя начинает укачивать. Кофе пахнет пережжёнными зёрнами и чем-то металлическим.              КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Ощущение, что помещение смещается на долю миллиметра в сторону.       Плечи девушки зажаты, подбородок поднят, взгляд цепляется, не задерживается ни на ком из вас дольше, чем на секунду. Она делает вид, что занята кофемашиной, хотя та уже давно закончила свою работу и теперь только тихо щёлкает внутри, остывая.       — «Когда вы видели его в последний раз?» — начинает допрос Жан и делает глоток кофе, что оказался слишком горячим для него.             — «Вчера».       — «Во сколько?» — Женщина моргает, пытаясь синхронизировать память с реальностью.       — «Я… Не помню точно. Поздно. После восьми, может… Ближе к девяти», — она садится, стул едва слышно скрипит, как старое сомнение, и включает радиокомпьютер. Экран загорается холодным светом, — «Я ушла раньше него. Сейчас...» — женщина быстро стучит по клавиатуре, набирая текст.       ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ) — Жан набирал текст так медленно по сравнению с ней.       — «Нашла. Он отметил уход с работы в 22:32, а пришёл сегодня в…» — она замолкает и вновь что-то печатает, — «Ох».       — «Что-то не так?»       — «Наверное система снова тупит», — она шмыгает, — «Почему-то не отмечен приход».       Жан ставит стакан на край стола, слишком близко к документам, и наклоняется вперёд, — «Не отмечен приход?» — повторяет он, но уже тише.       Ты смотришь на её узкие плечи, спрятавшиеся под тугим пиджаком, что мешает двигать руками. Даже когда она делает вид, что проверяет что-то ещё, открывает другую вкладку, возвращается обратно, он медленно сжимает её тело, вызывая дискомфорт.       — «А он всегда отмечается?»       — «Да. Всегда. У нас строго с этим», — быстро отвечает секретарша и клацает мышкой, обновляя страницу в четвёртый раз.       ЭМПАТИЯ — Она уже знает. Просто не хочет формулировать это первой. Слова делают вещи настоящими. Неприятно осознавать, что ты находишься в опасности даже в одном из самых защищённых офисов города.       Кофе в твоих руках остывает. Поверхность больше не колышется, но ощущение качки не проходит. Помещение не возвращается на место. Оно просто привыкает быть чуть смещённым. Жан переглядывается с тобой и, видя твоё состояние, глубоко вздыхает.       — «Покажите записи прихода за ночь», — напарник хмурится, — «И распечатайте» — произносит он, но тут же отдёргивает себя за свой же тон, — «Пожалуйста».       Она кивает, будто слово «пожалуйста» не смягчило приказ, а только подчеркнуло, что раньше его не было. Пальцы снова находят клавиши, а через мгновение принтер начинает жужжать, потом сухой щелчок, и только затем начинает медленно вытягивать листы, один за другим, с упрямой неторопливостью. Ты концентрируешь внимание на этом, случайно пропуская мимо ушей часть разговора коллеги со свидетелем. Голоса превращаются в фон. Обрывки слов: возраст, должность, стаж, имя.       Имя утреннего мертвеца.       — «Вы хорошо знали его?»       — «Мы вместе работали много лет. После того как он стал главным все изменилось в лучшую сторону. Цифровизация, что он ввёл, облегчила работу тысяч людей. То, что раньше выполняла я, вместе с коллегой, за неделю, сейчас делается одним нажатием кнопки», — она пожимает плечами, — «Поэтому я так», — женщина сглатывает ком в горле, — «Напугана тем, что произошло».       Ты переводишь взгляд с экрана на бумагу, ещё не успевшую полностью выйти из лотка. Чёрные строки ложатся ровно, дисциплинированно, каждая цифра на своём месте, каждая секунда зафиксирована, как будто сама ночь подписывалась под своим существованием.       — «Почему? Он не был похож на человека, склонного к депрессии?»       Женщина улыбается и машет рукой, — «Нет, что вы. Мы же работаем в финансах», — принтер заканчивает печать и секретарша протягивает Жану листы, — «Меня пугает пробел», — ты делаешь глоток кофе. Он уже холодный. Вязкий. Горечь цепляется за язык и не спешит уходить. Тебе ужасно хочется выпить.       Жан замирает на мгновение, о чём-то задумавшись, — «Можете распечатать ещё кое-что?»

            

CHEMICAL BURN —

THE DUST BROTHER

             Вы заходите в лифт. Пакет с телом мужчины глухо упирается в зеркальную стенку, оставляя на идеально чистой поверхности тусклое, размытое пятно. Ты машинально придерживаешь его, чтобы он не съехал, и тут же сам прислоняешься к холодному стеклу, ловя ускользающее равновесие.       Лифт трогается.       Ты чувствуешь, как вибрация лифта проходит через спину, через затылок, через зубы. В отражении ты видишь Жана, вытянутый силуэт пакета между вами и себя. Ты всматриваешься в отражение лица в зеркале. Оно выглядит чужим. Чуть бледнее, чем должно быть, и более размытым по краям, наверное, ты бы и не вспомнил себя, если бы не знал, что ты — это ты.       Лифт проезжает этаж. Цифра меняется с мягким щелчком.       — «Что она рассказала?» — вяло спрашиваешь ты у своего напарника.       — «Ты же…» — он сбивается и трёт переносицу, — «Ты всё-таки не слушал…»       ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Слышишь? Так звучит надежда в его голосе. И зря он верил в тебя. Ты за утро влил в свой пустой желудок почти литр спиртяги.       — «Ты вообще понимаешь, где мы находимся?» — Жан наконец поворачивается к тебе. Но ты только усмехаешься.       — «В лифте», — произносишь ты, но он не улыбается, — «На деле. Причём втором за день», — на выдохе договариваешь ты, — «Я удерживаю больше, чем ты думаешь. Ты просто не замечаешь».       — «Я замечаю достаточно», — резко, — «Я замечаю, как ты едва стоишь. Как ты смотришь мимо. Как ты сейчас разговариваешь с зеркалом, а не со мной».       Ты вздрагиваешь.       — «Я не…» — ты оборачиваешься.                    Лифт дёргается, а свет на секунду меркнет, но так же быстро возвращается.       ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ — Ты действительно всё это время говорил с отражением…       Отражение Жана стоит чуть дальше, чем он есть. Пакет в зеркале наклонён под другим углом. И твоё лицо… Оно не повторяет твоё выражение. Губы в отражении приоткрыты сильнее, чем у тебя.       СУМРАК — Это доппельгангер!       — «Ты это видел?» — перебиваешь ты, уже не скрывая, — «Что?» — раздражение в его голосе становится плотнее, — «Там. В зеркале».       — «Там всё так», — хмурится он, — «Проблема не в зеркале».       — «А где тогда?» — твой голос выходит суше, чем хотелось бы, — «Где она, эта проблема? Покажи мне пальцем!» — он молчит, а ты только подходишь ближе упираясь грудью в труп, — «Проблема во мне, да?»       — «Да, в тебе!» — повышает голос *твой* напарник, — «Пока ты пребывал в сопоре, я раздобыл доказательства того, что убитый зашёл сюда вместе с нашим утренним трупом!»       ЛОГИКА — Что? Блять.       — «Ты не слушаешь свидетелей. Ты пьёшь перед работой. Во время работы. А сейчас не можешь отличить отражение от реальности, и при этом пытаешься спорить со мной»       Ты перебиваешь напарника, — «Подожди, как он связан с аудитором?»       — «Они пришли вместе. Вошли в здание в одно и то же время. По одной карте доступа», — продолжает Жан, уже быстрее, ведь боится, что ты снова выпадешь из разговора и показывает документы, — «Собери своё говно в кучу, Гарри»       Лифт открывается, впуская в тусклое пространство дневной свет.              — «Хотя бы на работе», — просит напарник не в первый раз и выходит.