То, о чём они молчат

Летняя жара ещё не спала, но Кусанаги уже мерещился запах осени: красных кленовых листьев, холодных вечеров, когда темнеет рано и посиделки с друзьями после закрытия бара затягиваются. Когда юные школьницы перестают заглядывать в «Хомру», потому что в школьной форме это уже неуместно, а взрослые посетители тоже становятся отчего-то серьёзнее. Когда заканчиваются каникулы и жизнь становится как будто плотнее, потому что днём нужно показываться на занятиях, а вечером вновь вставать за барную стойку. Сегодня дядя решил не открываться вообще, он последнее время всё чаще поступал так в дни поставок. Может, и его захватила странная атмосфера фантомной осени, или причиной стало плохое самочувствие. Разобравшись с доставкой и документами, он просто ушёл домой, даруя племяннику внеочередной выходной. Кусанаги вполне мог справиться с баром без него и часто открывал сам, но дядя никогда не оставлял его на смене совсем одного, без подстраховки, пускай хозяйничать тут в одиночку позволял сколько влезет. Кусанаги любил работу в баре, ему нравилось смешивать напитки, придумывать новые рецепты и пробовать коллекционный алкоголь вместе с дядей. Нравилось ему и болтать с клиентами, угадывать их вкусы, прикидываться другом для местных парней и флиртовать с девушками, решившимися заглянуть ради сладких коктейлей. Вся эта атмосфера участия и погружения в ночную жизнь Шизуме вдохновляла и наполняла, Кусанаги вплетался в неё, не только разливая алкоголь, но и помогая в решении проблем и конфликтов молодежных уличных банд, получая информацию со всех уголков района и используя её в общих интересах. Он всегда был дружелюбным и общительным, но не имел близких друзей. Кусанаги скорее представлял себя кем-то вроде NPC в игре, раздающим квесты и подсказки игрокам, и не успел заметить, как у него самого образовалась небольшая банда из трёх человек. Кусанаги смотрел умилённо, как Тоцука с пьяной улыбкой растёкся по барной стойке и, пристроив голову на руках, закрыл глаза. Сегодня они остались в баре только втроём. — Да он сейчас вырубится, — усмехнулся Суо, глядя на Тоцуку. — И правда, — согласился Кусанаги. Дяде нравились его друзья, он прежде Кусанаги умудрился заметить, как тот привязался к этим ребятам, а потому вовсе не возражал, что они проводили в баре так много времени. Тоцука подрабатывал здесь после окончания средней школы, а Суо никогда не отказывал в помощи с парочкой ящиков на складе. Чаще, конечно, он не отказывался выпить, и на это дядя тоже закрывал глаза, прекрасно понимая, что они с Кусанаги начали потрошить его бар ещё старшеклассниками. Теперь оба давно уже были выпускниками, и Кусанаги учился в университете, но ничего, казалось бы, не изменилось с тех пор, как они засыпали тут, засидевшись почти до рассвета. Кусанаги отодвинул свой стакан и, обогнув барменскую стойку, аккуратно потряс Тоцуку. — Эй, вставай, — позвал он, стягивая его со стула и подхватывая, чтобы потерявший вмиг равновесие Тоцука не грохнулся на пол. — Тебе надо прилечь, иначе свалишься со стула. — Всё в порядке, Кусанаги-сан, я справлюсь, — преувеличенно бодро проговорил Тоцука, но вопреки своим уверенным словам тут же повис на его плече, не в силах ровно переставлять ноги. — Не сомневаюсь, — проворчал Кусанаги себе под нос. Он помог Тоцуке дойти до дивана, что стоял тут недалеко, у старого музыкального автомата, уложил, подсунув под голову маленькую декоративную подушечку, и достал плед. Под этим пледом частенько дрых Суо прохладными зимними днями, когда бар ещё был закрыт для посетителей, Тоцука даже однажды прилепил на него наклейку-корону. Та наклейка давно отвалилась, но плед всё ещё пользовался спросом. — Я полежу немного и пойду домой, — пробормотал Тоцука, натягивая плед повыше и блаженно зарываясь в него носом. — Пахнет Королём, — выдохнул он. Тоцука уже давно не напоминал дурашливого пацана с большими глазами, что выглядел младше своего возраста. Он стал крепче и по-взрослому привлекательней, и хоть ростом Тоцука не вышел, как Кусанаги и Суо, юных посетительниц в баре появилось значительно больше с тех пор, как он стал тут работать. Единственным, что никак не менялось, был его ослепительный свет. Энергия и задор, которым он привлекал людей и заставлял оставаться рядом. Даже такого безразличного типа с мрачным лицом, как Суо Микото. Суо научился улыбаться, проявлять интерес и участие, почти как нормальный человек, когда в их жизни появился Тоцука. — Оставайся до утра, — тихо произнёс Кусанаги, убирая упавшие на лицо Тоцуки волосы, но тот его, наверное, уже и не услышал. Поправив плед, он вернулся, обнаруживая Суо хозяйничающим за станцией бармена. Тот редко позволял себе такое, и Кусанаги привык его обслуживать, даже когда они выпивали только вдвоём. — Не смог подождать пары минут? Не терпится налакаться до отключки? — Когда это я напивался до отключки? — уточнил Суо, прикуривая две сигареты и протягивая одну другу. — И верно, — вздохнул Кусанаги. Он никогда не был любителем алкоголя просто ради алкоголя, благодаря бару своего дяди хорошую выпивку Кусанаги попробовал слишком рано и стал скорее ценителем, чем любителем опрокинуть стаканчик. В компании Суо он всегда пил меньше, чем тот, пропуская ходы, особенно если был занят в баре, но даже с учётом этого пьянел в лучшем случае наравне с товарищем. А дождаться, пока Суо отключится вот так, за стойкой, как Тоцука, или будет падать на ходу, спотыкаясь, и вовсе ни разу не удалось. Иногда Кусанаги казалось, что у Суо внутри дыра, такая глубокая и тёмная, что сколько туда ни залей, менее глубокой она не станет. От одной этой мысли пробирал озноб. Они стояли молча возле маленькой барной раковины, потягивая виски из своих стаканов в перерыве между горькими затяжками. Суо смотрел на Кусанаги со странным выражением лица, похожим на любопытство, не свойственное ему, и Кусанаги смотрел в ответ. Весёлые разговорчики как-то затихли вместе с Тоцукой, но это не тяготило, это было привычно. Когда Кусанаги оставил сигарету в пепельнице, Суо вдруг затушил и свою, выпуская последнюю порцию дыма через нос, и отставил стакан. Кусанаги как-то сразу понял его намерение ещё до того, как Суо шагнул ближе. Понял и попытался внутренне подобраться, но не выходило. Он терялся в обжигающем взгляде, похожем на яркие искры, играющие в хрустале при искусственном свете. — Что ты делаешь? — задал он самый глупый на свете вопрос. — А что? — низкий голос Суо вызывал пьяное головокружение. Кусанаги понимал, что ответ неважен. Знал, что не сделает шаг назад, не оттолкнёт или не отвертится с глупой шуточкой. Неважно, уместно это было сейчас или нет, и что могло значить, это просто был такой момент — чужие горькие губы и отравленный табаком вкус виски на языке. Такие моменты случались и раньше. Первый раз был три года назад, они тогда оба учились в старшей школе. Кусанаги помогал в баре в летние каникулы, а Суо прогуливал дополнительные занятия для отстающих. Бар ещё не открылся, а дядя спал наверху после очередного безжалостного похмелья, и Суо помог Кусанаги перетаскать ящики в подсобке. После они сидели на полу, изнывая от липкой летней жары и передавая друг другу холодную банку колы. — Непрямой поцелуй, — пошутил Кусанаги, отпивая из банки вслед за приятелем, и Суо глянул на него как-то странно. Это была та самая ситуация, когда вопросы и объяснения не нужны, когда волна накатывает так резко, что звенит в ушах. Трудно было сказать, кто тогда потянулся навстречу первым, но рука Суо оказалась у него в штанах даже прежде, чем Кусанаги успел ответить на поцелуй. Они никогда не обсуждали это — с Суо вообще сложно было что-либо обсуждать — не давали этому названия и не выстраивали рамки. Это просто случалось иногда, когда они выпивали или были трезвы, в школьные годы чаще, чем после, с тех пор, как Тоцука стал подрабатывать в баре — ни разу. Мысли о том, хотелось бы ему что-то изменить в устоявшемся порядке вещей, Кусанаги попросту гнал прочь. Человеческое тело понятнее чувств, и в этом Суо был более человечен. Поцелуй вышел жадный и пьяный. Суо умел нежно, умел неторопливо, но чаще был всё-таки жаден и горяч. Он притянул Кусанаги ближе и забрался рукой под рубашку, огладил взмокшую спину и царапнул ногтями вдоль позвоночника. Возбуждение наполнило тело молниеносно, и Суо не стал ждать, резво расстёгивая брюки Кусанаги. — Стой, Микото, — выдохнул тот в чужие губы, прерывая поцелуй. — Что ты делаешь? — Ты сегодня на редкость несообразительный, — саркастично заметил Суо, пытаясь вновь поцеловать и не собираясь останавливаться. — Тоцука же прямо здесь! — Он спит. — Но может проснуться в любой момент! Суо в ответ лишь скептически фыркнул. Диван, на котором спал Тоцука, был всего в паре метров от бара, и пускай от непотребного зрелища его отгораживала стойка, не трудно было бы догадаться, чем они там занимались, так близко прижимаясь друг к другу. Кусанаги всегда считал себя разумным человеком, но то ли алкоголь сегодня был слишком крепким, то ли он привык рядом с Суо плясать словно на лезвии ножа, потому всерьёз сопротивляться не получалось. Он с беспомощным стоном прикрыл глаза и откинул голову назад, сдаваясь. Суо даже не попытался притормозить — принялся горячо вылизывать открывшуюся шею, бесцеремонно запуская руку Кусанаги в штаны. — Да что на тебя нашло! — прошипел тот, когда почувствовал болезненный укус под воротничком рубашки. Порой Суо Микото мог показаться стороннему наблюдателю флегматичным и ленивым, но его аура не давала никому обмануться. Ведь лень не мешала ему слыть диким животным, о котором шепталась шпана в переулках Шизуме. Кусанаги давно уже привык не удивляться, видя, как тот дерётся, и не нервничать, когда приходит с кровавой раной. Но удержать себя, чтобы не вспыхивать следом, когда Суо рвало на части, было сложнее всего. Иногда Кусанаги и не пытался. Суо был воплощением огня — почему-то так всегда казалось — и рядом с ним было жарко. Тяжело дышать, тяжело соображать, тяжело не смотреть примагниченным взглядом. Опасная стихия, горячая и неуправляемая. Заразная. Сопротивление ей казалось глупым, и Кусанаги, вцепившись в алые волосы, ответил на поцелуй с пьяным сумасшествием. Суо спустил его брюки и ласкал там настойчиво, подразнивая, растирая большим пальцем выступившие капли, прижимался к бедру собственным стояком через джинсы. Это распаляло и выкручивало нервы, злило, словно насмешка над тем, как короткое первое сопротивление рассыпалось под давлением пьяного желания. Этого было так мало, что почти унизительно, и Кусанаги неожиданно для самого себя укусил Суо за нижнюю губу. Тот не отреагировал никак — не дёрнулся, не издал ни звука, не проявил грубость в ответ. И не догадался расстегнуть собственные джинсы. Пришлось сделать это за него, чтобы подарить ответную пылкую ласку. — Эй, Кусанаги, у тебя есть презервативы? — рычащий шёпот обжёг ухо. Кусанаги нравилось флиртовать с женщинами и водить их на романтические свидания, но это не значило, что он должен был иметь при себе презервативы. И не значило, что он был готов взять роль женщины на себя вот так просто. Уж точно не сейчас. Ещё ни разу они не заходили настолько далеко. Он врезался в эти мысли, словно в холодную воду набежавшей волны, вздрагивая, теряя дыхание на мгновение и охлаждая прежний пыл. Кусанаги бы в жизни не признался, что ему было страшно. Он бы не признался, что думал об этом прежде и готов был почти на всё. Голова шла кругом и вместе с ней крутились цветастые этикетки бутылок, расставленных на полках и отраженных многократно зеркалами и стеклом, крутились большие окна в старинном стиле, в которые тускло скреблось ночное уличное освещение, и станция бармена, упиравшаяся под задницу твёрдым намеком, что отступить некуда. Пространство растягивалось и становилось выпуклым, искусственный свет над баром резал глаза, а затылком Кусанаги буквально ощущал чужое, немного лишнее сейчас присутствие. Одно дело торопливо трогать друг друга в подсобке, сжимаясь от страха быть обнаруженными, и совсем другое — зайти дальше, сделать это буквально при свидетеле, что может в любой момент открыть глаза. Или не открыть, а из-за смущения притворяться спящим, пока они не закончат. Хотелось заорать от дикости происходящего. — Нет, презервативов у меня нет, — пробормотал Кусанаги, растворяясь в мелкой дрожи нездорового желания, оглушающего до тошноты. Дрочить друг другу в двух метрах от уснувшего Тоцуки — сумасшествие и варварство. Елозить голой задницей по столешнице, на которой нарезал лимон полчаса назад, и того хуже, но это отчего-то лишь крепче распаляло, и Кусанаги позволил стянуть собственные брюки до колен, прекрасно понимая, что не успеет их надеть, если их застукают. — Ладно, — только и ответил Суо. Что это «ладно» означало, можно было только догадываться. Во всяком случае, дальше привычных действий Суо не заходил. Дышал тяжело, постанывая хрипло, облизывал нетерпеливо губы, забыв про поцелуи, и обдавал жаром своего тела. Кусанаги опустил взгляд, беспомощно утыкаясь лбом в чужое плечо, а глазами в то, что творилось внизу. Лучше бы не смотрел. Чужие пальцы, тугим кольцом обхватившие налитый возбуждением член, сбитые в кровь костяшки, едва успевшие затянуться сухими корочками, металлический браслет на запястье. Суо стоял между его ног, почти усадив Кусанаги на станцию бармена, и подавался в его кулак с тем же темпом. Лицо налилось жаром стыда ещё сильнее, будто происходящего было мало. От мысли, что Суо мог сейчас так же откровенно разглядывать его, наслаждаясь не только процессом, но и картинкой, Кусанаги был готов сгореть на месте. Он замычал, прикусывая нижнюю губу, но сдержать голос не получалось. Суо в ответ тихонько зарычал куда-то ему в шею. В глазах потемнело. — Я больше не могу, Микото, — простонал Кусанаги. Суо не ответил. Только скользнул с нажимом мокрым пальцем по головке, и Кусанаги застонал вновь, жадно и открыто. На самом пике мысль о том, что был слишком громким, стегнула ледяным кнутом меж лопаток, но он уже не смог сдержаться — рухнул с головой в обжигающее удовольствие, острыми иглами пронзающее тело от пят до волос на голове. Он медленно открыл глаза, казалось, что веки слипались, а весь выпитый до этого алкоголь решил ударить в голову одномоментно. Кусанаги моргнул и увидел своё многократно повторённое и изменённое — изогнутое, истончённое или приплюснутое, размытое — отражение в цветном стекле, расставленном на полках. Своё лицо, поплывший взгляд, напряжённую спину Суо, заслонявшую его, и смятые на затылке алые волосы. Суо опирался одной рукой на стойку и смотрел за его плечо. Кусанаги вздрогнул и резко обернулся. Тоцука всё ещё мирно спал, посапывая в подушку. Кусанаги вмиг ощутил себя так, будто встал под водопад, — ледяной поток вымел всю душу, накрывая страхом и облегчением одновременно, отнял все звуки, заменяя их оглушающим шумом и моментально отрезвляя. Это было уже слишком. — Боже, — измученно протянул он, прикрывая глаза. — Какого чёрта мы творим? — Мне показалось, ты завёлся. — Ты неисправим, Микото! Тебя невозможно остановить, если тебе сносит крышу. Суо в ответ только хмыкнул и, стянув с себя футболку, принялся вытирать ей их обоих. — Эй, у меня есть полотенца! — запоздало напомнил Кусанаги. — Твоя футболка! Как ты собираешься потом в этом идти домой? — Надену куртку, — пожал плечами Суо. — Будешь бродить по Шизуме в куртке на голое тело? — бровь Кусанаги нервно дёрнулась. — Господи, Микото! — он торопливо натянул свои брюки и стал поправлять смятую одежду. — Подожди, я найду тебе что-нибудь. С этими словами он обогнул бар, глянув ещё раз на спящего Тоцуку, и отправился наверх. На втором этаже здания была ещё пара комнат. Дядя частенько оставался здесь, засидевшись с приятелями допоздна, да и Кусанаги доводилось ночевать в баре, поэтому кое-что из сменной одежды тут имелось на всякий случай. Порывшись в вещах, Кусанаги нашёл чистую футболку, которая должна была подойти, и направился назад, всё ещё переваривая странное чувство неловкого стыда, смешанного с тлеющими углями ненормально сильного возбуждения. Он ощущал себя почти преступником, укравшим минуты страсти под носом у Тоцуки. Конечно, Тоцука не был милым ангелочком, он только выглядел так. Он был хорошим парнем, но совсем уж безвинным его было не назвать. Однако творить подобные непотребства, когда друг расслабленно сопел рядом, было как-то чересчур. Сложно было сказать, чего хотелось сейчас больше: врезать себе или рассмеяться. Кусанаги спустился вниз, окна в коридоре проводили его светом фар проезжавшей мимо машины. Было уже достаточно поздно даже для того, чтобы жизнь в квартале, где располагался бар «Хомра» и парочка других подобных заведений, перестала разноситься по улицам шумом голосов, дерзким смехом и рёвом моторов полуночных тачек. Город за окнами казался уставшим и тихим. Бар, погружённый в полутьму погашенного верхнего освещения, укутанный густыми тенями, уснувшими у ног пустующих столиков, тоже был тих. Похоже, пора было прятать бокалы, гасить свет над баром и расходиться, пряча в прожитом дне произошедшее пьяное помутнение. Кусанаги вышел из задней комнаты отдыха, собираясь объявить об этом Суо, но замер на пороге. Тоцука всё так же спал, свернувшись клубком на диване, а Суо стоял над ним полуголый, с новой сигаретой в зубах и гладил его волосы. В том, как он касался разбросанных по подушке прядей — нежно, невесомо, замирая после каждого движения, будто раздумывал, стоит ли остановиться, — было что-то такое, отчего замирало сердце. Кусанаги следил за ним, не решаясь раскрыть своё присутствие, словно застукал друга за чем-то слишком интимным. Наблюдал молча, пытаясь вспомнить, касался ли Суо хоть когда-то его волос так же. Он молча оставил футболку на спинке стула у бара и незамеченным выскользнул через коридор в заднюю дверь, чтобы покурить на улице.