То, о чём они молчат

Мизуоми-сан умер от болезни уже некоторое время назад, но бар «Хомра» застыл в трауре. Шторы на окнах были опущены, свет приглушен, а на столиках для посетителей собиралась пыль. Кусанаги протирал только барную стойку и стаканы, ведь это было почти единственное, что тут всё ещё использовалось. Вступив в наследные права владельца, он не спешил вновь открывать дядин бар после его похорон. О болезни Кусанаги знал заранее, да и не был он таким человеком, кого смерть может сломать. Ранить — да, но Кусанаги всегда был полон жизни, а мёртвые продолжали жить в памяти о них. Суо не до конца разделял такую позицию. Смерть есть смерть. Точка и пустота. Быть может, там, за гранью, для ушедших начиналось своё посмертие, новое бытие, но для тех, кто остался, — лишь точка. Память — это хорошо. Радость или тоска, сожаление или улыбка, но это всё равно перевернутая страница. Суо плохо помнил своих родителей, он был слишком мал, когда они погибли, но и не забывал о них совсем. Деда, который вырастил его, он помнил лучше. Но они ушли, а он остался. Как ушёл и Мизуоми-сан. Для Суо в той части жизни, что была связана с «Хомрой», почти ничего не изменилось. Он всё так же проводил здесь дни с друзьями, прежде чем уйти на вечернюю смену — подрабатывал вышибалой в местном хост-клубе — а ночью, вернувшись, спал наверху. Кусанаги пустил его пожить в одной из комнат на втором этаже. Лицо Суо и его недружелюбная аура вечно создавали ему проблемы со съёмным жильём, да к тому же он и так постоянно зависал в баре, и Кусанаги решил, что это неплохая идея. Так по крайней мере «Хомра» меньше будет походить на вымершее место. Кусанаги не хотел, чтобы бар его дяди стал лишь заброшенным воспоминанием, он хотел дать этому месту новую жизнь. С той же гостеприимной атмосферой, с флёром изысканности и простоты, перемешавшихся, как сироп с алкоголем в высоком бокале. Не другую жизнь, но обновлённую. В таком случае, думал Суо, ему стоило бы вновь открыть бар, но Кусанаги не торопился, он воздавал дань уважения по-своему. В эти дни посетителей в «Хомре» было всего трое: новый владелец, что каждый день на своём посту, пускай и за закрытыми дверями, новый жилец, прокуривающий пыльный воздух, и бывший работник. Пока бар хранил молчание, Тоцука нашёл другую подработку и вечерами его здесь почти не бывало, но он всегда появлялся набегами — ближе к ночи, чтобы поделиться новостями и выпить с друзьями, или утром выходного дня, когда Кусанаги готовил завтрак на всех. Время от времени в бар заглядывали ребята с улиц, но только если им требовалась помощь Кусанаги. Иногда Суо оставался здесь совсем один, сидел в пустом баре или в своей комнате, не зажигая свет, курил и просто убивал время. Это место странным образом стало ассоциироваться с домом. Не очередным перевалочным пунктом, что не вызывал никаких чувств, а местом, с которым его связывали воспоминания. И люди. — Повернись-ка к свету, Король, — велел Тоцука, доставая пластырь из маленькой аптечки. Кусанаги всегда держал в баре аптечку. Это было разумно, а уж если в друзьях такой, как Суо, — просто необходимо. — Это несерьёзно, — пробубни Суо, не желая быть объектом лечения, но всё же оставил сигарету в пепельнице и повернулся к Тоцуке. Тоцука шагнул ближе, вооружившись ватным тампоном, смоченным в антисептике. Он был ниже ростом, но сейчас, когда Суо сидел перед ним на барном стуле, оказался даже чуть выше. Это вызывало приятное чувство. Суо нравилось, когда Тоцука был ближе. — Конечно, несерьёзно, — с улыбкой согласился Тоцука, поворачивая голову Суо поудобнее. — Но раны всё равно нужно обрабатывать. — Всего лишь ссадина, — поморщился тот. Мало кто в Шизуме мог серьёзно отделать Суо Микото, разве что кто-то постарше и поопытней, либо в толпу, и то это не назвать «отделать», а скорее «достать», но ещё со старшей школы у него было одно правило — не нападать первым, даже если очень хотелось. Он всегда позволял противнику ударить себя прежде, чем начинать драку: тогда это можно будет назвать самообороной, если придётся иметь дело с полицией. Сложно правда рассказывать про самооборону, когда один уложил четверых, поэтому дел с полицией Суо всё же старался не иметь. Тоцука всегда спокойней относился к травмам Суо, по крайней мере внешне. Кусанаги тоже не делал из этого большого дела, но иногда однако ворчал и сокрушался. Они трое в общем и целом были привычны к тёмной стороне жизни, выросли, знакомясь с уличными порядками. Суо всегда притягивал к себе любителей почесать кулаки по поводу и без, Тоцука попадал в неприятности из-за коллекторов, которые гонялись за его опекуном, а Кусанаги хоть и вырос в уважаемой семье, давно водил знакомства с уличной шпаной и мелкими сошками якудза, да и сам был не дурак навалять слишком дерзким молодчикам. Драться им было не впервой, видеть кровь, получать травмы, обрабатывать раны. Воняющая антисептиком ватка коснулась рассечённой скулы, вызывая неприятное покалывание, уголок рта рефлекторно дёрнулся, но больше Суо никак не отреагировал, не пошевелился. Уж если так требовалось обработать раны, он бы предпочёл прополоскать тело изнутри каким-нибудь виски Кусанаги. — Ну вот и всё, — сообщил Тоцука, осторожно приклеивая пластырь поверх раны. Его дыхание коснулось виска, и Суо повернулся навстречу. Они не двигались. Молча смотрели друг другу в глаза, и в этом не было неловкости. Потому что к этому взгляду Суо привык. С самой первой их встречи, когда неугомонный пацан врезался на велосипеде в стену прямо перед ним, взгляд этих изумлённых глаз больше не покидал Суо. Даже во сне. Это было между ними тысячи раз: вот такое залечивание ран или дружеские прикосновения, похлопывание по плечу. Тоцука без смущения вис на нём или хватал за руку, дёргал отросшую чёлку, намекая, что пора стричься. Засыпал у него на плече, сморенный очередными посиделками за полночь. Личное пространство Суо уступал ему легко, не задумываясь, в этом тоже не было неловкости и неудобства. Суо чувствовал себя, словно содзу, наполняющийся капля за каплей чужими улыбками, взглядами и теплом. Он знал, что наступит момент, когда бамбуковое коромысло переполнится и, ударившись о камни с глухим звуком, вновь опустеет, но лишь за тем, чтобы желать быть наполненным вновь. Тоцука отмер первым. Отступив на шаг, он закрыл аптечку и отодвинул её в сторону, выкинул упаковку от пластыря в пепельницу, где уже дотлевала сигарета Суо. — Знаю, что шрамы украшают мужчину, — весело проговорил он, — но ты уж постарайся беречь лицо, Король. Он в шутку чуть взлохматил волосы Суо и взглянул на часы. — Мм, ещё успеваю перехватить что-нибудь на обед, — заметил он. — Мне пора, Король. Увидимся завтра. Суо не заметил, встал он со стула сам или его оттуда попросту сдуло. Просто в одну секунду он хотел, чтобы пальцы Тоцуки задержались в его волосах ещё ненадолго, а в следующую уже стоял у него за спиной, схватив за локоть и сам почти утыкаясь в его макушку носом. — Король… — неуверенно позвал Тоцука. Он замер. Не испугался, может, немного удивился, но не пытался освободиться или отодвинуться. Его спина была в считанных сантиметрах от груди Суо, и тепло их тел смешивалось друг с другом. Суо закрыл глаза. Он не мог замедлить ускорившийся ритм сердца, остановить покалывающее желание прикоснуться. Не мог расцепить пальцы, что держали руку Тоцуки. Он прижался губами к его волосам и почувствовал, как Тоцука судорожно вздохнул. Его волосы пахли чем-то сладким, не то цветочками, не то жвачкой, их хотелось трогать, касаться губами. Касаться губами хотелось везде. — Тоцука… — выдохнул Суо в мягкие пряди, и его голос прозвучал так низко и хрипло, будто он и вовсе не умел разговаривать до этого момента. Обнять вот так, со спины, сжать в объятиях, утонуть в этом запахе — но Суо не двигался, опасаясь, что в следующий момент вновь не сможет остановить своих порывистых действий. Тоцука не боялся его и не отталкивал. И он понял его, точно понял. Суо открыл глаза и развернул Тоцуку к себе лицом. В полумраке пустого бара с зашторенными окнами, среди столов с перевёрнутыми на них стульями, они вдвоем замерли, словно живой мир существовал только снаружи, а они застыли в собственной реальности за минуту до взрыва. Но Суо как будто было всё равно. — Останови меня, — сказал он, глядя в распахнутые глаза Тоцуки. Он знал, что в его собственных сейчас пожар, который нечем тушить. Брови Тоцуки изогнулись в какой-то немой мольбе, но это не было мольбой о спасении, и Суо прижал его к себе, целуя. Тоцука откликнулся сразу всем телом: вцепился в футболку на груди, привстал на носочки, потянувшись за поцелуем, и ответил. Ответил дрожащими губами и жаркими выдохами. Закрыл глаза. Суо никогда не думал, что его может так штормить от близости, но голова действительно шла кругом, а в груди росло что-то огромное — горячее, тоскливое, сумасшедшее. Словно игристое вино, которым в «Хомре» баловали молодых девчонок, пустили прямо по венам. Больно. И слишком хорошо. Ему пришлось сбавить обороты, позволяя Тоцуке отдышаться. Каждый раз прерывая поцелуй на секунду, Суо смотрел на его подрагивающие ресницы, на влажные губы и раскрасневшиеся кончики ушей. Касался нежной шеи, гладил по спине, пропускал волосы между пальцев. — Король, — бормотал Тоцука, — подожди… — он открыл глаза и поднял на Суо взгляд. — Кусанаги-сан… Он всё же остановил… Но Тоцука был прав — Кусанаги находился где-то в здании, разбирался с документами в комнате за баром или вроде того. И ему не стоило бы видеть даже этих поцелуев. Суо неохотно отпустил Тоцуку. Забавно, в прошлый раз, развлекаясь здесь с Кусанаги, он плевал на осторожность, теперь же это казалось ему гораздо более неправильным, чем в тот вечер. Тоцука отступил на пару шагов, растеряно сжал губы, но взгляд не отвел. — Мы… — тихо проговорил он. — Это… Неправильно? Поспешно? Слишком неожиданно? Нет, Суо знал, что это не так. — Ты же знаешь, что нравишься мне? — ответил он. Тоцука не мог не знать, он буквально видел Суо насквозь. Всегда. Понимал о нём больше, чем сам Суо смог бы. Скулы Тоцуки вспыхнули румянцем и он на мгновение опустил глаза. — Эй, — Суо мягко улыбнулся, — я не давлю на тебя. И не держу. — Это хорошо, — радостно отозвался Тоцука. — Потому что иначе я опоздаю на подработку. Он тоже улыбнулся, и Суо вдруг понял: что бы между ними ни случилось дальше, он сможет жить с этими чувствами. Когда Тоцука ушёл, Суо вернулся на своё место у бара. Пялился на смятую упаковку от пластыря в пепельнице целую вечность, крутил в голове мысли, прислушивался к утихающему вихрю внутри, а потом поджёг новую сигарету. Тяжело выдохнул дым. — И давно ты там стоишь? — спросил он, не оборачиваясь. — Достаточно, — отозвался Кусанаги, выходя из задней комнаты. Голос его звучал невесело. Он прошёл за стойку, зазвенел бокалами, принялся деловито протирать что-то. — Послушай, Кусанаги, — начал было Суо. — Не надо, — поморщился тот. Суо замолчал. В узкую щель между шторами на окне пробивался яркий солнечный луч, в котором крутились пылинки. Их было так много, что одно это уже вызывало желание расчихаться. Они неторопливо оседали, прилипая к отполированной столешнице, и это будто нервировало Кусанаги — он протирал стойку раз за разом и качал головой. Наконец он бросил тряпку, достал два стакана и плеснул в них что-то, подвинул один Суо. — Я всё понимаю, — сказал он, продолжая следить за бессовестными пылинками. — Я ведь вижу, как ты на него смотришь. Ты всегда так смотрел. И он тоже. А у нас с тобой… это так… — Кусанаги… Кусанаги остановил его жестом. — Я просто старше, вот и всё. Куда ещё тебе было девать свою подростковую дурь, когда Тоцуке стукнуло всего четырнадцать? Мы-то с тобой были уже взрослыми, — усмехнулся он. — Я ведь был не против, — заверил Кусанаги. — У самого энергии хватало. Но это же несерьёзно, да? Он опрокинул в себя алкоголь одним махом и налил ещё, не дожидаясь товарища. — Я никогда не относился к тебе несерьёзно, — сказал Суо. Кусанаги улыбнулся и наконец посмотрел на него. — Спасибо. Они молчали какое-то время, выпили ещё по одной, и потом стало полегче дышать. — Когда появился Тоцука, — вспомнил вдруг Кусанаги, — я впервые увидел, как ты по-настоящему злишься. Как волнуешься за другого. А я уж думал, у тебя паралич лицевого нерва, — засмеялся он, — настолько флегматичная у тебя была мина. Суо хмыкнул. Он и сам прекрасно помнил тот случай, злился до сих пор. Какие-то утырки избили Тоцуку, отправили на больничную койку, чтобы досадить Суо, чтобы достать его, разозлить. И получилось, чёрт возьми. Тогда, наверное, впервые Суо захотел по-настоящему кого-то покалечить. Тоцука тогда так и не сдал этих уродов. Он защищал Суо по-своему. И не боялся оставаться рядом с ним. Они просидели с Кусанаги до самой ночи, как обычно, и когда тот ушёл домой, Суо поднялся к себе в комнату. Выпили они совсем немного, но мозг будто погрузился в течение неторопливой реки. Мысли плыли, ни за что не цепляясь, перемешиваясь, переворачиваясь, погружаясь глубже и всплывая ненадолго на поверхность. Суо не зажигал свет, курил, лежа в темноте на кровати, по старой привычке, напоминавшей о временах в старшей школе, когда он остался один и прятаться от деда больше не было нужно, но и курить дома при ярком свете было не по себе. Звуки потерялись, отодвинутые настроением, больше похожим на ожидание нового дня, смешались в один монотонный гул, но Суо всё равно услышал шаги на лестнице. Дверь приоткрылась без стука, впуская в комнату пыльный воздух коридора и Тоцуку. Он вошёл, закрывая её за собой, и остановился на пороге. Суо не мог разглядеть его лица — слишком темно — и глаза уцепились за силуэт, едва заметное движение плеч, сдержанную позу. — Прости за вторжение, — тихо произнёс Тоцука. — У меня остались ключи от бара и я… Он вздохнул. Задрал голову, упираясь затылком в дверь и пялясь куда-то под потолок. Суо нахмурился, тщетно пытаясь поймать хотя бы мимолётный блеск его глаз. — Ты тоже нравишься мне, Король, — прозвучало без тени смущения. — Я знаю, что, наверное, поступаю неправильно, что ты и Кусанаги-сан вместе… — Это не совсем так, — вздохнул Суо, с досадой лохматя волосы, но Тоцука как будто пропустил его слова мимо ушей. — Знаю, что правильнее было бы поговорить об этом с ним, — продолжал он. — Но не сейчас. Он отлепился от двери и посмотрел на Суо. В темноте этого было не разобрать, но Суо почувствовал его взгляд — прямой, смелый. Тоцука сделал шаг, потом ещё. А потом расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, и каждый его новый шаг сопровождался ещё одной пуговицей. Он шагнул в полоску уличного света и серебристый луч скользнул по его обнажённым ключицам, шее, приоткрытым губам. Суо вздрогнул. Сунув наугад свою сигарету в пепельницу, он устремился навстречу, но не успел даже подняться с кровати — Тоцука оказался в его руках. Горячий, трепещущий. — Я не хочу тебя останавливать, Король, — прошептал он в губы. Суо сжал его в объятиях, уронил на кровать, накрывая собой. Он чувствовал его дрожь под своими руками, отзывчивость, сумасшедший стук сердца. Тоцука отвечал на поцелуи откровенно и смело, позволяя снимать с себя одежду, и не сдержал голос, когда Суо прижался губами к его шее. Неторопливая река мыслей Суо превратилась в бурлящий водоворот, обжигающий и шумный. — Постой, — пробормотал Тоцука, тяжело дыша от опьяняющих ласк. — Я… У меня… это… — Первый раз, — ответил Суо. — Я знаю. Он поцеловал Тоцуку в кончик носа. — Не бойся. — Тебя я не боюсь, — улыбнулся Тоцука.