Porolon Production представляет

Остаток дня мы проводим, валясь на матрасе. Я заказываю роллы, мотаюсь в ближайший магазин за водичкой, едой, зубной щеткой и ещё всяким по мелочи. Мы едим, болтаем, смотрим поебень на ютюбе. Квартира, несмотря на все мои старания, по-прежнему похожа на бомжатник, так что, кажется, проще съехать, чем привести ее в порядок, но если не смотреть по сторонам, то нам вполне комфортно. Под потолком висит туман сигаретного дыма, не торопясь утекать в раскрытое окно. Тимура начинает отпускать только к вечеру. Он веселеет, расслабляется, тискает меня, как в старые добрые времена, и почти вырубается под бормотание очередного летсплейера, когда я запускаю руку ему в штаны. Я знаю, что он не спал всю ночь, но я-то спал и хочу близости со своим парнем. — Даня, я очень тебя хочу, — Лёша хватает мою руку чуть выше запястья. — Но давай не сегодня. Я не смогу. Ого, какая честность. — Тебе не нужно ничего делать, — парирую я. — Я всё сделаю сам. — Ну и что, например? — Отсосу, — я пожимаю плечами. В голове всплывает кадр вчерашнего вечера, как стрёмный торчок с вмятиной в черепе с чавканьем и чмоканьем отсасывает Лёше. Бля. У меня теперь ПТСР на почве секса? Видимо, мои эмоции отражаются на моем лице, или Лёша ловит свои флэшбэки с кадрами из моих киношек, но он вытаскивает мою руку из своих штанов и притягивает меня к себе, не позволяя ничего сделать. — Давай не сейчас, — повторяет он. — Блядь, Лёша, — всерьёз пугаюсь я. — А что если мы никогда больше не сможем? Ну потому что... в голове что-то сломалось? Лёша издает полувздох-полустон, закрывая лицо обеими руками. — Ну, хули ты накручиваешь постоянно? — в голосе слышно столько ничем не прикрытого отчаяния, что я решаю заткнуться и не развивать пугающую меня мысль. — Просто. Дай. Мне. Поспать. — чеканит каждое слово Лёша. — Ладно, понял. Не дурак, — бурчу я. Устраиваюсь поудобнее, комкая под головой подушку. Спать, так спать. Пусть и время детское. Пострадаю в одиночестве. — Не еби себе мозг, ладно? Я серьезно, — Тимур снова берёт мою руку и целует в раскрытую ладонь, так что по спине бегут мурашки. — И так хуёво, хоть в окошко выходи, только твоих «а что если» не хватает. Он поворачивается на бок и тянет меня за собой. Я обнимаю его со спины, утыкаясь носом в затылок, а Лёша продолжает сжимать мою ладонь, прижимая ее к себе. Меня разрывает от его нежности. Злобный и саркастичный, самоуверенный гопник Тимур мне знаком давно, а нежным и пушистым котиком я его вижу чуть ли не впервые. Он мог быть таким рядом с Игорем, но очень редко со мной. И я не уверен, что смогу выдержать его таким доверчивым. Что если я не смогу оправдать его доверие? Что если не смогу довериться сам? Что если мы снова всё просрём? Если уже не просрали... В моей голове теснится тысяча «что если», и я накручиваю, вопреки его просьбе. Но сейчас мне кажется, лучше подумать обо всём, что пугает, потому что если всё время убегать, станет только хуже и страшнее. Лучше подумать об этом сейчас, сжимая его в объятиях, вдыхая запах его тела, чем бухим и одиноким в пустой квартире. “Human” — читаю я тату на затылке Лёши. Без штрихкода, без иронии — просто «человек». Повинуясь внезапному импульсу, провожу по ней языком. Лёша поводит плечом, как от щекотки, но не открывает глаз. Наверное, спит. Мой любимый human, думаю я. Осторожно, чтобы не разбудить, высвобождаю руку, и иду к окну курить. Оглядываю царящий вокруг срач. Здесь нужен по крайней мере конкретный клининг, если не ремонт. Прикидываю насколько ещё хватит заработанных мной денег, если продолжать снимать мою довольно-таки дорогую квартиру и сделать что-то с этой. «Нормальная работа», на которую мы с Лёшей можем претендовать с моим филологическим высшим и его неоконченным, при любом раскладе будет дерьмовой. Того бабла, которое я поднимаю на стримах, а он получал на «сбыте и распространении», больше не будет. И хорошо, если ему удастся соскочить без последствий в виде придуманного бывшими дружками-барыгами долга. Но всё же открывающиеся перспективы мне не кажутся такими уж мрачными, потому что я действительно заебался так жить. После того, как приведем эту хату в порядок, мы можем переехать сюда, продолжаю фантазировать я. Если платить только за коммуналку, то выжить вполне реально и на зарплату баристы. Лёша восстановится в его строительном и будет подрабатывать, например, каким-нибудь тупым амбалом-охранником в клубе по вечерам. Для этого не надо ни мозгов, ни образования. Утром я приготовлю нам кофе с помощью прикольных приблуд, а потом мы вместе свалим — он в универ, я в кофейню на работу. Нищие, но честные гомосексуальные граждане, приносящие пользу родине, которая их интересы вертела на хую. Я доедаю остатки роллов в свете телефона и пишу Игорю, что помирился с Лёшей, что мы собираемся с ним встать на путь исправления, и прошу передать привет Андрею. Мне страшно что-либо обещать, потому что кажется, что обязательно случится какая-то ебанина, мои планы накроются пиздой, и я в конец проебу доверие Игоря, но не сделать этого означает примерно тоже самое, так что терять мне, в общем-то, уже нечего. Сняв только джинсы, я забираюсь к Лёше на матрас и снова обнимаю его, как «большая ложка». *** Просыпаюсь я оттого, что меня целуют: шею сзади, плечо. Рука забирается под футболку, шарит по телу, ласкает грудь. Еще не до конца проснувшись, я мычу от удовольствия, подставляю шею для поцелуев. Затем переворачиваюсь на спину, чтобы притянуть к себе голову Лёши и поцеловать его в губы. От него пахнет чистотой и зубной пастой, я же воняю в лучшем случае прокуренным сортиром, но разрушать момент не хочется, и я принимаю свой непотребный вид и вкус, как данность. Тем более, что терпеть его приходится Тимуру, а не мне. Сосёмся мы с ним с упоением, как в первый раз. Лёша задирает, а затем и вовсе стягивает с меня футболку. Туда же на пол отправляются и трусы. Сам он уже голый, видимо, не стал заморачиваться с одеждой после душа, так что, наконец разлепив глаза, я охуеваю от открывшегося вида. Матерь геев, как же он горяч. Тянусь к нему, чтобы ощутить рельеф мышц кончиками пальцев; приподнимаюсь на локте, чтобы облизать весь путь, что проделал только что рукой, которая, тем временем, уже наглаживает его красивый член. — Фига ты прыткий, — смеется Лёша, и заставляет меня лечь обратно. Склоняется надо мной, и языком касается моего лица, ссадины на скуле, зализывает рану на нижней губе. — Я убью тебя, Мразин, если снова будешь ебаться не со мной. — шепчет мне в самое ухо и внезапно кусает за шею. Больно так, что я начинаю вопить и пытаюсь отцепить его от себя свободной рукой, но одновременно меня прошибает волна возбуждения, и другой я беру оба наши члена и начинаю самозабвенно надрачивать. Когда он, наконец, отрывается от меня и снова целует в губы, я чувствую на языке кровь. — Я могу сказать тебе то же самое, — говорю я, переводя дыхание. Смотрю на него снизу вверх, не прекращая при этом дрочить. — Скольких ты переебал за вчерашнюю ночь, пидор гнойный? — Я по крайней мере предложил тебе присоединиться. Вот сучара, не прошло и суток, а у него уже ни грамма раскаяния. Я опускаю свободную руку и нащупываю его мошонку. Раз уж мы перешли к грязным приёмам. — Оторву нахуй, — говорю я и сдавливаю его яйца. Лёша бледнеет и стискивает зубы. — Предложил он, блядь, присоединиться. Сука! Мне теперь ебаться с тобой без справки от венеролога страшно! — Отпусти, я понял, — шипит он через зубы, и я отпускаю. Болевая встряска действует на Лёшу отрезвляюще, но моими стараниями и ласками, его член снова приятно набухает в моей ладони. Он целует меня снова, на этот раз нежнее, и нащупывает что-то на полу. — Я был осторожен, — говорит Тимур и открывает зубами упаковку презерватива. Фак, зря я это сказал, запоздало раскаиваюсь я. Притягиваю его за шею, чтобы сгладить свои слова поцелуем, и забираю у него презерватив. — Ладно. Никакой ебли на стороне, — резюмирую я и подталкиваю его, заставляя лечь на спину. — В том числе и особенно под мефом. Никакого порно, кроме старого доброго хоум-видео. — Что насчёт Игоря? — Пункт со звёздочкой мелким шрифтом: Игорь — исключение, но лучше бы всё равно вместе со мной. Если, конечно, он сам захочет. Может, он моногамный теперь. Я оглядываю его набухший сочащийся смазкой член и понимаю, какое же это на самом деле произведение искусства. Не зря люди с древних времен рисуют хуи везде, где только придется. И даже поклоняются — я их понимаю: такая красота, такое изящество! С энтузиазмом облизываю головку, затем оттягиваю кольцом из пальцев крайнюю плоть и снова касаюсь ее языком. По телу Лёши пробегает дрожь, и он издает очень сексуальный стон. Кончиком языка толкаюсь в уретру, заставляя Лёшу стонать и извиваться снова, зная, что это его выносит «на раз». — Если кто-то из нас захочет поебаться с кем-то ещё, то только вместе, — приходит мне в голову ещё один пункт договора, и я обхватываю его член губами. Меня охватывает ощущение счастья и облегчения, как тогда, когда мы только начинали встречаться, и каждый раз делая ему минет или занимаясь с ним любовью, я в ахуе думал, что это не кто-нибудь, а мой парень. Любовью можно заниматься только с тем, кого любишь, остальное — просто секс, а то и хуже. Я чувствую, как Лёшина рука скользит по спине и сжимает мои ягодицы, и мой хуй подскакивает. Он подтягивает под себя подушку, садится, опираясь о стену, пока я продолжаю ему отсасывать. Выдавливает на ладонь лубрикант, распределяя его между пальцев, чувствую прохладу в районе копчика— смазки он, как обычно, не жалеет. Я беру особенно глубоко, когда он раздвигает мои ягодицы и проникает внутрь, не мелочась, по крайней мере двумя пальцами и сразу до основания. Теперь моя очередь захлебываться в стонах. Он проворачивает пальцы внутри, нащупывая самые чувствительные места, надавливает и только потом начинает двигать рукой, так что я почти забываю про минет и насаживаюсь задом на его пальцы. Как же он хорош. Понимая, что меня не хватит надолго, я вспоминаю про зажатый в ладони презерватив, высвобождаю его из уже надорванной упаковки и раскатываю на члене Лёши. Насаживаюсь на его пальцы еще несколько раз и меняю позу: переступаю через бедра Тимура коленом, направляю в себя его член и начинаю медленно опускаться. Глаза Лёши затуманены от желания, он протягивает руку к моему лицу, гладит по щеке, чуть сминает губы, так что я непроизвольно ловлю его пальцы ртом, и когда его член полностью входит в меня, он притягивает меня к себе и целует. Я начинаю двигаться, обнимая его за плечи и не прерывая поцелуя. Мне так хорошо, что я теряю счет времени. Впервые за долгое время мне плевать, как всё выглядит со стороны. Впервые я не играю и просто отдаюсь моменту. Лёша обхватывает мой член и начинает мне дрочить, то нажимая, то скользя большим пальцем по головке. По мне пробегает судорога наслаждения, я закусываю губу и насаживаюсь сильнее. Радужный единорожек, как же я скучал по его члену, по рукам, которым, кажется, доступны все мои секреты. По эмоциям и глубине, с которой раскрывается, казалось бы, банальный секс. Я чувствую, что скоро кончу и замедляю темп. Лёша, решив, что я устал, не вытаскивая члена, заваливает меня на спину и начинает трахать меня сам. Он жадно вглядывается в мое лицо, сжимает член, и я вдруг выгибаюсь и кончаю, впиваясь пальцами в его плечи. Кончаю бурно, не стесняясь громких стонов и спермы, брызнувшей мне на лицо и грудь. Лёша наклоняется ко мне, целует и, подхватив меня руками под ягодицы, вколачивается в мой зад, и смотрит на меня тем же тёмным взглядом, пока его тоже не начинает сотрясать оргазм. — Я тебя люблю, — говорю я, когда мы лежим валетом на матрасе и курим. Надо бы перестать курить в квартире, а то глаза уже слезятся. Тимур молчит, и я лягаю его в бок. — Я рассчитывал на ответное признание. — Ну ок. Я тебя тоже. — «Тоже» на говно похоже, — снова лягаюсь я, и улыбаюсь, вполне удовлетворенный его признанием. — Дебил, — усмехается Лёша и выпускает струю дыма в потолок.