Вишня и шоколад

      В то утро, когда Чуя отказал Осаму, было очень душно. Как в полусне бредя в город, Осаму сорвал с себя галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Перед глазами всё расплывалось, люди казались одной серой массой, марионетками без лиц. Иногда он вычленял что-то знакомое: копну рыжих волос или голубые глаза. Но всё это было не то, что он искал.       Осаму снова почувствовал себя маленьким приютским мальчиком, которому, едва дав надежду на счастье и любовь, разбили сердце на острые осколки.       Он беспомощно тащился по полупустым улицам ставшего вдруг чужим города, не понимая, куда и зачем он идёт. Какой вообще смысл куда-то идти? Для чего всё это? И почему так тяжело дышать?       Вдруг он увидел Ширасэ. Осаму помнил, как выглядит лидер «Агнцев», ещё с того времени, когда изучал досье на каждого члена группировки, чтобы иметь возможность шантажировать Чую. Сейчас ему казалось, что это было в другой жизни. Он напал на Ширасэ со спины, привычным жестом скрутил жертве руки и прошипел:       — Это тебе за Чую.       Ширасэ вздрогнул, и в следующую секунду нож пронзил его сердце. Пошёл дождь, Осаму подставил лицо струям небесной воды и почувствовал, как дождь смешивается со слезами.       Он забрался на крышу небоскрёба, думая спрыгнуть с неё и разбиться насмерть. Осаму сидел там не меньше часа, не замечая, как насквозь промокла одежда, а волосы прилипли к лицу. Если бы в этот момент не позвонил Одасаку и не попросил бы помощи в расследовании, это утро могло закончиться трагично, но помощь другу отвлекла Осаму.       Начинавшееся как интересная загадка расследование привело к целой цепочке трагических событий. Смерть Одасаку сильно ударила по Осаму, но не меньше его расстроило предательство Мори, которого он с четырнадцати лет считал кем-то вроде отца. То, с каким хладнокровием Мори пустил в расход Одасаку ради получения мафией лицензии, вызывало отторжение и брезгливость. Осаму больше не хотел иметь с Мори ничего общего.       Он всегда уважал право людей умереть так, как они того желают, и по настроению друга в последние дни понимал, что тот готов умереть вместе с Жидом, но всё же считал всю эту историю невыносимо несправедливой. Выслушав последнее напутствие Одасаку, он решил довериться его мудрости, связался с Анго, а, через него, с правительством, и получил возможность бесследно исчезнуть из Йокогамы.       Анго он ненавидел, отчасти виня его в смерти Одасаку, но приходилось переступать через себя, поскольку теперь именно через него Осаму получал рабочие задания и деньги. Общение с Анго осталось единственной ниточкой, связывающей Осаму с прежней жизнью.       Четыре года он провёл во Франции, под прикрытием работая на японское правительство. Пытался выкинуть из головы прошлую жизнь и по возможности совершать только хорошие поступки. Чего он только ни пробовал: помогал бездомным и детским приютам, волонтёрствовал в доме престарелых, но ничего из этого не приносило ему радости и не заполняло пустоту в душе.       Осаму чувствовал себя одиноким. В прошлом у него было трое людей, которые знали его настоящего, и всех он потерял: один умер, второй отверг, а третий предал. После этого Осаму решил больше никому не открываться. Во Франции он вынужденно общался со многими людьми, знакомые даже считали его общительным и обаятельным человеком, но на самом деле он боялся вновь открывать кому-то своё сердце и позволял другим видеть лишь маску весельчака.       Осаму поклялся себе, что ни за что не будет бередить раны, и не связывался с Чуей. Уезжая из Йокогамы, он сменил телефон, и нынешний его номер был известен лишь узкому кругу лиц. Иногда он жалел об этом решении: кто знает, вдруг Чуя передумает и примет предложение руки и сердца?       Каждый раз думая об этом, Осаму ругал себя за глупые надежды и заставлял вспомнить слова, сказанные в тот день на берегу реки. Чуя никогда бы не согласился, глупо было надеяться. Осаму сохранил только одну вещь, напоминавшую о Чуе — подаренный им галстук-боло с нефритом. Он так привык сжимать камень в руке в минуты отчаяния, что не смог найти в себе сил расстаться с этим украшением. После переезда во Францию Осаму сменил гардероб, перешёл с тёмных костюмов на светлые и частенько надевал к ним галстук-боло.       По прошествии этих четырёх лет правительство потребовало его возвращения в Йокогаму, но Осаму решительно воспротивился. Ему предложили место частного детектива в агентстве для одарённых, и в целом работа обещала быть интересной, но он понимал, что рано или поздно столкнётся в Йокогаме с Чуей и Мори, и эта встреча принесёт ему лишь боль. Призраки прошлого снова нависли над ним, угрожая смести барьеры, которые он воздвиг между собой и этими людьми.       И всё же ему пришлось уступить: правительственные чиновники пошли на шантаж, угрожая обнародовать преступления Осаму, совершённые во время службы в мафии. По его мнению, методы работы государственных структур по подлости превосходили даже мафиозные, но ему пришлось подчиниться, чтобы не оказаться в тюрьме.       Родной город встретил тёплой солнечной погодой и суетой мегаполиса. Всё здесь напоминало о прошлой жизни: торговые центры, нависающие над портовым районом величественные небоскрёбы, бар «Люпин», реки и мосты — почти с каждым местом в Йокогаме были связаны свои воспоминания, теперь по большей части навевающие грусть. Познакомившись с новым начальником и коллегами, Осаму поспешил навестить могилу Одасаку.       Он всегда любил кладбища; с самого детства чувствовал, что со здешними обитателями имеет больше общего, чем с живыми людьми. Он ощущал от них безмолвную поддержку и понимание, не боялся показаться уязвимым и не носил масок. На кладбищах Осаму был собой. Здесь всегда было тихо и уютно, только птицы щебетали в ветвях высоких деревьев. Одинаковые светло-серые надгробные камни с иероглифами и цифрами уравнивали и примиряли всех. Можно было бы посчитать кладбище местом высшей справедливости, но Осаму не думал об этом, он приходил сюда в поисках поддержки и всегда получал её. Обычно от незнакомых иероглифов, но сегодня он впервые прислонился спиной к надгробному камню человека, которого знал при жизни.       Осаму поведал Одасаку обо всём, что случилось с ним после смерти друга: о решении покинуть Порт и сжечь мосты к прошлой жизни, об одиночестве и тоске, о Франции и тамошних порядках, о невыносимом желании убить Анго, чтобы хоть кто-то ответил за смерть Одасаку, и невозможности этого сделать. Говорил он и о Чуе, которого так и не смог забыть и которого безвозвратно и безответно полюбил.       Рассказав о своём вынужденном возвращении, Осаму утомлённо замолчал, и, прикрыв глаза, облокотился о нагретый солнцем надгробный камень. Он представлял, что его обнимают дружеские руки, и почти наяву слышал спокойный голос Одасаку. Он бы сейчас говорил о том, что Осаму сделал всё правильно, перейдя на светлую сторону, и о том, что у него обязательно всё получится, а трудности нужно просто перетерпеть. Осаму так долго и неподвижно сидел, опираясь о камень, что почти задремал. Как будто сквозь сон до него долетели голоса: взрослый и детский.       — Папа, смотри, те цветы, которые мы приносили в прошлый раз, ещё не завяли! — воскликнул ребёнок.       — Действительно. Ну ничего, пусть у него будет больше цветов.       Осаму вскочил на ноги так резко, как будто снизу его подтолкнули. Первый, детский, голос был ему незнаком, но второй... этот голос вне всяких сомнений принадлежал Чуе, Осаму ни с кем бы его не спутал.       Чуя действительно стоял спиной к Осаму метрах в трёх от него и держал в руке букет белых хризантем. Выглядел он теперь, как настоящий омега: длинные волосы, собранные в низкий хвост, приталенная белая рубашка, обтягивающие чёрные брюки и даже украшение на шее в виде чокера. Из прежнего остались только шляпа и кожаные перчатки. Чую держал за руку маленький ребёнок, темноволосый, по случаю посещения кладбища одетый в строгий костюм.       И всё это казалось ерундой по сравнению с тем фактом, что ребёнок назвал Чую папой. ПАПОЙ.       Вне себя от ярости Осаму подбежал к ним, развернул Чую к себе лицом и выпалил:       — Это так ты не хочешь быть с альфой?! Это так тебе не хочется замуж, что ты аж ребёнка заимел?! Где же всё твоё бета-притворство, к чему эти длинные волосы и такая одежда? Какой же ты лицемер и слизняк!       Осаму говорил и говорил, не в силах сдержать рвущиеся наружу обиду и ревность. Почему Чуя выбрал кого-то другого? Почему отказал Осаму, с которым они были так близки?       Цветы выпали из пальцев Чуи и откатились к надгробному камню. Не издавая ни звука, одними губами, Чуя произнёс длинное ругательство. Ребёнок спрятался за его ногу и выглянул оттуда блестящими голубыми глазами. Осаму невольно отметил, что цвет глаз сын унаследовал от папы.       Неожиданно рука в чёрной перчатке сначала несильно ударила Осаму в плечо, а потом легла ему на шею и потянула вниз, а вторая рука улеглась на лопатки. Чуя обнимал его.       — Альфу своего обнимай, — буркнул Осаму. Он всё ещё сердился, но не пытался вырваться из объятий и не понимал, что происходит.       — Тэру, отойди, пожалуйста, — попросил Чуя ребёнка, не отрывая взгляда от лица Осаму.       — Секретные переговоры? — понятливо откликнулся тот.       — Да. Мы скоро.       Тэру отошёл на расстояние, на котором ему не будет слышно диалога взрослых, и присел на корточки, что-то внимательно разглядывая в траве. Чуя ещё крепче прижал Осаму к себе и прошептал:       — Поверить не могу, что ты всё-таки жив, засранец.       — А ты думал, что я умер? — недоумённо спросил Осаму.       Чуя кивнул в сторону могилы, и Осаму только сейчас обратил внимание на то, кому она принадлежит. На камне было выбито его собственное имя. В качестве даты смерти указали дату его ухода из мафии, Осаму отлично помнил этот день. Он тогда сжёг плащ, подаренный Мори, и все вещи, связывавшие его с мафией.       Чуя отстранился, отошёл на пару шагов и положил ладонь в перчатке на надгробный камень, как на человеческое плечо.       — Никто не знал, что с тобой случилось, Дазай. Я очень долго искал тебя, и в итоге заказал эту могилу. Мне так было проще, чем считать тебя пропавшим без вести. И Тэру тоже так спокойнее, тем более он пока толком не понимает, что такое смерть. Для него это вроде путешествия в далёкую страну. Зато сюда всегда можно прийти и навестить отца.       — Ну да. Погоди, что?!       Осаму всегда считал себя проницательным, многие отмечали его гениальность, но в эту минуту он не мог сообразить, что происходит. Он растерянно перевёл взгляд с лица Чуи на копошащегося в траве ребёнка. Тот что-то поймал — вероятно, жука — и теперь разглядывал его, держа в крошечной ладошке. Чуя сказал, что на кладбище можно навестить отца Тэру, однако на могиле высечено имя Осаму. Но ведь это означает, что...       — Подожди, — медленно проговорил он, вновь повернувшись к Чуе. — Ты хочешь сказать, что это мой сын?!       — Именно это я хочу сказать. И ты узнал бы об этом гораздо раньше, если бы оставил хоть один способ связаться с тобой.       Осаму плохо определял возраст детей, но Тэру вроде бы выглядел примерно на три года. Это что же получается, пока он сидел во Франции в полном одиночестве и тонул в тоске, здесь у него подрастал ребёнок?! И, если бы он не понадобился правительству в детективном агентстве, он бы никогда не узнал об этом?! Жизнь поистине странная вещь.       Чуя улыбнулся и покачал головой:       — Тебе проще поверить в то, что я сознательно изменил своим принципам, вступил в брак и родил ребёнка, чем в то, что Тэру — твой сын?       — Как так получилось? — вопросом на вопрос ответил Осаму.       — Ну, знаешь, такое бывает, когда альфа и омега занимаются сексом…       — Да я о том, что ты был уверен в своём бесплодии из-за блокаторов!       — Был. Это частый побочный эффект, но в моём случае почему-то не сработало. В тот момент, когда ты делал мне предложение, я ещё не знал о беременности. Потом меня направили в командировку, там я всё выяснил и решил рассказать тебе при встрече. Но, вернувшись в Йокогаму, я узнал, что ты исчез. Я пытался найти тебя, чтобы рассказать, но безрезультатно.       — А сейчас ты замужем?       — Нет. Хотя кольцо я ношу. Оно иногда пригождается, когда ко мне клеятся альфы. Тех, кого оно не отпугивает, приходится бить.       Чуя сдёрнул перчатку с левой руки и продемонстрировал кольцо на безымянном пальце. Осаму поднёс его руку к глазам и с изумлением узнал то самое кольцо, с которым он четыре года назад делал этому дураку предложение.       — Я ведь выбросил его в песок!       — Ага, долго искать пришлось, — усмехнулся Чуя. — Но я нашёл его в тот же день. Жалко стало. Да и гадостей я тебе зря тогда наговорил.       — Это так сентиментально, что ты носишь именно то кольцо, которое я подарил! — Осаму самодовольно усмехнулся.       — Чья бы корова мычала, Дазай. Ты носишь галстук-боло, который я подарил тебе на день рождения. Думаешь я не заметил?       Он хитро подмигнул, и Осаму автоматически схватился за висящий на шее нефрит. В это время Тэру надоело играть с жуком, и он крикнул, сложив ладошки рупором:       — Пап, можно мне уже подойти?       — Минуту! — крикнул Чуя в ответ и тихо спросил у Осаму: — Ты хочешь, чтобы я вас познакомил?       — Ты ещё спрашиваешь! — задохнулся от возмущения Осаму. — Конечно, хочу! У меня никогда не было семьи, и тут вдруг появился сын, а он ещё раздумывает, знакомить ли нас!              — Понял-понял, — рассмеялся Чуя. Он так тепло улыбался, что Осаму расхотелось возмущаться. Эти ямочки на щеках нужно запретить на законодательном уровне, они мешают отстаивать свою точку зрения.       Чуя подозвал Тэру, тот подошёл и с некоторым вызовом в глазах уставился на Осаму. Наверное, ждал, когда тот, наконец, уйдёт и оставит их наедине с могилой.       — Цветы упали! — воскликнул он и бросился поднимать букет.       — Тэру, это не важно, — остановил его Чуя и развернул лицом к Осаму. — Лучше приготовься к чуду. Не каждый день люди воскресают, правда?       — Воскресают?.. — переспросил тот.       — Это твой отец, Тэру. Осаму Дазай. Он, оказывается, не умирал, а уезжал и никого не предупредил. А теперь вот вернулся.       Тэру уставился на отца широко распахнутыми глазами и открыл от удивления рот. Его пышные каштановые волосы торчали во все стороны, как у отца в его возрасте на фотографиях из приюта. Только сейчас Осаму обратил внимание, насколько сын похож на него. Та же форма губ и носа, та же родинка у правой брови. Только цвет глаз у них не совпадал. Осаму подумал о том, что все, кто знал его, наверняка моментально догадывались, кто отец Тэру.       Осаму присел на корточки, чтобы смотреть сыну в глаза, и протянул ему руку.       — Приятно познакомиться, Тэру. Если бы я знал о тебе, я бы вернулся гораздо раньше. Прости, что меня не было рядом.       Тэру осторожно провёл пальчиками по шершавой поверхности бинта на запястье и спросил:       — Тебя ранили? Тебе больно?       Искреннее беспокойство в детском голосе заставило сердце Осаму дрогнуть. Как же давно никто не интересовался, больно ли ему и по какой причине! Он решил, что ребёнку в таком возрасте не стоит знать о многочисленных попытках суицида, и ответил:       — Сейчас уже не больно. На меня напала целая куча бандитов, но я их всех победил.       Чуя хмыкнул, но не стал комментировать это заявление. Тэру сжал ладонь Осаму двумя ручками и деловито потряс.       — А ты теперь будешь жить с нами? — спросил он.       — Я…       — Нет! — поспешно ответил за него Чуя. — Но вы будете общаться. Дазай, ты надолго в Йокогаме?       — Насовсем. И да, я надеюсь, мы будем часто встречаться.       Осаму многозначительно посмотрел на Чую, и тот, улыбаясь, ответил на незаданный вслух вопрос:       — Я только «за», если вы поладите. Кстати, Тэру, давай продемонстрируем твою крутую способность.       — Она совсем не крутая! — надулся Тэру. — Вот если бы я мог как ты, ходить по потолку и кидаться тяжестями, вот это было бы круто!       Чуя подлетел сантиметров на десять над землёй и завис в воздухе. Тэру, будто нехотя, коснулся его обнажённого предплечья, и Чуя тут же рухнул вниз.       — Ты унаследовал мою способность! — восхитился Осаму. — А ведь она очень редкая!       — Да. Но у папы всё равно круче.       — Ну, тут я спорить не буду. Хотя я радовался и этой способности, одарённым ведь быть здорово.       — А вот Мори был не очень рад, когда Тэру, ещё находясь в моём животе, постоянно обнулял «Смутную печаль», — хмыкнул Чуя. — Самый смертоносный дуэт в истории Йокогамы: один исчез, второй толком не может ничего.       Осаму рассмеялся, и Чуя вместе с ним. Живо представилось разочарование Мори. Сначала оказалось, что его верный бета на самом деле омега, да ещё и беременный, а потом заработало обнуление способности, ради которой Чую, в общем-то, и взяли в своё время в мафию.       Оказалось, что у Чуи сменился не только внешний вид, но и транспорт. Вместо мотоцикла он теперь водил вместительный минивэн. Как дети всё-таки меняют людей, даже самых принципиальных!       Усадив Тэру на автокресло на заднем сидении, Чуя сел за руль и приглашающе похлопал по пассажирскому месту:       — Не тупи, Дазай, поехали. Посмотришь, как мы живём.       Квартиру Чуя не сменил, и, войдя внутрь, Осаму сразу вспомнил, как четыре года назад они провели здесь несколько счастливых дней во время течки. Комнату побольше теперь занимал сам Чуя, и она служила одновременно гостиной, спальней и кабинетом, а вторая, поменьше, принадлежала Тэру, и по ней сразу было понятно, что хозяин — заядлый автолюбитель. Центральное место занимала блестящая красная кровать в виде гоночного автомобиля, игрушечные машинки всех цветов и размеров стояли на полках, и даже стены украшали кривоватые рисунки, на которых угадывались автомобили.       После ужина Чуя отправил Тэру играть в комнату, и они с Осаму остались наедине. Их разделял стол, но Осаму даже с этого расстояния ощущал исходящий от Чуи лёгкий вишнёвый аромат. Он не кружил голову так сильно, как во время течки, но всё равно волновал воображение и будил непрошенные воспоминания четырёхлетней давности. Удивительный парадокс: Осаму никогда не привлекали запахи других людей, лишь Чуя чем-то зацепил его и никак не хотел оставить в покое.       — Когда ты перестал пользоваться блокаторами? — спросил Осаму, чтобы как-то заполнить тишину, повисшую в воздухе.       — Когда узнал о беременности: врачи твердили, что это очень вредно, к тому же Мори приказал. В любом случае сложно было бы скрыть сущность, когда щеголяешь животом размером с арбуз. После родов уже и не возвращался к ним. Смирился, наверное.       — Ты боялся, что тебя перестанут уважать, когда узнают, что ты омега. Этого же не случилось?       Чуя пожал плечами и сделал большой глоток свежезаваренного чая.       — В Портовой мафии ко мне относятся по-прежнему. По крайней мере, в лицо никто не отваживается говорить что-то оскорбительное. Но на переговорах по-разному бывает. Многие не воспринимали всерьёз, когда живот уже было невозможно скрывать. Пытались обмануть, считая, что из-за гормонов у меня мозги набекрень.       — И поплатились за это? — понимающе улыбнулся Осаму.       — Конечно.       Чуя откинул самую длинную, мешающую ему прядь волос за плечо, и взгляд Осаму невольно задержался на этом движении. Чуе очень шли длинные волосы. Лёгкими волнами они обрамляли лицо и придавали ему мягкость и очарование. Особенно привлекали внимание завивающиеся пряди около ушей; Осаму представил, как заправляет одну из них за ухо и нежно целует в висок, а Чуя краснеет и довольно жмурится. Он потряс головой, отгоняя привлекательный образ: Чуя сейчас ни за что этого не позволит. Осаму прекрасно понимал, что его пригласили в гости и не обвиняют в предательстве только из-за Тэру.       — Почему ты всё-таки изменил стиль в одежде и отрастил волосы? — спросил он. — Омеге ведь не обязательно так выглядеть.       — Коё долго уговаривал сменить имидж, и я сдался. Всё равно все знают, скрывать больше нечего. Ну и вроде мне всё это идёт.       — По крайней мере, твоя дурацкая шляпа гораздо лучше сочетается с классическим костюмом, чем с кожаной курткой или толстовкой.       — Ой, иди нафиг! — отмахнулся Чуя. — Тоже мне, модный эксперт. Сам-то ходил всё время в этой похоронной одежде, хоть сейчас в гроб клади.       Осаму показательно закатил глаза. Он немного расслабился и почувствовал ту самую атмосферу «Двойного чёрного», когда они просто сидели и часами болтали о всякой ерунде. Оставался только один вопрос, который продолжал мучительно сверлить мозг.       — Чуя, давай расставим точки над i. Сейчас на кладбище ты сказал, что в последнюю нашу встречу наговорил мне гадостей. Значит ли это, что у тебя всё-таки были чувства ко мне?       Чуя вздохнул и опустил взгляд, вертя в руках чашку с чаем.       — Были, — нехотя проговорил он.       — А сейчас?       — Не знаю, наверное... Да какая разница! — вскинулся Чуя, и чай выплеснулся из кружки на стол. — Замуж я всё равно не выйду!       — Но это глупо, особенно теперь, когда у нас есть общий ребёнок.       — Для того чтобы быть родителями, не обязательно заключать брак. Ничего не изменилось, Дазай: я всё так же не хочу подчиняться альфе, не хочу зависеть от него. Я знаю, как это бывает. Стоит альфе официально заполучить омегу, как он считает, что имеет право диктовать супругу, что ему надевать, как стричься, где работать и с кем общаться. Некоторые альфы до сих пор уверены, что дело омеги — сидеть дома с детьми и не высовываться. Я хочу быть свободным и поэтому я против этого.       — Чуя, если ты всерьёз считаешь, что я смогу что-то диктовать тебе, то ты недооцениваешь себя и переоцениваешь меня. Да, не спорю, я могу манипулировать людьми, но чтобы в открытую приказывать?.. Зачем мне это? Ты же не мой подчинённый. Если бы мы поженились, всё в твоей жизни осталось бы по-прежнему, только я бы добавился.       — Ты и так добавился. Будешь встречаться с Тэру и со мной, можешь в гости приходить.       — Всё понятно, у тебя есть постоянный любовник, — бескомпромиссным тоном заявил Осаму. Он надеялся, что не звучит так, как будто обижен и ревнует, потому что именно так и обстояли дела.       — С чего ты взял?! — удивился Чуя.       — Ты не пользуешься блокаторами, значит с течками всё в порядке, но не хочешь, чтобы я жил с вами. Логично предположить, что у тебя есть любовник.       — А ещё логичнее предположить, что я справляюсь собственными силами. Дазай, чёрт побери, почему ты всё время пытаешься меня под кого-то подложить?! Единственный раз, когда я спал с альфой, привёл к рождению ребёнка. После этого я, знаешь ли, не рисковал. Да и секс с альфой тоже всегда подразумевает для омеги подчинение даже с биологической точки зрения. Так устроено природой. Альфа берёт, омега даёт, и вот это вот всё, — он поморщился.       — Ну, вообще-то, можно и поменяться позициями, — сказал Осаму, изо всех пытаясь казаться спокойным и скрыть радость от того факта, что остаётся единственным альфой в жизни Чуи.       — Если ты имеешь в виду ту позу, в которой мы тогда… — начал Чуя, но Осаму перебил его:       — Нет, я имею в виду, что омега может быть сверху, а альфа снизу. По твоей терминологии получится, что омега берёт альфу. Я слышал о том, что это может быть приятно, хоть и требует определённой подготовки. И никаких детей от этого, естественно, не получается.       Чуя подпёр голову рукой и задумчиво посмотрел на него. Забытый чай сиротливо остывал в чашке на краю стола. Осаму, если честно, только что придумал такой выход из положения. Ему было совершенно всё равно, в какой позе заниматься любовью, главное, чтобы с Чуей. Чтобы он снова прикасался к нему, обнимал и целовал. Осаму слышал о том, что в первый раз может быть больно, а также о сложностях со смазкой и растяжкой, но всё это можно потерпеть, если Чуя согласится. А он, судя по выражению лица, был близок к этому решению.       — И что, ты действительно готов пойти на это? — спросил, наконец, Чуя. — Мне казалось, альфы воспринимают такие вещи, как унижение.       — Когда ты уже поймёшь, что я отличаюсь от других альф, и эти твои уличные понятия ко мне не применимы?! Для меня вся эта социальная иерархия вообще не имеет значения. И да, я готов на это, иначе бы не предлагал. Но у меня есть одно условие.       — Начинается! — протянул Чуя. — И что за условие?       — Я требую, чтобы ты целиком взял на себя инициативу на свидании. Пригласил бы меня, выбрал бы ресторан, заказал бы отель, ухаживал бы за мной и всё такое прочее.       — И счёт оплачиваю тоже я.       — Разумеется. Ты сейчас ещё и зарабатываешь существенно больше меня. Детективам много не платят.       — Я подумаю. Дай мне время, Дазай. Ещё сегодня утром я считал тебя мёртвым.       Если бы они говорили по телефону, Осаму сейчас уже скакал бы от радости, лицом к лицу же приходилось вести себя сдержанно. Однако, несмотря на все усилия, он чувствовал, как уголки губ предательски ползут к ушам в счастливой улыбке: Чуя почти согласился пойти с ним на свидание!