Вишня и шоколад

      Чуя прислал Осаму множество фотографий и видео с Тэру, чтобы он смог приобщиться к их маленькой семье. Особенно Осаму забавляли ролики, на которых малыш дразнил Чую, обнуляя его способность в самый ответственный момент, и заливисто хохотал. Сообразительный засранец, весь в отца.       Впечатлённый встречей, Тэру нарисовал родителей; Чуя прислал Осаму фото этого рисунка, сопроводив сообщение комментарием «Стопроцентное сходство». На рисунке у обоих родителей имелись овальные тела с торчащими из них ручками и ножками и огромные круглые головы, покрытые вермишелинами. Фигуры отличались ростом и цветом вермишелин: у доходящего до пояса Осаму Чуи вермишелины были оранжевыми, у Осаму — чёрными. Завершали образ безумные улыбки от уха до уха и точки, означающие глаза. Осаму хохотал над картинкой до упаду и поместил её на заставку смартфона.       Потребовалось время, чтобы в полной мере осознать тот факт, что теперь у него есть ребёнок. И не просто какой-то непонятный комочек розовой плоти в пелёнке, а уже достаточно взрослый человек, пока немного недоверчивый, но уже готовый полюбить Осаму просто за то, что он есть. Они каждый день говорили по видеосвязи, и с помощью Чуи Тэру демонстрировал отцу все свои умения: прыгал кузнечиком, ухал совой, рассказывал короткие стихотворения из детских книжек. Чуя тоже участвовал в разговорах: что-то объяснял, подсказывал забытые строчки и в целом выглядел таким гордым и счастливым, что Осаму не мог удержаться от улыбки.       Было немного страшно из-за того, что он представления не имел о том, как ведут себя нормальные отцы. Приёмные родители были не самым лучшим примером, на Мори в этом вопросе тоже было сложно ориентироваться. Очень пригодился бы сейчас совет от Одасаку, вот кто знал подход к детям! Жаль, что от могильного камня советов не дождёшься.       На новой работе в Вооружённом детективном агентстве тоже не было коллег, имеющих детей, и вообще коллектив подобрался довольно специфический. Осаму слышал о Фукудзаве — одиноком волке и герое войны, с остальными же столкнулся впервые и поначалу поражался тому, какие же они все странные. В особенности его удивляли братья альфа и омега Танидзаки и добрая-пока-сытая-душа Кенджи. Постепенно он к ним привык и даже подружился с этими ребятами. Он всё ещё никого не подпускал к себе так близко, как Одасаку, но, по крайней мере, мог провести с ними пару часов в кафе в нерабочее время за шутливыми разговорами.       В напарники ему определили Куникиду, и после Чуи тот казался самым скучным напарником в мире. На мотоцикле от полицейских с таким не погоняешь, в игры не поиграешь, лишний раз даже перерыв сделать нельзя, потому что любое отступление от графика воспринималось Куникидой как преступление. Рампо представлял собой машину по поглощению сладостей и, за исключением редких минут, когда проявлял чудеса дедукции, вёл себя, как капризный ребёнок. Честно говоря, даже Тэру казался старше и серьёзнее. Только Йосано искренне сочувствовал Осаму, но помочь не мог: сам в прошлом имел несчастливое детство, по странному совпадению тоже связанное с Мори. Единственное, что он посоветовал — это позволить Тэру быть обычным ребёнком, раз уж ему повезло иметь обоих родителей.       В воскресенье ни свет ни заря Чуя поразил Осаму коротким сообщением, в котором приглашал его в батутный парк. Осаму обалдело переспросил, считает ли Чуя такое место подходящим для романтического свидания, на что последовал лаконичный ответ: «С нами будет Тэру, придурок».       Когда они встретились на третьем этаже торгового центра, где располагались батутный парк, кинотеатр и ресторан, Чуя оглядел Осаму с ног до головы и недоумённо спросил:              — Почему ты так одет?       — А что не так? — вопросом на вопрос ответил Осаму.       Он придирчиво выбирал одежду целый час, чтобы произвести хорошее впечатление, и, судя по реакции Чуи, все его усилия оказались напрасными.       — Как ты будешь прыгать в костюме-тройке?       Осаму не собирался прыгать. Он был уверен, что они оставят Тэру в батутном парке с другими детьми, а сами пойдут в ресторан. Разве не так делают нормальные взрослые? Видимо, нет. Тэру подбежал к Осаму и с криком «Пошли прыгать!» обнял его за ноги.              Осаму подхватил ребёнка на руки и поднял над головой, отчего тот радостно заверещал:       — Как высоко и круто! Папа не может так высоко поднять.       Чуя в ответ на это закатил глаза и проворчал:       — Если бы кое-кто не обнулял способность, я бы и на крышу небоскрёба смог поднять.       Осаму усмехнулся. Четыре года прошло, а Чуя всё так же чувствителен к теме роста. Абсолютно обычного роста для омеги, между прочим.       Парк представлял собой огромное открытое пространство, целиком застеленное ярко-жёлтыми батутами. По случаю выходного дня парк был полон детей и взрослых, одетых, как и Чуя с Тэру, в футболки и спортивные штаны или шорты. Осаму среди них выглядел белой вороной. Сменной одежды у него не было, поэтому он просто снял пиджак, жилет и галстук-боло, а рукава рубашки закатал до локтей.       — Ты раньше прыгал на батутах? — спросил его Чуя.       — Ни разу.       — Тебе понравится, — многообещающе ухмыльнулся Чуя, и Осаму уловил в его голосе сарказм.       Самому Чуе прыжки на батутах явно доставляли наслаждение. Пока он не касался Тэру, подскакивал настолько высоко, насколько позволял потолок, кувыркался в воздухе, крутил сальто и всячески выделывался своей способностью. Когда Тэру начинал ныть, что тоже так хочет, Чуя хватал его за руки и прыгал вместе с ним, уже без способности, но всё равно выше, чем малыш мог подпрыгнуть сам.       — Давай с нами, — позвал Чуя, и Осаму, левой рукой взявшись за руку Чуи, а правой — за ручку Тэру, попытался прыгать с ними в унисон.       Прикосновение к пальцам Чуи без перчаток и с обручальным кольцом сбивало его с толку. Ему хотелось не прыгать и веселиться, а гладить эту ладонь, трепетно сжимая пальцы в своих. В замешательстве он разглядывал непокорные медные пряди, выбившиеся из хвоста, и счастливую улыбку на раскрасневшемся лице. В какой-то момент Чуя тоже посмотрел на него и, покраснев ещё больше, опустил глаза.       — Попрыгайте вместе, я пока вон ту штуку хочу попробовать, — он показал на конструкцию, напоминающую вышку в бассейне, только вместо воды внизу лежали мягкие кубики.       — Я тоже хочу! — немедленно воскликнул Тэру.       — Тебе рано ещё, это только для взрослых.       — Значит, ты тоже потом туда пойдешь? — обиженно спросил у Осаму Тэру. — Ты же взрослый.       — Нет, я останусь с тобой, — ответил Осаму, отнюдь не прельщённый возможностью нырка вниз головой, если это не нырок с моста.       Прыгать с Тэру оказалось очень легко. В батутном парке играла весёлая детская песня, и они прыгали в такт, хором подпевая. Пушистые волосы Тэру ещё больше взлохматились и теперь стояли дыбом, глаза сияли, и Осаму в который уже раз отметил про себя удивительно красивое сочетание тёмных вьющихся волос и больших голубых глаз. Тэру получился очень симпатичным ребёнком и намного более счастливым, чем его родители в этом возрасте. Чуя в три года вообще себя не осознавал, а Осаму целыми днями сидел на своей кровати в приюте, обнимая колени, и смотрел, как на улице играют дети, не желающие принимать его в свою компанию. Йосано прав, надо просто позволить Тэру быть счастливым ребёнком, чтобы у него было всё то, что судьба не подарила Осаму и Чуе.       На этой пафосной мысли Осаму запутался в собственных ногах и упал лицом вниз, по счастью не задев Тэру. Малыш засмеялся, но резко замолчал, когда Осаму поднял голову и сел на батут.       — У тебя кровь вот здесь, — сообщил Тэру и показал на свой нос. — Надо сказать папе.       Чуя, услышав о проблеме, немедленно вернулся к ним и сказал:       — Примерно чего-то такого я и ожидал. Дазай, ты вообще можешь хотя бы неделю прожить без нанесения себе телесных повреждений?       — Могу, если не заставлять меня прыгать на батутах, — прогнусавил Осаму, зажимая пальцами нос.       Кровь уже успела испачкать воротник белой рубашки, несколько капель попало на батут. Чуя, как в старые добрые времена, решительно схватил Осаму за запястье и потащил к выходу. Усадив жертву батута на диванчик, он вытащил из рюкзака вату и аккуратно вставил в ноздри Осаму.       — Ты всё также носишь с собой аптечку? — удивился тот, вспомнив, как Чуя ради него возил средства первой помощи в багажнике мотоцикла.       — Когда у тебя есть ребёнок, то приходится всегда носить с собой аптечку. А с вами обоими можно и в двойном размере закупаться, — откликнулся Чуя и добавил: — Голову не запрокидывай.       — Да знаю я! Зря что ли половину детства у врачей провёл.       Чуя вздохнул и сел рядом с ним. Тэру, убедившийся, что всё нормально, умчался обратно допрыгивать отпущенное время.       — Давайте в следующий раз пойдём в более спокойное место, — предложил Осаму, стараясь как можно незаметнее подвинуться поближе к Чуе.       — Ладно. Не унывай, сейчас пойдём в ресторан, закажем тебе крабов и вишнёвое мороженое.       Осаму взял его за руку и переплёл их пальцы. Чуя не сопротивлялся, но снова покраснел и не смотрел на Осаму, предпочитая следить за Тэру.       — А ты по-прежнему шоколадное мороженое любишь? — тихо спросил Осаму.       — Да. — Чуя улыбнулся краешком губ, но всё ещё не смотрел на любовавшегося им Осаму.       — А Тэру?       — Он каждый раз разное любит. В последний раз он выпросил у меня три разных вкуса, смешал их и назвал супер-пупер-мега-хитом. Я попробовал: мешанина какая-то получилась.       — Вот ты говоришь мешанина, а он возьмёт и станет шеф-поваром.       — Было бы неплохо, а то я задолбался готовить. Но, если серьёзно, мне всё равно, кем он станет, лишь бы не имел отношения к криминалу.       — Думаешь, Мори позволит? У Тэру же полезная способность.       — Ну, мы это обсуждали. Тэру, конечно, бывает у нас в офисе, Коё с ним сидит, когда я на ночных миссиях. Но это пока он маленький и не понимает ничего. Босс вроде согласен не впутывать Тэру в дела мафии.       — Ага, ну да, Мори ведь никогда не врёт! — саркастически заметил Осаму.       Чуя отнял у него свою руку, отодвинулся и развернулся лицом.       — Меня он ни разу не обманывал, — сказал он, нахмурившись. — У меня нет причин не доверять ему.       Осаму не стал ничего отвечать на это заявление. У него с Мори свои счёты. Во всяком случае, радовало то, что взгляды на будущее сына вне мафии у них с Чуей совпадали.       В ресторане Тэру смешал шоколадное и вишнёвое мороженое, получив субстанцию сомнительного цвета, и разделил её на два маленьких шарика, которые Чуя под хихиканье Осаму окрестил «Двойной коричневый».       Несмотря на небольшую перебранку, связанную с Мори, Осаму чувствовал, что их с Чуей отношения потеплели. Теперь он ясно видел, что нравится ему, и понимал, что свидание неминуемо случится, а вот когда — это вопрос времени и упрямства Чуи.       Пока же они продолжали проводить время втроём: ходили в океанариум, в парк развлечений, в зоопарк, устраивали пикник на природе.       Через некоторое время Чуя предложил Осаму провести время с Тэру наедине, поскольку сам уезжал в командировку в другой город. Осаму хотел угостить сына чем-нибудь вкусненьким, но планы пришлось поменять: его срочно вызвали в агентство, и Тэру пришлось взять с собой. Детективы пришли в восторг от маленькой голубоглазой копии своего коллеги и, пока Осаму висел на телефоне и разговаривал со свидетелями, решая срочные вопросы, развлекали ребёнка кто во что горазд: делали оригами из ненужных документов, откармливали сладостями и катались наперегонки на офисных стульях.       Чуя, когда узнал об этом, был очень недоволен.       — Чёрт, если бы я знал, что так получится, отправил бы его в детский сад, — с досадой выговаривал он Осаму, сажая Тэру в машину. — Там у него нормальные друзья есть, по крайней мере, а не эти сумасшедшие детективы.       — Они такие же нормальные, как и я.       Чуя посмотрел на него долгим взглядом и ответил:       — Вот именно.       Осаму очень хотелось сделать для Чуи какой-нибудь приятный сюрприз, чтобы тот точно отбросил всякие сомнения насчёт него. Первым делом он попытался приготовить торт совместно с Тэру. Жил он сейчас в общежитии агентства, поэтому остальные детективы тоже помогали в меру своих способностей. Торт был, разумеется, шоколадный, в центре Осаму не без помощи Йосано нарисовал кремом красный мотоцикл. Чуя был впечатлён, но, к сожалению, торт оказался несъедобным: ни привычный к любой еде Чуя, ни сладкоежка Тэру, ни даже сам Осаму не смогли проглотить это твердокаменное приторное нечто. Осаму расстроился, но Чуя, когда они остались наедине, утешил его объятиями и похлопываниями по спине.       — Почему вы не целуетесь? — спросил заглянувший на кухню как раз в этот момент Тэру. — Взрослые должны целоваться, я в кино видел.       — Кыш! — прикрикнул на него Чуя, и дверь закрылась обратно, но не до конца, оставив в щели любопытный глаз. — Ишь, прошаренный. Кино он видел.       Осаму был полностью солидарен с Тэру и тоже считал, что можно уже перейти к поцелуям, но Чуя каждый раз, когда их губы находились в опасной близости, придумывал какое-нибудь дело и увеличивал разделявшее их расстояние.       Тем временем Вооружённое детективное агентство и Портовая мафия заключили соглашение. Детективы и мафиози теперь помогали друг другу в борьбе с важными противниками, особенно из других городов и стран. Обеим организациям потребовалось выбрать парламентёра, и, не мудрствуя лукаво, от мафии выбрали Чую, а от агентства — Осаму. Последний был не слишком счастлив от того, что ему снова приходится преступать порог кабинета Мори, пускай и на время, зато сам Мори использовал этот шанс по полной. Что он только ни обещал Осаму за возвращение в мафию! Среди щедрых предложений бывшего босса значился даже частный дом с небольшим садом и машина с личным водителем, но Осаму был непреклонен. Чуе же, наоборот, в агентстве нравилось. Он, хоть и по-прежнему считал детективов слегка с причудами, но видел, что здесь хорошо относятся и к нему, и к Тэру, благодарил членов агентства подарками, а на день рождения Йосано даже оплатил всю вечеринку.       На этой вечеринке Чуя и Осаму, наконец, поцеловались. Когда они вышли на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха после духоты бара, Чуя, то ли набравшись храбрости, то ли просто набравшись, сам притянул Осаму к себе за галстук-боло и втянул в долгий страстный поцелуй. Осаму, несмотря на то, что выпил совсем немного, ощутил, что мир вокруг вращается, а земля уходит из-под ног. Он сжимал талию Чуи, тёрся своим языком о его, чувствовал, как Чуя всем телом вжимается в него и ощущал его твёрдый член, упирающийся ему в ногу. Вишнёвый аромат из-за возбуждения стал более ярким и насыщенным и окутывал их обоих сладким облаком.       — Поехали в гостиницу, — прошептал Чуя, когда они, тяжело дыша, оторвались друг от друга.       — Прости, — тоже шёпотом ответил Осаму. — Я хочу, чтобы всё было на трезвую голову.       Чуя рассмеялся и покачал головой, отпуская его и отходя назад. Казалось, он не был расстроен отказом.       И действительно, через два дня Осаму получил от Чуи сообщение: «Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, я официально приглашаю тебя на свидание. Забронировал стол в Тэппанъяки Ушинари в субботу в 8 вечера, на ночь номер в Йокогама Бэй. Тэру будет с Коё. Согласен?»       Осаму был настолько согласен, что от его радостного вопля шарахнулся голубь, сидевший на дереве, под которым Осаму шёл, читая это сообщение.       Выйдя в субботу из общежития агентства, Осаму ощутил прилив ностальгии. Чуя заехал за ним не на машине, а на мотоцикле, том самом, на котором они когда-то удирали от полицейских. Изменилось разве что то, что у Чуи теперь имелись права и шлемы для водителя и пассажира. Сам он был в тёмно-синем костюме-тройке и без шляпы.       — Решил тряхнуть стариной? — Осаму, улыбаясь, кивнул на припаркованный мотоцикл.       — Я езжу на нём иногда. Просто с ребёнком опасно, а на переговоры теперь по статусу не положено. Надеюсь, ты не против?       Как можно быть против, когда снова имеешь возможность прижаться к спине Чуи близко-близко, обнять его поперёк живота и, закрыв глаза, отдаться скорости?       В «Тэппанъяки Ушинари» Осаму не был с тех пор, как ушёл из мафии. В этом дорогом, но не вычурном ресторане отсутствие окон и тёмная отделка стен, потолка и пола создавали интимную атмосферу. Небольшой зал с деревянными столами и мягкими, обитыми кровавым бархатом диванчиками по обе стороны от столов освещался приглушённым светом небольших висячих светильников. Осаму радовало то, что Чуя не выбрал более пафосное место с панорамными окнами и высокомерными официантами, потому что здесь было гораздо уютнее — идеальное место для свидания. Хотя, положа руку на сердце, Осаму отправился бы за Чуей и в самый вонючий подвал.       «Тэппанъяки Ушинари» славился блюдами из морепродуктов, поэтому они выбрали из меню крабов, осьминогов и лангустинов. Памятуя о трезвой голове, вместо алкоголя Чуя заказал фирменный чай. Осаму наблюдал за тем, как он разговаривает с официантом, и ловил себя на том, что они оба чувствуют себя комфортно в таких ролях: Чуя ощущает себя хозяином положения, а Осаму доволен тем, что о его вкусах помнят и не оставляют без внимания. А ещё он, оказывается, успел соскучиться по тому приятному чувству, когда не нужно смотреть на цену блюд, достаточно просто ткнуть пальцем в понравившуюся строчку в меню.       — Ты меня так избалуешь, и я постоянно буду напрашиваться с тобой в дорогие рестораны, — сказал Осаму, когда официант, записав заказ, с поклоном удалился.       — Я не против. Твои крабы точно не пробьют своими клешнями дыру в моём бюджете, — хмыкнул Чуя.       Чуя снял перчатки и взял руки Осаму в свои. Они сидели друг напротив друга, и их вытянутые ноги тоже соприкасались.       — Значит, нам надо благодарить правительство за то, что ты всё-таки вернулся? — спросил Чуя.       — Ага. Особенно Анго, он долго меня уговаривал и даже шантажировал.       — А ведь я у него спрашивал, не знает ли он, где ты! А он делал морду кирпичом и отнекивался, вот козёл! — вспомнил Чуя.       — Ну, Анго хоть и шпион, но не мог же он знать о ребёнке, и что этот ребёнок от меня.       Чуя вынужден был с этим согласиться. Он и сам старался не кричать на каждом углу о беременности. Акутагава, например, узнал об этом, когда Тэру уже отключил «Смутную печаль», и ему пришлось перетаскивать тяжести в кабинете Чуи с помощью Расёмона. Выражение лица Акутагавы, когда он понял, от кого и каким способом перешла способность обнуления, было бесценно.       Время летело незаметно: под аккомпанемент вкуснейшей еды и ароматного чая Чуя и Осаму делились друг с другом историями, произошедшими с ними за четыре года разлуки. Осаму рассказывал, как, в очередной раз пытаясь совершить хороший поступок, в качестве благотворительного жеста принёс престарелому омеге пакет с продуктами из магазина.       — Я не знаю, каких фильмов он насмотрелся перед моим приходом, но на пороге он встречал меня в розовой прозрачной сорочке на голое тело и принимал всякие провокационные позы.       — А лет ему сколько было?       — Где-то шестьдесят.       — Может, ты был его последней надеждой? — прыснул Чуя.       — Может и так, но я умчался оттуда, как угорелый.       — Вот вроде смешно, а при этом как раз из-за таких омег альфы потом думают, что им всё позволено. Ко мне как-то приставал один такой. Думал, со мной можно не церемониться: раз пришёл в бар, значит точно дам. Ну я и дал. Коленом по яйцам.       — Не все альфы такие, Чуя. Я, например, никогда бы...       — Ты — другое дело. Таких, как ты, больше нет.       Поняв, как прозвучали последние слова, Чуя смутился и попытался отнять свою руку, но Осаму только сильнее сжал его пальцы в своих.       — Таких, как ты, Чуя, тоже больше нет. Мир бы не вынес двоих таких упрямых выпендрёжников, — улыбаясь, сказал Осаму, и Чуя хмыкнул.       Выбранный Чуей отель и особенно номер как будто подтверждали тезис о его выпендрёжности. Пятизвёздочный «Йокогама Бэй» находился рядом с парком развлечений и выходил окнами на залив. Из панорамного окна их люксового номера отлично просматривалось светящееся огнями колесо обозрения.       Окинув взором королевского размера кровать, Осаму сразу почувствовал, как сжимаются внутренности. Сосредоточившись на том, чтобы добиться свидания, он не особенно задумывался о его завершении. Когда Чуя медленно провёл ладонью вдоль его позвоночника, Осаму, едва не подпрыгнув вверх от неожиданности, пискнул, что ему нужно в душ, и скрылся за спасительной дверью.       Сейчас он волновался намного сильнее, чем в тот раз, во время течки. Тогда всё случилось само собой, ему не приходилось о чём-то задумываться, а сейчас он лихорадочно вспоминал всё увиденное и прочитанное о сексе в пассивной позиции. Он страшился даже не столько боли, сколько разочаровать Чую. Вдруг ему не понравится? Вряд ли получится уговорить его вновь и тогда придётся отступить и довольствоваться ресторанами.       Единственный раз, когда тот видел Осаму обнажённым, был во время течки, во время которой разум омеги затуманен. Кто знает, вдруг сейчас многочисленные шрамы будут вызывать отвращение? Осаму снял рубашку и провёл пальцем вдоль самого длинного шрама на груди, оставшегося со времён битвы с Рандо. Надо ли снимать бинты? В прошлый раз Чуя сдвигал их, чтобы целовать шею, но не противно ли ему будет сейчас?       Осаму накручивал себя так долго, что Чуя постучал в дверь с той стороны и спросил:       — У тебя всё в порядке?       — Да! Не знаю, что делать с бинтами, — озвучил Осаму один из мучивших его вопросов.       — Если тебе комфортнее с ними, то оставь.       О своём комфорте Осаму даже не задумывался. Ему, конечно, было бы приятнее демонстрировать любимому человеку бинты, чем изрезанные запястья. Быстро ополоснувшись, он снова забинтовал шею и предплечья и почувствовал себя немного лучше. Когда он, обмотав бёдра полотенцем, вернулся в комнату, снявший пиджак и жилет Чуя сидел в кресле у панорамного окна и задумчиво смотрел на залив. В комнате было темно, только разноцветные огни парка развлечений немного освещали помещение. Услышав шаги, он обернулся и похлопал ладонью по соседнему креслу. Осаму сел рядом с ним. Чуя внимательно и очень серьёзно посмотрел на него и сказал:       — Если ты передумал, ничего страшного, я всё понимаю.       — Ничего я не передумал! — воскликнул Осаму. — Просто... непривычно это всё. И неловко.       Он постарался усесться так, чтобы отсветы с улицы не падали на шрам на груди, и от Чуи не укрылось это движение. Он наклонился к Осаму и погладил большим пальцем его скулу. Осаму неосознанно прижался к его руке, и Чуя с тёплой улыбкой прошептал:       — Ты очень красивый, Дазай. И ты нравишься мне в любом виде. Не занимайся хернёй.       С этими словами Чуя вдруг подхватил его на руки и закружил, как в каком-нибудь романтическом фильме. Осаму от неожиданности схватился за его рубашку. Хорошо, что размеры номера позволяли кружиться, не задевая ничего длинными ногами.       Остановившись, но по-прежнему держа Осаму на руках, Чуя сладко поцеловал его. Уже уплывая сознанием куда-то далеко, Осаму мельком поразился силе рук Чуи: на нём-то он не мог применять способность.       Аккуратно, как драгоценность, опустив Осаму на кровать, Чуя устроился сверху. Пока он расстёгивал пуговицы рубашки, Осаму любовался тем, как его волосы подсвечиваются огнями, становясь то красными, то фиолетовыми, то зелёными. Была в этом какая-то своя магия. Приподнявшись на локтях, Осаму провёл кончиками пальцев по груди и рельефному животу. При взгляде на эти кубики пресса никто бы не догадался, что у их обладателя есть ребёнок.       Тело Чуи во многих местах бороздили шрамы. Некоторые Осаму помнил, другие появились в его отсутствие, и совесть уколола за то, что в этот момент его не было рядом с напарником. Подумав о том, что действительно занимается хернёй, он размотал бинт на шее: в конце концов, странгуляционную борозду Чуя и в прошлый раз видел.       Чуя воспринял этот жест как руководство к действию и улёгся сверху, тут же покрывая поцелуями оголённую шею. Осаму обнял его и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как Чуя посасывает кожу. Всё ощущалось, как тогда, и, одновременно, словно впервые. Осаму плавился от осознания того, что сейчас Чуя точно ласкает его по собственному желанию. Его не заставляет природа, омега-сущность сейчас не довлеет над личностью.       От дразнящих поцелуев в живот Осаму хихикнул, но тут же захлебнулся собственным смехом, когда почувствовал, что ладонь Чуи забралась под полотенце, погладила между ног и несильно сжала яички. Член, и до этого твёрдо стоявший, дёрнулся вверх. Осаму, не открывая зажмуренных глаз, сбросил полотенце и тихо застонал, ощутив поцелуй на внутренней стороне бедра.       Чуя раздвинул его ноги и улёгся между ними. Горячее дыхание опалило промежность, и Осаму вздрогнул, почувствовав, как язык лизнул головку. Придерживая одной рукой член у основания, Чуя взял его в рот, и это было лучшим, что Осаму когда-либо испытывал. Он открыл глаза и увидел, что Чуя смотрит на него с таким восхищением, как будто видит в нём нечто гораздо большее, чем странного парня с бинтами и шрамами, нечто прекрасное. Никто и никогда не смотрел на него так.       Чуя вытащил какой-то тюбик из кармана брюк, по-видимому, смазку. Осаму тоже захватил флакончик, но из-за своих душевных метаний забыл его в ванной. Когда скользкий от смазки указательный палец проник внутрь, Осаму инстинктивно дёрнулся: слишком уж непривычным показалось это ощущение. Как бы ни хорохорился Осаму перед Чуей, на самом деле его немного пугала перспектива подставлять задницу. Чуя удержал его за бедро, продолжая сосать член и двигать пальцем в одном ритме. Он обращался с партнёром очень деликатно, не желая причинить боль, и, внимательно глядя в лицо, отслеживал реакцию на свои действия. Осаму решил просто довериться ему так же, как доверял жизнь во время поездок на мотоцикле. Он снова закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях.       В комнате сильнее запахло вишней, что говорило о том, что Чуя тоже возбуждён. Осаму глубоко вдохнул этот чарующий аромат и с выдохом максимально расслабился. К первому пальцу Чуя добавил второй и теперь мягко гладил его изнутри.       — Чёрт!... — выдохнул Осаму, когда пальцы коснулись особенно чувствительного места, и по телу прокатился небольшой электрический разряд.       — Больно? — немедленно отозвался Чуя.       — Нет, наоборот, очень приятно. Сделай так ещё раз! — попросил он, качнув бёдрами, чтобы насадиться глубже на пальцы.       Чуя повторял движение снова и снова, пока Осаму не почувствовал, что уже почти на пределе.       — Я сейчас кончу, — прошептал он, открывая глаза.       — Не так быстро, — усмехнулся Чуя и вытащил пальцы. Осаму едва не застонал от разочарования.       Пока Чуя торопливо снимал брюки, Осаму подложил себе под поясницу подушку и широко развёл согнутые в коленях ноги. Он больше не опасался ни возможной боли, ни того, что Чуя его отвергнет. Преследовавшее всю жизнь ощущение собственной неправильности будто бы складывалось сейчас с неправильностью Чуи в единый органичный паззл. Альфа, которому нравится подчиняться, и помешанный на контроле омега идеально подошли друг другу.       Ощущение трения члена внутри показалось чем-то до странности правильным, словно так и должно быть. Чуя закинул одну ногу Осаму себе на плечо и поначалу входил очень медленно и аккуратно. Ему и самому всё это было в новинку, он даже взмок от усердия. Только когда Осаму сам поторопил его и заверил, что ему ни капельки не больно, Чуя крепко сжал его бёдра и начал быстро вбиваться в него, заставляя Осаму хрипло стонать.       Мир поплыл перед глазами. Накрывший оргазм был таким мощным, что на несколько секунд Осаму выпал из реальности и пришёл в себя только тогда, когда Чуя улёгся рядом и притянул его к себе для объятий.       Некоторое время они лежали молча, восстанавливая дыхание. Чуя гладил Осаму по голове, ероша волосы, и, не имея возможности удержаться, целовал то в висок, то в шею, то в плечо. Осаму тихо мурлыкал от такого внимания и нежности, ему хотелось задержаться в этом моменте навсегда.       — Чуя, — позвал он. — А если бы я тебе сейчас предложил пожениться, ты бы всё равно отказался?       — Не порти момент, — откликнулся тот.       Осаму тихо рассмеялся, перевернулся на живот и, глядя в глаза напрягшемуся от его вопроса Чуе, предложил:       — Давай договоримся так: больше я тебе предложение делать не буду. Будешь готов, сделаешь сам, ладно?       — Ладно.       Чуя побыстрее накрыл его губы своими, чтобы не позволить болтливому партнёру уговорить его на что-нибудь ещё. Осаму отвечал на поцелуй, таял в страстных объятиях Чуи и ликовал: сегодня ему удалось одержать крупную победу.