Валежина

Над головой ветви деревьев вплелись в серое небо, образовали тонкое кружево, на котором узелками расселись тяжёлые вороны. Взмахивают крыльями, поднимаясь ввысь, раскрывая клювы, и громкие звуки разносятся над всем лесом, множатся с каждой минутой. Верхушки треплет ветер: он властвует и ниже, склоняет россыпь светлых мелких соцветий к земле, дожидается, когда они вернутся в прежнее положение, и снова принимается их оглаживать. Кажется, это анис: такой рос на бабушкиной даче с крохотным деревянным покосившимся домиком, пока ту не забросили со всеми грядками и яблоневыми деревьями. Злата не понимает, почему взгляд раскрывшихся глаз утыкается в высокое небо и почему обнаруживает себя сидящей на земле у поваленного, заросшего мхом, дерева, словно чужие руки усадили её как куклу и оставили, позабыв. На запястье красное пятно расползается: пощипывает кожу, нос морщит от болезненного, и всё равно поверить не может в представшую пугающую реальность. Девушка всё же поднимается, осматривается по сторонам в надежде зацепить взглядом хоть что-то выбивающееся из всеобщей картины, и усердно старается выстроить логическую цепочку, кто и как мог оставить её в этом месте совсем одну и без возможности связаться с внешним миром: в карманах толстовки, как и штанов, не находит телефона; пальцы цепляют единственный лимонный леденец в шуршащей обертке прозрачной. Её родители занимали самые обыкновенные должности, не пресекающие закон или деятельность богатеньких лиц: отец — учитель истории в школе, мать — воспитатель в детском саду, поэтому в голову не могла прийти мысль о похищении ради выгоды денежной. Последнее воспоминание связано с собственной спальней и раскрытым ноутбуком: очередной детектив, включённый фоном, лишь бы фигуры на экране двигались и говорили. Там, в городе серых панелек и пыльных дорог, запутанных наушников в кармане с мелочью на проезд и поспешно съеденным бутербродом на завтрак, друзья считали ее расчетливым человеком, хладнокровным моментами, над которым эмоции никогда не брали вверх над разумом, потому-то в первую очередь Злата думать и вспоминать принялась, а не кричать и реветь, однако сейчас, как бы не старалась вдыхать поглубже, панику отогнать не удавалось: она накатывает волнами, захлестывает с головой, выбивая из легких частицы прохладного и необходимого, находит себе место в дрожащих ладонях. "Оставаться здесь не имеет смысла, — думается ей, — стоит попытаться найти людей." Вспоминает, что родители в детстве всегда учили обходиться без рёва и советовали обратиться за помощью к взрослому, охраннику ли или продавцу, чтобы те помогли найтись в торговом центре, но ведь она черт знает где, не к кому подойти, схватить за ладонь и рассказать о попаданстве неприятном. Первые шаги — неуверенные, словно не по земле шагает, а по натянутому тросу между двумя высотками, и там, внизу, с невероятной скоростью проносятся сверкающие точки-машины, пассажиры которых даже не знают о твоём испуганном состоянии. Уверяет себя, что всё будет в порядке, она обязательно найдет выход и разберется с случившимся, однако невозможно избавиться от смутного предчувствия, сотрясающего изнутри. Это не тот пейзаж, что изображают в учебниках для написания сочинения о голубом небосводе и солнечной опушке; вокруг скрипят тёмные стволы, беспрестанно шумит листва, которая в вечерних сумерках кажется бутылочно-зеленой, а тропы, на которые она не решается сойти с основной широкой дорожки песчаной, вьются меж собой подобно клубку змей, и вся картина, мрачная и тоскливая, наводит на тревожные мысли, вынуждая вздрагивать от каждого возникшего в кустах шума. Каждое пройденное расстояние от дерева к дереву дарит ложную надежду на спасение: вот-вот покажется просвет редеющей листвы, в пространство проникнут посторонние людские голоса, быть может, приехавшей компании отдыхающих, которые явно добирались сюда на машине, а значит, выберутся этим же способом и ей помогут: не бросят же подростка на произвол судьбы, когда вокруг неумолимо разливается темнота, постепенно, совсем незаметно, обволакивает мягко растения и ее одинокую фигурку? В зарослях поблизости что-то шумит: под тяжестью чужой сухие ветки трещат, всё громче и громче, предупреждая чье-то скорое появление, и Злата пятится назад, видя, как из темноты медленно появляются конечности массивные и непропорционально длинные, мягко ступают ближе и ближе, удерживают костлявое туловище с массивной мордой и пугающими челюстями. За спиной слышится рык клокочущий, она дергается и видит, что тварей теперь две, и они так близко, что отчетливо чувствуется запах шерсти свалявшейся и смрад их дыхания зловонного. Ей бы бежать, но девушка жмурится, так по-детски надеясь, что сейчас вот-вот оборвется сон, и она очнется в кровати, поймет, что конечности оледеневшие из-за скинутого на пол одеяла, что вдохнуть не получается, потому что уснула в неудобной позе, но уловка глупая не срабатывает. Стоит только шагнуть назад, как тело твари застывает, прежде чем лапы от земли оторвать в прыжке, повалить и прижать. Отворачивается от массивной пасти, вскрикивая впервые, совершенно теряя самообладание. Да и каком спокойствии может идти речь, когда ей впервые в жизни настолько страшно, что ни единой мысли в голове не формируется, как и идей о собственном спасении, лишь отчаянное желание остаться живой, что огнем разносится под кожей, перестать наблюдать эти отвратительные кривые желтые зубы, что без помех перегрызут глотку, сколько бы ты не кричал и не отбивался жалко? Особь отчего-то поднимает морду, Злата видит, как часто поднимается и опускается грудная клетка, из которой вырываются обжигающие выдохи, и только секундами позднее распознает чистый звук, переливающийся чем-то светлым и теплым, что она не сразу улавливает свист, затихая и не видя источника звука. Мелодия незнакомая, ни с чем несравнимая — Злата уверена, что никогда прежде не слышала её, но это волнует меньше всего, ведь тяжесть с прижатых конечностей пропадает: монстр, словно недовольство рычанием выражая, неохотно лапы убирает, и обе твари неторопливо отступают, теряясь в темноте густой. — Как тебе их глазки? Лишь проморгавшись от непрошенных на этот вечер слез, ей удается рассмотреть незнакомца подошедшего, приподнимаясь на локтях, всё ещё чувствуя вату вместо мышц и слыша нестихающее собственное хныканье. Он ладонью проводит по волосам растрепанным, вынимая вторую ладонь из кармана пальто, переводя взор от массивных ботинок своих на девчушку. — Не додумалась рассматривать их. От пристального взгляда скверное ощущение, схожее с тем, что Злата ощущала, перейдя в новый класс. На нее также оценивающе глядели ребята, посещающие магазины, где ценники на себе не вмещают затребованное количество нулей, отдыхающие в тех частях света, о которых ей оставалось узнавать только из книжек или передач о путешествиях, под которые Златин дедушка после обеда засыпал в кресле, не выпуская газеты из морщинистых рук. Она не помнит те вздернутые носы и отглаженные воротнички белоснежных рубашек; она помнит кошмарную трусость и страх, посетившие тогда, оттого огрызается слегка, защищаясь неосознанно. Незнакомец хмыкает насмешливое: "Как досадно", и девушка даже не успевает подняться и выдать один из переполнявших черепную коробку вопросов, как он растворяется в воздухе, как погаснувшая искра фейерверка, появившаяся и пропавшая в мгле так же скоро и неожиданно.