Валежина

Ей привычно и приятно просыпаться минутами ранее будильника и ожидать мелодии с прикрытыми глазами, мысленно перебирая список дел на предстоящий день, стараясь всячески разбавить рутинные будни чем-то вроде прогулки после учебы в парке с утками в пруду или походом в книжную лавку с подругой, только бы постоянно не думать о занятиях. С ней уже случались вечера, когда буквы и картинки в распечатанных вариантах плыли перед глазами, а мысли рассыпались песочным замком под чужой ногой, поэтому Злата действительно прилагала усилия, чтобы не погрязнуть в размышлениях и подсчете вероятных баллов. Удовольствие сладкое приносило представление каникул. Через пару месяцев она сможет оставаться в постели до обеда или вовсе не покидать её, приносить с кухни перекус на тарелке и, укрываясь одеялом, просматривать отложенные фильмы. А все сборники и исписанные решением листочки останутся аккуратной стопкой на краю стола, дожидаясь, когда к ним вернуться для завершения начатого. Но это пробуждение резкое, как если бы она была игрушечным роботом, включенным одним нажатием кнопки. Раз — и взгляд раскрытых глаз упирается в потолок. Ничего нового на светлом прямоугольнике не находит, но приходится пару раз моргнуть, чтобы перестать глазеть в пустое пространство и сесть в постели, потягиваясь. В голове совсем пусто: ни тебе отголосков снов, ни дневных забот, словно мыслительный процесс поставлен на паузу и никак не желает поскорее смениться на действие. Поднявшееся солнце заливает спальню светом мягким; его теплые ладони укладываются осторожно на плечи, облепленные влажными после душа прядями, и согревают. Злата смотрит на улицу с высоты седьмого этажа и понимает, что впервые за годы жизни пропустила первые шаги весны. Видит только результат, а не процесс, когда от снега остаются одни лишь лужи, напоминающие осколки огромного зеркала, отражающего светлое голубое небо без единой тучки, слышит оживленных птиц, то поднимающихся высоко, то теряющихся в ветвях кустов с мелким зеленым пушком. И с недоумением рассматривает четыре белеющих шрама на предплечье левом, показавшиеся из-под полотенца махрового, пальцами аккуратно касается, чтобы убедиться, что ей не кажется. Они длинные, зажившие давно, странно обнаружить их только сейчас, потому что не может вспомнить, что и когда оставило такие следы. Безмолвное осматривание комнаты не дает ответов. На кухне её встречает мама. Собранные на затылке волосы и светлый платок на плечах — всё как прежде, но Злата всё рассматривает и рассматривает, будто между последними взглядами встречными прошла не ночь, а долгие недели, а между ними — десятки километров. — Люблю тебя, ма. — Я тоже тебя люблю, рыжик. — Ласковое прикосновение губ к щеке девушки. Взгляд добрый-добрый. — Всё в порядке? — Я просто соскучилась. Родительница голову к плечу склоняет, но не спрашивает, а продолжает раскладывать розовые кружки колбасы по ломтикам хлеба. Боится спугнуть, от того не проговаривает вслух, как рада, что дочь впервые за последние недели решила позавтракать с семьёй, а не схватить перекус или вовсе уйти голодной на занятия. Заходя на кухню, мужчина понимает тихое счастье в глазах жены, потому привычно принимается за кофе — он единственный в этой квартире умел по-настоящему искусно варить напиток из зёрен. Он и сам готов в ладони подобно малышу захлопать, пока дочь охотно принимает участие в разговоре, лёгком и утреннем, лишенном грубости и решения серьёзных проблем. И когда Злата, закончив трапезу, по-забытому привычно целует в макушки сидящих родителей за столом и покидает комнату, взрослые вздыхают, счастливыми взглядами обмениваясь, сплетая пальцы ладоней на скатерти цветастой. Перед выходом девушка успевает собрать вещи, свесившиеся со спинки стула, и отнести в ванную, дивясь, что ткани цветные вовсе успели собраться такой кучей, чего раньше прежде не случалось. Тетради занимают положенное место в рюкзаке, и вскоре, миновав ступеньки, оказывается на свежем воздухе. Небо расчерчено проводами тонкими, на них пятнами выделяются воробьи, что чирикают без умолку как заведенные. Деревья начинают покрываться зеленью, и от плавных покачиваний ветвей Злате отчего-то сложно оторваться, хотя никаких ответов они не принесут, только продолжат послушно с ветром играться. В автобусе, заняв место у окна, Злата достаёт телефон и пишет подруге, замечая, что в последние пару недель от неё самой было совсем мало сообщений: переписки перестали пестрить длинными голосовыми и фотографиями всего, что попадалось на глаза. Аня проявляла терпение, получая однозначные ответы с задержкой на несколько часов. Кажется, Злате тогда вовсе не хотелось разбираться полюбившимися персонажами подруги и разбираться, кто на кадрах отправленных. Не хватало толком сил и часть осознать и оставить в памяти, но теперь она чувствует себя лучше, будто её перезагрузили и обновили, а она того и не заметила. — …нимаешь? Феей-то зовётся, потому что красивая, чертовка, но достать её сложно. Злата, хоть и не имела привычки влезать в чужие разговоры, не сдержала любопытства и повернула голову в сторону говорящего. Как и его собеседник, парень был в поношенном спортивном костюме и кедах пыльных. По возрасту походят на студентов, но на пары в таком виде являться нельзя, да и спортсменами не назовешь. Откликается второй: — На то она и фея, что всяким ублюдкам не является. Они замолкают, замечая постороннее внимание, а Злата ловит взгляд третьего парня, стоящего совсем близко и держащегося за поручень металлический. Светлая рубашка из-под распахнутого пальто виднеется, а на ботинках — шнуровка тугая. Уголок губ дергается в намеке на улыбку, но на лице неизвестного она так и не появляется. Он склоняет голову к плечу и одними только глазами указывает на тех потерявших сказочное создание с крыльями красивыми. Девушка улыбается в ответ приветливо и опускает голову, не находя повода для разговора. Разве что глаза у него красивые, завлекающие, вдумчивые. Изменился не только мир вокруг, а что-то в ней самой, и девушка это чувствует, только разобраться не может, выходя из транспорта и ступая на асфальт влажный. Догадка ускользает, как равновесие на илистом дне реки: только расставишь руки в стороны, почувствуешь опору, как ступни скользят, и уже ожидаешь вкус воды на губах. Жилые многоэтажки, магазинчики на первом этаже, даже водитель остались прежними, но ощущаются иначе, будто воздух резко стал чище, а мир окружающий — ярче и добрее. В школьном коридоре Аня, не скрывая удивления, обнимает подругу крепко, принимаясь за рассказ про свой сон, длинный и запутанный. Злата слушает внимательно, усмехается под нос моментами, осматривает кафельные квадраты под ногами, горшки на полу с широкими зелеными листьями, чьи-то картины на стенах, появившиеся внезапно в один день. И даже привычные вещи в учебном заведении вызывают приятную негу как при возвращении домой после долгой поездки. Девушка решает промолчать про внезапно появившиеся шрамы на руке, но упоминает странный разговор, не замечая подошедшего учителя истории старших классов. — Михаил Алексеевич, — обращается Злата к мужчине в костюме изящном, как и всегда, после его высказанной заинтересованности к предмету их разговора, — думаю, это нарушит некую субординацию между учеником и учителем. — Мне казалось, что я приложил достаточно усилий, чтобы стать другом для своих подопечных. — Вы когда-нибудь думали про фей? Два парня, немногим старше меня, говорили про фею, и это было…странно. Тянет нерешительно, сама подмечает неловкость вопроса своему преподавателю. Аня была с ним куда смелее: она ходила к нему на репетиторство, что, по рассказам, не ограничивалось одними учебниками и картами исторических сражений. Михаил Алексеевич никогда не был против с учениками под конец урока поговорить на отвлеченные темы, и куда разговорчивее мужчина оказывался вне школьных стен. Подруга не раз делилась впечатлениями после очередного вечера в его доме перед камином. — В университете я имел дело с фольклором разных народов, поэтому я думал про фей не только будучи ребенком, которому читали сказки на ночь. Феями временами называли магических существ, хитрых, проворных и маленьких ростом, в других же источниках так могли именоваться даже гоблины. — Учитель мог бы продолжить, но прервал мысль из-за подбежавшего мальчика, на вид класса со второго. — Что Вы хотели, молодой человек? Подобная формулировка его смутила, даже щеки пухлые покраснели, и он из-за спины протянул руку Злате с зажатыми стебельками мелких белых соцветий, пробормотав, что его попросили передать. На вопросы Ани, кто это был, он ничего не ответил и убежал. — А что вы думаете насчет внезапных миленьких букетиков? — Шутя спросила подруга учителя, что прикрыл улыбку ладонью. — Что у кого-то появился поклонник, предпочитающий старые ухаживания. А Злата вертит в руках "миленький букетик" и припоминает, что такие цветы когда-то росли на бабушкиной даче с крохотным деревянным покосившимся домиком.