Рассвет

Ги Хун умер. Умер, думая о дочери и раскаиваясь перед согбенной над ним Сэ Бёк, что стала ему дороже любого друга, у которого он когда-либо смел просить денег. Прошептал в агонии имя Ка Ён, прижал дрожащую девичью руку к тяжело вздымавшейся груди и глазами — до сих пор добрыми, чистыми, детски верящими в человеческую благородность — попросил победить. И Сэ Бёк победила. Лишилась последнего человека, на которого была готова положиться, ради чьей судьбы могла пожертвовать своей жизнью и счастливым будущим брата, но победила. Что чувствуешь, когда возвращаешься домой и понимаешь, что тебя прежнего, твоих идеалов, принципов уже не существует? Пустоту, горе, неутихающую боль и бесконечные позывы блевать желчью. Ничего так сильно не меняет людей, как гибель дорогих у них на руках. Такая смерть всегда ощущается по-особенному: Сэ Бёк видела горы сгнивших, уродливых трупов во время чумы, но смотреть, как мучительно умирают люди, отдавшие свое светлое будущее за её попытку не закончить жизнь жалкой карманницей, было невыносимее. Особенно когда понимаешь, что умерли они из-за чьей-то прихоти удовлетворить себя просмотром такого экзотического шоу. Порой Сэ Бёк сидела глубокой ночью на холодной постели, прижимая ноги к груди и вспоминая светящиеся глаза брата, когда его забирали из детского дома, и позволяла себе паразитическую, гадкую мысль, что, может, эти деньги действительно заслуживали всех вынужденных смертей, что они делают её счастливее? А потом вспоминала трупно-зеленоватое лицо Ги Хуна, металлический запах крови, кислый — мочи от погибших в играх, стоявших когда-то бок о бок с ней; и в отвращении к себе глухо выла от безысходности и нескончаемой боли в, как бы это ни было сопливо и поэтично, сердце. Через два месяца, когда Чхоль непрерывно находился рядом и его безопасности ничего не угрожало, а сама Сэ Бёк позволила себе вынужденно потратить деньги на покупку двухкомнатной квартиры (с расчётом на то, что рано или поздно приедет мама и им будет тесно в однушке) и устроилась на работу официанткой в захудалую забегаловку, куда брали без образования, она нашла Ка Ён. Бережно оберегая от вспотевших рук клочок бумаги с нужным адресом, выторгованном в ближайшем полицейском участке, Сэ Бёк бездумно шла по утопающему в вечернем сумраке Сеулу. Упорно оттягивала руками в карманах вниз широкую куртку, зачем-то прятала лицо в высоком воротнике; делала она это скорее по старой привычке — чтобы не привлечь внимание потенциальных жертв, однако теперь ко всему прочему прибавился страх слежки. Потому нож Сэ Бёк сжимала в кармане с удвоенной уверенностью. В глаза било цветастыми, броскими вывесками, что зазывающе светились на фоне тождественности безоблачного синего неба с редкими плавающими точками на нем и которых невозможно было увидеть на Севере ни днем, ни ночью. Перед многоэтажкой Сэ Бёк остановилась. Необъяснимое беспокойство, стыд пробрались под застегнутую куртку и зло защекотали измученное, худое, бледное тело. Видеть смерть — тяжело; рассказывать о ней — сложнее. Чхоль сейчас, наверное, игрался дома с недавно купленным ему ярко-жёлтым роботом, а его сестра шла рассказывать такому же ребёнку о смерти его отца, который подарил им самое дорогое — жизнь. — Кто там? — за дверью, ведущей в квартиру, зазвучал тёплый женский голос. Сэ Бёк отчего-то сразу подумала, что это мать, ждущая своих детей. А пришли не дети — пришли вестники смерти. — Вы меня не знаете, но я близкий друг вашего бывшего мужа, — хрипло отозвалась Сэ Бёк и резко замолчала: имя Ги Хуна произнести она не смогла. — Мне необходимо передать Ка Ён его последнюю просьбу. За дверью замерли. Сэ Бёк начала нервничать: через полминуты никто так и не отозвался; неловко замявшись, она обвела напоследок взглядом место, в котором даже с миллиардами на карте чувствовала себя лишней, и решила уходить. В следующий раз, пожалуй, стоило бы прийти с Чхолем, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Но отступать Сэ Бёк не собиралась: что бы ни случилось, она найдёт дочь Ги Хуна — человека, который занимал его мысли в последние минуты жизни. Вдруг у ручки что-то пропищало и дверь открылась. Стоявшая в домашнем халате женщина дико смотрела на Сэ Бёк и, кажется, все ещё сомневалась, правильно ли сделала, что открыла дверь. Воспользовавшись моментом, Сэ Бёк молча юркнула в квартиру. — Кто ты, — повторила жёстче вопрос Ын Джи. — О какой, черт возьми, последней просьбе ты говоришь? Ги Хун не выходил на связь… неделю… или больше, я не знаю, но не вздумай шутить! Если ты одна из тех, кому он задолжал… — Нет, — без какой-либо интонации ответила Сэ Бёк и проигнорировала приглашение чуть более расслабившейся Ын Джи сесть за стол. — Мне нужна ваша дочь, Ка Ён. — Постой-ка, дорогая, — оторопела она. — Допустим, я верю в твою дружбу с моим бывшим мужем, хотя, признаться честно, выглядит так, будто Ги Хун решил на старости лет развлечься; но ты же не думаешь, что я доверю свою дочь незнакомке? Она пренебрежительно, высокомерно называла Ги Хуна «своим бывшим мужем», человека, который из них всех сохранил то, что стоит любых денег, — сострадание. Подлый намёк на особую связь между ними Сэ Бёк, привыкшая к пошлости Юга, умело проигнорировала. — Я не прошу отдавать мне Ка Ён — мне нужно лишь передать ей слова, которые Ги Хун хотел сказать сам. — Так где же он? — не выдержала Ын Джи, взвизгнув от нетерпения. Высокая гостья заставляла чувствовать себя безоружно, и что-то ей подсказывало, будто эта девушка опаснее, чем кажется. А она и так выглядела крайне не дружелюбно. — Он хотел заработать денег, помочь дочери и матери. Но погиб. Я была рядом, когда это произошло, делала всё, чтобы спасти его жизнь, — заговорила монотонно Сэ Бёк, вперив пустой взгляд в стену напротив. Она чувствовала небывалую потребность выговориться. Тихо, без эмоций пересказать пережитое, признаться, насколько погано себя ощущает, пообещать, что, если бы не Чхоль, она бы в жизни не притронулась к выигрышу. — Мы боролись за одни и те же деньги — должны были стать врагами, но не смогли. Ги Хун хотел вернуться домой. Просто не успел. Ын Джи не была настроена верить оборванке с улицы, одетой в бесформенную футболку на два размера больше и спортивные штаны со стёртым логотипом фейкового «Nike» на бедре, и хотела жёстко поставить её на место, спровадив на улицу, но замолчала на полуслове. Высокая девушка сложно смотрела сквозь: в задумчивости пошатывалась, пряча зачем-то руки в карманы куртки, и не позволяла ни единой эмоции проявиться на лице. Ын Джи безусловно посчитала гостью странной — но не опасной. — Так что, дадите поговорить с дочерью? — бесстрашно уточнила Сэ Бёк. — Если нет, я всё равно вернусь: Ги Хун бы не простил мне такого предательства. Женщина смиренно вздохнула. — Так уж и быть, но сперва ты расскажешь мне в подробностях, что произошло, договорились? Отведя взгляд от цветов в горшочках, Сэ Бёк согласно кивнула. В конце концов, им предстояло дождаться возвращения Ка Ён.

***

И так предпочитавшая молчать и глухо отвечать на наводящие об Игре вопросы испуганной до смерти Ын Джи Сэ Бёк с облегчением вздохнула, когда вернулся отец с детьми. Будучи по натуре сдержанным и в меру любопытным, он лишь перевёл вопросительный взгляд на жену, которая тотчас поспешила ему глухим шёпотом объяснить, в чем дело. — Ка Ён. — Ын Джи присела на колени перед ней и обласкала напрягшуюся дочь взглядом. — Не бойся. Эта девушка — подруга твоего папы, и она хотела бы поговорить с тобой кое о чём, хорошо? Девочка мимолетно глянула на Сэ Бёк, стоявшую позади, и вернулась вниманием к матери, чьи глаза были странно мокры и красны. — Почему ты плачешь, мам?.. С папой что-то случилось?.. Ын Джи шумно втянула воздух и резко встала, заговорила ободряюще: — Познакомься: Кан Сэ Бёк. Давайте я провожу вас в комнату, м? Сэ Бёк кивнула, будучи неспособной посмотреть ей в глаза, и двинулась следом. Комната Ка Ён пестрила яркими розовыми обоями с порхающими феями, разного рода красивыми куколками: от младенцев до изящных барби; единственный комод, стоявший прямо возле окна, был заполнен книгами, некоторые из которых уже пылились много лет в самых дальних углах в силу того, что их эвладелица подросла. Сэ Бёк на секунду позволила себе представить, что если бы она увидела такое богатство маленькой девочкой, то непременно не пожелала покидать это место. У неё из игрушек был лишь неубранный песок возле дома — не песочница, а именно остатки давнишней стройки. — Эту куклу мне папа подарил два года назад, — заговорила тихо Ка Ён, когда мать ушла. Пригладила заботливо жёсткие волосы дешёвой куклы, купленной явно на рынке, а не в брендовом магазине, и зачем-то протянула её Сэ Бёк. — Вот, посмотри, какая она красивая. Папа стеснялся её цены и того, что отчим с мамой подарили мне что-то круче, но она до сих пор остаётся моей любимицей. — Очень красивая. — Во рту с трудом ворочался язык: перед глазами всплывало изуродованное мучительной агонией лицо Ги Хуна. Девочка кивнула. Положила бережно куклу на письменный стол и встала напротив сгорбленной Сэ Бёк, отчего та почувствовала себя ещё более неуютно, чем прежде. — Что-то случилось с папой, да? — Резануло по ушам вопросом. Сэ Бёк думала, что ужасно видеть смерть и говорить о ней. Оказалось, быть ребёнком, терять родных и мириться с этим — сложнее в сто крат. Перед глазами поплыла туманка, и девушка попыталась проморгаться в попытке не сойти с ума: в пухлых щёчках Ка Ён, её роскошных длинных волосах она видела впалые щёки Чхоля и его реденькие волосики, потускневшие от непрекращавшихся переживаний, но которые Сэ Бёк обожала целовать в моменты единения на прогулках в детдоме. — Я пообещала Ги Хуну, что позабочусь о тебе, если в этом будет необходимость, — проглатывая подтверждение смерти, ответила Сэ Бёк и вытащила руку из кармана для рукопожатия. — Ты ведь знаешь, что он очень любил тебя? — Знаю. Только мама всегда говорила, что папа вёл себя, как ребёнок. — Девочка, хотя и не понимала, зачем, протянула руку в ответ. Вздрогнула, когда Сэ Бёк без объяснений вложила ей в ладонь что-то холодное. — Мне довелось услышать историю о том, как тебе сперва подарили игрушечный пистолет, а потом отобрали, — ухмыльнулась Сэ Бёк, крепко сжав их ладони в кокон, чтобы спрятать новый презент. — Этот пистолет тоже не настоящий — а вот шокер наоборот. Ка Ён в диком удивлении и любопытстве выпучила глаза. — Папа, может, и был слегка инфантилом, но благодаря его наивности выжило много людей. Он настоящий герой, понимаешь? — воодушевленным шёпотом объяснила Сэ Бёк. — Думаю, ему хотелось бы, чтобы ты не попадала в неприятности и не страдала. Быть сильной можно и без электрошокера, но с ним безопаснее. Вообще-то сначала она хотела подарить нож и символично соединить их с Ги Хуном семьи такой крохотной деталью. Однако как-то так выходило погано в жизни, что нож не сильно помогал — наоборот, усугублял положение; и если в нем действительно сдержался особенный смысл, лучше Ка Ён его не касаться. — А как им пользоваться? — загорелась любопытством девочка, принявшись осторожно выуживать предмет из рук Сэ Бёк. Та, конечно же, не отказала в помощи. Ка Ён завороженно наблюдала за тем, как шокер издавал пугающие звуки. Сэ Бёк легко подбросила предмет и ловко поймала его, тут же спрятав за рукав куртки. — Маме — ни слова, — предупредила она, отдавая пистолет. Сэ Бёк одарила ребёнка ласковой улыбкой и уже собиралась уходить, как её пригвоздили к месту неожиданным вопросом. — Папу же убили, да? В мой день рождения он был с подбитым глазом и разодранной щекой. — Пальцем указала на упомянутые места. — Это из-за долгов? Едва ли Сэ Бёк была способна объяснить родному брату, о слабых местах которого хорошо знала, почему мама до сих пор не с ними; а ребёнку человека, пожертвовавшего собой ради чужого счастья, как выяснилось, совсем невозможно. Горло свело судорогой вины — Сэ Бёк с трудом впустила в себя с вдохом новую порцию воздуха, и её лицо исказилось в страдальческой гримасе. Незачем Ка Ён знать, как именно умер её отец. — Единственное, что его волновало — ты. Он хотел стать лучше только ради тебя, Ка Ён. И жизнь иногда очень несправедливо решает, кому остаться с родными, а кому… — Умереть? — ёмко уточнила Ка Ён и, не услышав запальчивых слов о своей неправоте, а лишь видя не проронившую ни звука Сэ Бёк, зажмурилась от колючих слез. Сэ Бёк, которая сама едва сдерживалась от постыдных рыданий, опустилась перед беззащитной девочкой с двумя забавными хвостиками на колени и крепко прижала к себе, ощущая под ладонью шёлк девичьих волос. — Я знаю, знаю, как это тяжело. — Её голос окончательно охрип от усердного сдерживания плача. — Ги Хун стал мне не меньше отцом, чем тебе, и я тоже не могу перестать думать о нём, Ка Ён. Но в жизни… бывает такое, понимаешь? — отстранилась, тёплыми руками провела по влажным щекам ребёнка. — Мы ничего не можем поменять, поэтому давай просто… Не забудем его, хорошо? В ночном сумраке лицо Ка Ён как-то особенно-сказочно блестело; она щурилась ровно так же, как делал это Ги Хун: по-доброму, наивно-мягко сводила прорези глаз, и в этот момент на её лице появлялась приятная улыбка, от которой Сэ Бёк ласково светилась в ответ. — Мама говорила, мы скоро переедем. Теперь я не хочу покидать дом, зная, что папа никогда не навестит нас, — осенённая мыслью, вздрогнула Ка Ён и вновь прижалась к Сэ Бёк. — Он всегда будет в твоём сердце — ты не бросишь его, если последуешь за мамой. — Сэ Бёк посмотрела пронзительно девочке в глаза. — Она хочет для тебя только самого лучшего. Не расстраивай её, ладно? И цени, пока она рядом с тобой. Ка Ён пристыженно кивнула; Сэ Бёк обняла её ненадолго вновь, но потом, когда уже собиралась уходить, была остановлена во второй раз: — Ты тоже похожа на папу, Сэ Бёк, — сказала Ка Ён. — Пообещай, что не забудешь меня и мы по возможности будем встречаться. Давай ты дашь мне свой телефон? Отказать ей, несмотря на сумасшедшие цены межматериковых звонков, Сэ Бёк не могла. Покинув комнату, она увидела напряжённо сидевшую на диване Ын Джи. — Спасибо, что дали время, — сдержанно кивнула Сэ Бёк. — Нам всем был важен этот разговор. — Надеюсь, ты не рассказала Ка Ён все подробности? — Поднявшись, женщина повела гостью к выходу. — Нет, — нахмурилась она. Перед тем как окончательно покинуть квартиру, напоследок спросила последнее: — Ги Хун говорил про больную мать. Где она сейчас? То ли издевательский, то ли уставший смех исказил лицо Ын Джи. — Она умерла месяц назад. Мы с мужем хоронили её. Больше у Ги Хуна родственников нет, так что считай свой долг исполненным. Сэ Бёк хотела сказать, что не долг движет ею. Не из-за обещания она пришла к бывшей жене Ги Хуна после долгой смены в кафе и унижалась перед ней, чтобы поговорить с Ка Ён, которую, возможно, видит в первый и последний раз в своей жизни. Что-то крепко тянуло её к Ги Хуну на протяжении всей игры, начиная, пожалуй, с того момента, как он пригласил её в свою команду перед ночным восстанием. Было ли то доверие, которое она испытывала к нему, любовью или нет, сказать Сэ Бёк не могла — не понимала, как получается любить кого-то кроме тех, с кем знаком с рождения. Под конец игры рядом с Ги Хуном она окончательно размякла и стала бесстрашно следовать за ним, и даже сейчас по сей день ощущала последствия тех масштабных изменений, произошедших в ней за неделю. Потребность навестить семью Ги Хуна — лишь малое следствие, твердившее, будто она не могла поступить иначе. — Я отдам деньги за похороны. Принесу завтра, сколько скажете. — Оставь свои подачки, — отмахнулась Ын Джи, желавшая скорее закрыть за ней дверь. — Мы с его матерью были не чужими людьми, так что это даже унизительно с твоей стороны предлагать нам деньги. Поэтому просто иди домой, девочка. Иди и помоги тем, кого ещё можно спасти. Дверь захлопнулась, оставив Сэ Бёк одну в кромешной тьме подъезда. Удивительно, думала она, спускаясь вниз, как Ги Хун смог полюбить такую грубую, циничную женщину. Хотя что вообще Кан Сэ Бёк, беженка Севера, всю жизнь беспрестанно скитавшаяся, знала о любви? Только то, что та может разгореться пламенем в душе, обжигать чувствами и молниеносно потухать, опустошая тебя всего. Так загорелся Ги Хун, так вспыхнула Джи Ён. Отчего-то вспоминать Ги Хуна было невероятно тяжело, но хотя бы украдкой уходить воспоминаниями к невысокой фигурке, самоуверенно державшейся всегда в безразличном одиночестве, — невозможно. Они с Джи Ён знали друг друга в общей сложности сутки, половину из которых провели либо порознь, либо в малословных перепалках. Но полчаса — тридцать минут, и Сэ Бёк потеряла все скрупулёзно выстроенные убеждения; застав смерть Ги Хуна, осознала, что прежней бесчувственной беженкой уже не сможет быть. Джи Ён не снилась ей — память о ней лишь слепо выцарапывала в груди незаживавшие раны; за месяцы Сэ Бёк свыклась с незатухавшей болью и перестала понимать её истоки. Голова начинала ощутимо ныть. В последнее время от усталости у Сэ Бёк не закрывались свинцово глаза, а разрасталась мигрень. Юрко проскочив в обветшалую многоэтажку, девушка оказалась в ещё более тёмном месте, нежели на неосвещенной улице. Порылась в глубоких карманах и досадно вздохнула: ключи утром оставила на тумбочке, а Чхоль, скорее всего, уже спал. — Давай же, — выругалась Сэ Бёк, едва стоявшая на ногах от усталости и явно не желавшая оставаться ночевать под дверью, когда завтра ей вновь предстояло отпахать смену в кафе, и глухо постучала кулаком по гладкому дереву. Чхоль не отозвался, и Сэ Бёк раздражённо прижалась ухом к двери. В квартире шумел телевизор — наверное, брат снова не смог оторвать взгляда от долгожданных мультиков, о которых бредил с самого попадения на Юг, и просто не слышал её. Сэ Бёк ударила сильнее, но шагов за дверью так и не услышала. — Блять, да открой же! — выкрикнула она и со всей дури заколотила по двери. Наконец в квартире кто-то зашевелился. Напуганный Чхоль впустил сестру внутрь и неожиданно врезался маленькой головой ей в живот, крупно задрожав. — Что случилось? — Сэ Бёк отстранила его от себя, мягко, но требовательно обхватила за плечи. Чхоль плакал. — Я думал, ты бросила меня. — Он старался остановить ручеёк слез, но те не переставали катиться по его пухло-детским щекам. — О чем ты говоришь, Чхоль. Как я могла оставить тебя одного? — Сэ Бёк впервые по-настоящему ужаснулась. Она не воспринимала всерьёз, когда брат говорил об этом раньше, — дети в детдоме могли и не такие страхи навязать друг другу — но сейчас, живя в спокойствии, ночуя в соседних комнатах и видясь каждый день, слышать о таком стало жутко. Неужели только для Сэ Бёк происходящее между ними казалось уютным. Чхоль хотел ответить что-то сестре, но его горло онемело от спазмов, а сопли расползлись по лицу и запачкали девушкину куртку. Чхоль надрывно плакал, Ка Ён едва сдерживала слёзы, Ги Хун скорбел по отвратительно прожитой жизни с мокрыми глазами, Джи Ён благородно отдала себя в жертву и прощалась с миром, плача. Сэ Бёк начинало тошнить. Почему так сложно забыть об этом и радоваться выигранным деньгам? — Уже ночь! Ты должна была прийти три часа назад, Сэ Бёк. Я очень испугался, что больше не увижу тебя. Знал бы он, как часто она находилась на грани, чтобы её действительно никто и никогда больше не видел. — Я тут, — зачем-то уточнила Сэ Бёк и прижала брата ближе к себе — так, что он слышал её цитрусовый запах тела сквозь заложенный нос. — Просто нужно было задержаться. А ещё, — порылась в кармане, откуда выудила шоколадный батончик, — тебе принесла маленький подарок. И улыбнулась. Она старалась задобрить брата конфетами, какая низость. Чхоль взял шоколадку и вяло её осмотрел: Snickers — импортные сладости они не могли себе раньше позволить, довольствуясь дешёвым, невкусным мороженым, которого, впрочем, на Севере вообще не было. Сэ Бёк напряглась сильнее, когда Чхоль, незаинтересованный в подарке, отложил батончик на тумбу и крепче сжал детскими ручонками её талию. — Ты никогда-никогда меня не бросишь? Что бы ни происходило? — Клянусь, Чхоль, — пообещала тихо Сэ Бёк, поглаживая его макушку. — Можно я сегодня посплю с тобой? Как бы ни старалась Сэ Бёк привыкнуть к тому, что брат взрослеет и его стоит приучать как минимум спать отдельно, отказать она не смогла. В конце концов, они остались единственными на этом проклятом свете, живущие лишь благодаря надежде, что мама рано или поздно окажется рядом. Даже если это произойдёт через десять лет, когда Сэ Бёк будет тридцать, она всё равно придёт к матери ночью в постель и крепко-крепко обнимет во сне, насладится родным запахом.

***

В девять утра Сэ Бёк должна стоять в официантском фартуке, убрать волосы в короткий хвостик и ожидать клиентов. За весь день она обслуживала и почтительно, как могла, улыбалась стольким людям, что в какой-то момент перестала всячески различать их. Но это было сперва. Потом её больное воображение сделало то, что Сэ Бёк никак не могла контролировать и что её вводило каждый раз в ступор в самый неподходящий момент: она стала находить в людях схожесть с теми, кто погиб в Игре. Вот, например, зашёл мужчина узких очках — точь в точь Сан Во; или мусульманка — таких повсеместно можно встретить в Пакистане, откуда родом был Али. Тяжелее всего приходилось видеть мужчин с богатыми вихрями волос, напоминавшие родного Ги Хуна; низкорослых девушек со скромным пирсингом в носу. Давать всегда было стыдно, последний раз Сэ Бёк плакала, зная, что за ней наблюдают, во время четвёртой игры, и теперь будто бы не находила повода. Возможно, чувствовала, что за ней не перестали наблюдать, — просто стали делать это не столь очевидно и нагло; но Сэ Бёк время от времени замечала подозрительно дорогую машину рядом с собой, слышала крадущийся шаг позади, встречала странных людей, смотревших на неё знающим взглядом. Вчера вечером иррациональный страх вновь вернулся — Сэ Бёк была уверена, что её забьют до смерти, заберут деньги, которые она не успела потратить, и отправят их в свинью-копилку, чтобы приманивать новых игроков. Ничего не произошло. Она снова была на работе и общалась с коллегами. — Сегодня пойду обновлять маникюр, что посоветуете? — придирчиво осматривая облезший лак на ногтях, поинтересовалась официантка с вычурно-ярким цветом волос. — Пастельные оттенки бери, будут красиво контрастировать с волосами. — Не, наоборот некрасиво будет. Лучше чёрный — с красным идеально смотрится. Сэ Бёк устало подняла на компанию взгляд. Битые пять минут она пыталась пересчитать выручку за сегодняшний день и записать в тетрадь, но разговоры коллег упорно сбивали её со счета. Когда она уже было собралась грубо гаркнуть на них, колокольчик на входе громко пискнул и одна из девушек упорхнула обслуживать новоприбывшую клиентку. «Волосы лежат так же, как у Джи Ён,» — про себя подумала Сэ Бёк и вновь углубилась в пересчитывание денег. Вдруг до её плеча дотронулись дружелюбным хлопком. С раздражением она вскинула голову. — Чего тебе? — всего лишь буркнула, не желая разводить конфликт. — Там клиентка за пятым столиком просит, чтобы её обслужила именно ты, — пожала плечами девушка и удалилась к подругам. Сэ Бёк, оставшись одна, растерянно глянула на клиентку, но разглядеть её лица не смогла: та закрылась меню, открыв его ровно перед собой. Напряжение не спадало, когда Сэ Бёк шла к заветному столу. Возле девушки прокашлялась, улыбнулась и добродушно спросила: — Что будете заказывать? Меню с уровня глаз опускать не торопились. Девушка пространственно водила изящным пальцем по глянцевой картонке и резко замерла над одним из напитков; Сэ Бёк начала нервничать: ей нужно было угадать, что хочет эта помешанная? — Мохито, пожалуйста, — наконец раздалось решительно-смеющееся, и Сэ Бёк, поражённая знакомым голосом из прошлого, на мгновение замерла. Мохито у них в меню никогда не было. Вслед за быстро расцветающим удивлением Сэ Бёк почувствовала небывалый прилив злости и поддалась вперёд, чтобы разрушить хлюпкую преграду между ними, вырвать меню из чужих рук и заглянуть в глаза той, которую считала потерянной навсегда. Джи Ён разыграла на лице испуг, когда Сэ Бёк хлопнула книжечкой по столу, но тут же разразилась хохотом, что немного поубавило пыл официантки. — Как, — прорычала Сэ Бёк, чувствуя себя глупо обманутой, разыгранной на спектакль слёз. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладони, пытаясь отрезвить себя. Почему не Ги Хун. Почему. Джи Ён не изменилась. Когда стоило бояться или спешить осыпать оправданиями, она с улыбкой наблюдала за гневом человека, порой даже позволяя выливаться звонкому смешку наружу. Прямые жёсткие волосы, неровная чёлка, крохотный пирсинг в носу и глаза… Чертовски хитрые, обжигающие злым огоньком, но одновременно улыбающиеся, счастливые — отчего, правда, не понятно. — Какого хрена ты здесь! — Грудь Сэ Бёк неровно вздымалась — с каждым вдохом девушке становилось всё сложнее игнорировать нехватку кислорода в сухом горле. — Отвечай! Со стороны на них уже начали подозрительно косится, но Сэ Бёк едва ли волновало это. Она была даже не против заехать пару раз кулаком по ехидному личику Джи Ён на глазах у всех, и единственное, что её останавливало, — страх быть уволенной, вышвырнутой на улицу без гроша честно заработанных денег в кармане, а значит, и необходимость снимать те самые с золотой карты. — Я думала, ты будешь рада мне, — шутливо надулась Джи Ён и поднялась с места. Она игралась, по-разному изгибая рот, но её взгляд не менялся — оставался по-прежнему строг и тяжёл. — А ты вон оно как… Ну что ж, пойду тогда. Задвинула стул, театрально вздохнула — выводила, жучка, Сэ Бёк окончательно из себя, вынуждала разрываться меж нечеловеческим любопытством к ходячему мертвецу и порывистому желанию врезать обманщице. Сэ Бёк всегда думала, что была способна обмануть всех: неуклюжих людишек, плохо следящий за своими бумажниками, роботов-фигурок в розовых костюмах и даже саму смерть. Не так уж хороша Сэ Бёк во лжи, если Джи Ён теперь стояла подле неё и поправляла свои идеально прямые, жёсткие волосы. Ещё вчера победительница Игры была готова отдать любой выигрыш, продать дом и остаться с братом на улице, предложи ей вернуть умерших — а теперь стоит не шелохнувшись, взглядом проклинает. Глаза зарезало от выбежавших наружу слезинок. Так просто отпустит? — Подожди! — Слабость, дикая, людская слабость сподвигла Сэ Бёк догнать Джи Ён на выходе из кафе, схватить за рукав выцветшей толстовки и затянуть обратно внутрь. Кажется, прошло не меньше века с тех пор, когда она без колебаний позволила себе точно так же сжать хрупкое тело Джи Ён и потребовать объяснений. — Передумала? Быстро же ты. — Джи Ён с очевидной издёвкой ухмыльнулась и ощутимо расслабилась в чужих руках, распластавшись по стене, к которой была в порыве гнева и отчаяния Сэ Бёк прижата. Та грубо встряхнула её, — но когда Джи Ён подняла глаза, то увидела не нестихаемую ярость, а молчаливую мольбу рассказать правду. Сэ Бёк вдруг отпустила её, отвернувшись: стыдливо вытирала намокшие щёки от слез и уязвимо озиралась по сторонам в ожидании босса, который уже должен был заметить пропажу одной из официанток. — Не надо ничего говорить. Я дальше сама. Ищи мохито в другом месте — у нас его не продают, — прохрипела она, и Джи Ён резко поменялась в лице, лишившись напрочь напускного безразличия: пробивавшийся даже сквозь хрипоту, вызванный отчаянием, высокий голос Сэ Бёк вернул её в реальность, из которой, бывало, выбрасывало. Джи Ён молча запротестовала: дёрнула девушку за рукав белой блузки и требовательно обхватила чужой острый локоть. Сэ Бёк возмутилась одним лишь взглядом — вырываться не торопилась, и Джи Ён расценила этот знак как зелёный свет. — Прости. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, поэтому и пришла. — Неужели? — холодно процедила Сэ Бёк. — Пришла, наверное, насладиться моими страданиями, да? Не хватило тебе шести игр и почти пяти сотен смертей. Джи Ён в удивлении вскинула брови, шало облизала сухие губы и крепко вцепилась Сэ Бёк в плечо. — О чём ты говоришь?.. — Ох, тебя это правда интересует, извращенка хренова? Ты убила… убила всех тех людей… Пришла сама поиграть, чтобы по полной прочувствовать адреналин? А как же чудесно ты отыграла передо мной, Джи Ён! Я ведь тебе поверила, мразь… Неухоженные, обстриженные под корень ногти Джи Ён шумно съехали вниз по кофте, когда Сэ Бёк грубо вырвала руку из чужой хватки. — Нет, всё было совсем не так… — По щеке ощутимо потекла постыдная слеза — Джи Ён, словно ей только что влепили оплеуху, растерянно прижала к лицу руку и подняла красные глаза на Сэ Бёк. Та стояла не двигаясь, надменно ожидая последующих оправданий и заранее зная, что не примет их. — Тогда какого хрена ты здесь забыла? — Я расскажу, но не при всех. — Даже не пытайся заманить меня в ловушку. — Какая к чёрту ловушка! Парк в квартале отсюда, десять вечера, сегодня, — хлопнула Сэ Бёк по плечу и скрылась сперва за дверью, потом — за ближайшим поворотом. Сэ Бёк определённо не была наивным человеком — она участвовала в Играх, которые обещали огромные деньги за выигрыш, о чем можно говорить! — и предполагала, что за ней наблюдают и по сей день. Но Джи Ён не выглядела как человек, непосредственно связанный с похищением и изощренным убийством людей, что, возможно, Сэ Бёк лишь казалось — слишком свежа была рана от разговора о Мальдивах и мохито и последующей смерти. Изучив холодным, ничуть не предвзятым взглядом вход в кафе, из которого выбежала недавно Джи Ён, Сэ Бёк затянула потуже хвостик и отправилась обратно в зал, где её уже раздражённо покрикивал начальник.

***

По вечерам Сеул по-особенному красив: переливался перламутром, озарявшим бескрайнее небо, обнажал души людей, которые они так усердно прятали днем. Сэ Бёк к фильмовой романтике «посмотри наверх! закат сегодня прекрасен!» была в крайней степени равнодушна и задирать голову, чтобы разглядеть льдинки звёзд на небе не собиралась, — но сегодня всё было иначе. Закрыв смену, она сначала неслась к назначенному месту, и только спустя несколько минут случайно подняла взгляд. Небо в этот вечер светилось особенно примечательно: необъяснимая тайна, мистика так и пропитали его; впервые за всю жизнь Сэ Бёк обескураженно замерла в попытке разглядеть звезды, отличить их от мигающих спутников, побыть наедине с миром. Что-то должно было произойти. Джи Ён нашлась в глубине парка сидящей на изголовье скамьи, притоптывавшей ногой по сидушке. На первый взгляд она находилась в глубокой задумчивости, расковыривая мозоль на пальце, но услышав шаги, мгновенно подняла голову и улыбнулась. — Ты пришла. — Она подвинулась, и Сэ Бёк, дико уставшая, с выбившимися короткими прядями из хвоста, опустилась тяжело рядом. — Потому что хочу узнать правду. Будешь говорить? Джи Ён позволила себе несколько секунд просто смотреть на Сэ Бёк, растаявшую лишь раз и вновь замерзшую, словно льдинка. Складывалось впечатление, будто они не виделись вечность: игра в шарики была, пожалуй, худшей из всех, но тогда они ещё были людьми. Людьми, со своими чувствами, чистыми эмоциями, подстрекаемыми желанием жить. После всё перевернулось с ног на голову, поэтому встреча с кем-то из прошлого приносила греющее душу волнение, ласковый трепет. — Ну же! Или я уйду! Какая же она всё-таки торопыга, подумала Джи Ён, отщёлкнув заусенец от среднего пальца. Не нужно было быть гением, чтобы понять, о чём именно Сэ Бёк хотела узнать в первую очередь. — Остались только мы, — как можно осторожнее, прощупывая почву, произнесла Джи Ён. Но подняв взгляд, убедилась, что этого-то и боялась больше всего дрожащая, опустившая голову в колени Сэ Бёк. — Ги Хун тоже погиб?.. — колыхаясь на последних бурных волнах надежды, спросила тихо Сэ Бёк. Она только позволила себе поверить в чудо, как Джи Ён оборвала его ёмким «Да». — Ты ходила навещать его дочь вчера, да? Не удивляйся, я уже не первую неделю за тобой слежу. — Джи Ён пожала плечами, будто не видела в своих действиях ничего странного. — Ходила, — не стала врать Сэ Бёк, равнодушно звякнув молнией на куртке. — А тебе какое дело? Джи Ён замялась от прямого вопроса, на который, в сущности, не знала ответа. Действительно, а ей какое дело? Она с Ги Хуном не была близка, и максимум, за что могла его поблагодарить, — принятие в команду перед третьей игрой. — Никакого, — без толики смущения ответила Джи Ён, — просто это очень благородно с твоей стороны сдержать данное ему обещание. Сэ Бёк вздрогнула, шало повернулась к Джи Ён. — Откуда ты знаешь про наш с ним договор?! Говори, или я тебя зарежу прямо здесь… — Ладно, не кипятись, — примирительно выставила руки вперёд. — Во второй раз друг перед другом исповедуемся, смешно. На остроумное замечание Сэ Бёк даже бровью не повела, не переставая сжимать в кармане ножик. — Тот пистолет был заряжен не патроном — меня усыпили. Я очнулась в каком-то ужасно дорогом и извращенском номере без одежды, а рядом со мной сидел дедок, с которого уже песок сыпался, в одном халате. Мне нужно уточнять, что происходило дальше? Сэ Бёк стыдливо замялась с ответом. — Они случайно тебя выбрали? На твоём месте мог оказаться любой? — спросила наконец она, подстрекаемая жутким интересом узнать, каков шанс был у неё с Ги Хуном закончить так же — без лишних смертей. — Наверное. Но поверь, лучше быть убитой пулей в лоб, чем пущенной по кругу десятью извращенцами. — Он был не один? — Сэ Бёк вдруг стало невыразимо больно, что она позволила себе сегодня днём думать о Джи Ён как об одной из тех Невидимых Наблюдателей. — В первую неделю один, — а потом остальные так восхитились моей жертвой ради тебя, что захотели «прочувствовать этот чудесный характер изнутри». — Джи Ён вновь вернулась к тому остранённо-безразличному тону, которым всегда говорила, вперив взгляд в асфальт перед скамейкой. — А я отдала тебе все шарики не ради славы или посмертного уважения. — Я знаю. Спасибо. — Сэ Бёк перевела взгляд в ту же точку, что гипнотизировала Джи Ён. Они долго смотрели друг на друга через блики фонарных столбов, пока Джи Ён зазывающе-громко не произнесла: — Вообще-то все мужики — ещё те козлы, — удовлетворённо ухмыльнулась, когда Сэ Бёк ожидаемо запротестовала. — Ладно, Ги Хун правда заслуживал уважения, хотя я всё равно считаю, что ты слегка необъективна. Но тебе простительно: у вас же была связь… — Что ты имеешь в виду? — не поняла Сэ Бёк, стрельнув хмурым взглядом. — Вы любили друг друга. Как любят мужчина и женщина, — поэтически объяснила Джи Ён. — Нет. — Сэ Бёк, разочарованная в ответе, отвернулась. — Мы были друзьями. — Но искра между вами точно случилась. — Ги Хун был мне как отец! — не выдержала Сэ Бёк и резко поднялась с места. Обсуждать погибшего друга в таком ключе она не хотела ни сегодня, ни завтра — никогда в принципе. — Моему отцу это никогда не мешало. Сэ Бёк с ужасом посмотрела на неё, но Джи Ён не стала ничего отвечать и лишь сокрушённо вздохнула. — Прости. Меня, бывает, заносит не в те дебри. — Не говори так о Ги Хуне никогда больше. — Конечно, Сэ Бёк не могла не простить — не теперь, когда у неё остался один Чхоль и свежие раны о погибших, которые, наверное, были не самыми плохими людьми в её жизни. — Хочешь сказать, что была бы не против меня увидеть ещё раз? — Джи Ён не поверила, поэтому и уточнила, чтобы услышать отказ, что резанёт по ней сильнее любого члена, проникавшего в неё без предварительной подготовки. Потом они разойдутся на плохой ноте, и она сбросится с моста. — Тебе есть, куда пойти? — без каких-либо эмоций вдруг спросила Сэ Бёк. — Да. — Нет, она потратила все жалкие гроши, которые ей дали Випы за продолжительную услугу, и оплатить аскетичную комнатку в общаге на ещё одну ночь уже не могла. — Но если ты зовёшь меня к себе… — Тогда идём. — Сэ Бёк кивнула на длинную дорожку, выводившую из парка. — Чхоль будет беспокоиться. Джи Ён спрыгнула со скамьи и зазывающе хлопнула Сэ Бёк по плечу; очарованная счастьем, заметила, как та скуксилась от броского жеста. — Веди, Льдинка. Кстати, твой брат любит мороженое? У меня осталось немного денег на целую пачку.