Рассвет

— У меня отмёрзли руки, — протяжно ныла Джи Ён ещё минут десять после покупки мороженого. Сэ Бёк чуть поубавила широкий шаг, мельком осмотрела маленькие ладошки Джи Ён, горящие слабым красным от холода. — Всё не так уж и плохо, но если хочешь, давай я возьму, — и выставила ладонь вперёд. Но Джи Ён вдруг ревниво прижала длинный брекет и принялась шуточно его укачивать в руках. Сэ Бёк сдержанно хрюкнула со смеху, опустив руку. — Очень смешно. Имей в виду, после такого я вообще слабо верю хоть чему-то сказанному тобой. — Сэ Бёк, у тебя огромные проблемы с юмором, — наставленчески отметила Джи Ён. — Будет здорово, если я смогу обучить тебя хотя бы азам. Сэ Бёк предпочла ничего не отвечать и только одарила спутницу долгим, изучающим взглядом, со стороны кажущимся даже презрительным. Она шла и чувствовала, как сзади неё раздаётся смиренное мельтешение шагов, недовольное вынужденной тишиной сопение и опаляется непривыкшее к человеческой близости тело сквозь грубую куртку чужим горячим дыханием. Видеть и осознавать, что та, кому Сэ Бёк решила когда-то довериться, жива и шагает рядом — протяни руку и коснись, почувствуй наконец тепло её тела, вспомни, как горело оно, когда ты прижимала её к цветастой декорации в попытке понять, смириться, что она через пару минут будет безвольно лежать на грязном песке. — Что? — кивнула вопросительно Джи Ён, когда они подошли к многоэтажке и Сэ Бёк зачем-то повернулась к ней, неотрывно загипнотизировала взглядом. — Ничего, — смутилась она и повернулась к двери, звеня ключами. — Правильно, правильно! У меня скоро мороженое превратиться в кашу, и… оу, похоже, кофта уже отпробовала этот чудесный пломбир, который нам так искусно расхваливали в магазине. — Меньше всего Джи Ён хотелось ставить в неловкое положение человека, который спас её сегодня от неизбежной смерти, поэтому громкая шутка была сказана чрезмерно счастливым тоном, что, однако, вогнало Сэ Бёк в ещё больший стыд. — У нас холодильник есть. Туда и положишь, — бросила она через плечо, придерживая дверь. Джи Ён проскочила у неё под рукой. В подъезде уставшие от ночной сырости и промозглости мышцы расслабились; Сэ Бёк, обогнавшая на лестнице Джи Ён, долго провозилась с ключом в дверном замке, потому как непринуждённый вид спутницы, как назло наклонившейся ниже, чтобы разглядеть в густом сумраке нужное отверстие, напрягал и вынуждал руки беспричинно трястись. О том, зачем вообще изучать ручку двери, Сэ Бёк решила не спрашивать. Чхоль выбежал в узкий коридор встретить сестру сразу же, как услышал скрежет ключа, и в удивлении замер, заметив две фигуры вместо одной. Незнакомая девушка выступила вперёд из-за спины Сэ Бёк и дружелюбно помахала брикетом мороженого. — Приве-ет, Чхоль, верно? А я Джи Ён, подружка твоей сестрёнки, — протянула миниатюрную ладонь, которая даже на фоне руки ребёнка казалось крайне изящной, и Чхоль удивлённо — потому и молча — её пожал и только легонько вздрогнул от того, насколько она была холодной и влажной. — О, чуть не забыла! Тебе — мороженое! — Что нужно сказать? — намекнула Сэ Бёк, с замиранием сердца наблюдавшая за сценой знакомства брата с Джи Ён. — Спасибо… — пролепетал Чхоль и, прижав брикет к животу, ткнулся носом сестре в район лёгких. Опешившая от столь эмоциональной реакции, Джи Ён метнула страстно нуждающийся в помощи взгляд на Сэ Бёк. Та дала понять мановением руки, что объяснит позже. Чхоль перестал шмыгать носом, только когда мороженое разделили на троих и сунули ему под нос воткнутую в самый большой кусок ложечку. Спрашивать о гостье что-то кроме простого: «а сколько тебе лет?» он заметно стеснялся: растерянный взгляд прятал под отросшую чёлку, жадно уплетал произвольный ужин, несмотря на слабое желание съедать столько пломбира перед сном. А Джи Ён, как назло, выгоняла мальчонку только в большую краску, любуясь его скромными, детскими движениями, умиляющими каждый раз, когда Чхоль делал какую-нибудь простецкую глупость. Пожалуй, ради этого ребёнка и правда жизнь отдать было не жаль. Джи Ён несколько раз пыталась начать непринуждённую беседу, то начиная с простой шутки, то задавая будничные вопросы, но ни Сэ Бёк, ни её брат не источали соответствующий настрой. Чхоль позже вообще спрыгнул со стула и убежал в комнату, ничего не объяснив сестре, откуда в скором времени послышались звуки телевизора. — Он в последнее время сам не свой, — извиняющимся тоном объяснила Сэ Бёк, убирая за братом пустую тарелку. — Часто плачет, но ничего не говорит толком. — Чхоль милый ребёнок, как ты не пищишь от восторга, каждый раз, когда видишь его? Сэ Бёк не только пищит в душе, когда возвращается домой и видит брата рядом, — она, словно в забытье, отчаянно хочет расцеловать его всего, вдохнуть сладкий запах ребёнка и самой расплакаться то ли от счастья, что они есть друг у друга, то ли от тоски по прошлому. — Ты часто спрашиваешь, как у него день прошёл? Может, в школе обижают? — предположила Джи Ён, помогая складывать грязную посуду в раковину. — Может, — пожала плечами Сэ Бёк и отвернулась, пока её алеющие щёки не были замечены. Как она могла забыть про школу? Про то вообще, что Чхоль не целыми днями дома сидит. Джи Ён больше ни о чем не спрашивала — только стояла и смотрела нечитаемым взглядом впереди себя. Домыв посуду, Сэ Бёк до сухого скрежета обтерла руки полотенцем и кивком предложила пройти в другую комнату; Джи Ён безвольно повиновалась и с тихим вздохом отстранилась от стены. Хотелось поговорить. Обе понимали, что коротких объяснений на скамейке было недостаточно, но и возвращаться к болезненным воспоминаниям сейчас, когда, кажется, сверху был дан шанс начать всё сначала, оказалось жутко. Проверив брата и дав ему указания ложиться спать, Сэ Бёк прикрыла дверь в свою спальню, зная, что за спиной уже стояла Джи Ён. Она с тех пор так и не заговорила, и со со стороны казалось, будто девушка ушла в астрал или какое-либо иное забытье. Но Сэ Бёк до зуда в теле ощущала необходимость о чём-то спросить её — не из дерзкого желания выведать подробности спасения или выслеживания своего места работы после всего, а от распаляющегося чувства в груди, от которого начали подрагивает пальцы, а глаза не хотели следить за чем-то кроме как изменений в лице Джи Ён, твердящего настойчивым молоточком в голове, что они вдвоём теперь неразделимо связаны. — Тебе ведь некуда было пойти. Джи Ён проморгалась. Выглядела она так, будто услышала Сэ Бёк сквозь толщу воды. — Почти. Как догадалась? — Джи Ён подошла к хозяйке квартиры практически вплотную и пронзительно заглянула в её блестящие глаза. Сэ Бёк дрогнула, дёрнулась головой в сторону: гостья подозрительно сощурилась, сглотнула комок вязкой после сладкого ужина слюны и вдруг её маленькие черты лица вытянулись, заострились, глаза засверкали: она смеялась. — Да ладно! Ты серьёзно сейчас смутилась? Подожди, это потому что я слишком близко встала? О черт, сосок тебя тронул? Прости, принцесса! Сэ Бёк, насколько это могло выглядеть неловко и неуклюже со стороны, выпуталась из хватки и с равнодушным видом подошла к небольшому комоду, откуда достала два серых полотенца. — На, — бросила в руки Джи Ён одно. — После меня пойдёшь. И ничего я не смутилась: у тебя даже сосков не видно. Старалась не замечать, с каким восторгом Джи Ён поймала предмет и сильнее рассмеялась с неумелой попытки ответить напускным безразличием, пропитанном ядом. Джи Ён ведь навсегда запомнилась ей раздетой в бесформенный костюм, висевший на ней хуже, чем на любом другом высоком игроке, с прилизанными волосами и улыбкой сквозь боль, с красными от волнения щеками и бледными от искренней незаинтересованности к происходящему губами. А теперь она выглядела до невозможного обычно в обтягивающих джинсах и широкой футболке, и Сэ Бёк с трудом принимала тот факт, что они, в конце концов, все обыкновенные люди, а не главные герои драмы; у них есть возможность продолжать жить дальше, забыв о шести днях Ада, который забрал, возможно, последнее, что делало их людьми. Сэ Бёк тяжёлой походкой прошла в ванную, не поднимая головы, и Джи Ён осталась одна тёмной комнате. Её дешёвые джинсы, потертые, застиранные практически до дыр, характерно поблёскивали в свете фонарей — именно, что только джинсы. Сама она стояла не шелохнувшись, неотрывно глядя на деревянную белую дверь. От насмешливой улыбки не осталось и следа: уголки губ скорее уходили вниз, а взгляд вновь казался равнодушно-непробиваемым. За стенкой до сих пор едва слышно гудел телевизор, и Джи Ён мимолетно посмотрела на часы. Почти полночь. — Сэ Бёк разрешает тебе смотреть мультики допоздна? Чхоль вздрогнул от неожиданности. Ложечка с остатками мороженого выскользнула из его рук и со звоном ударилась о пол. Лакомство в посудине оказалось почти нетронутым. — Сестрёнка разрешает мне заниматься своими делами, пока сама не спит, — тихо пояснил мальчик, продолжая жадно поглощать глазами картинку на экране. Джи Ён позволила себе присесть рядом и расслабленно выдохнула, когда Чхоль не стал противиться и, наоборот, подвинулся, чтобы гостье хватило места. Шутку про свои габариты Джи Ён мудро решила не произносить вслух. — Пингвинёнок Пороро? Помню, как смотрела его, будучи твоей ровесницей. Мульт старый, как мир, — знающим тоном проговорила она, чем вызвала едва различимый грустный вздох со стороны Чхоля. Ему с тех самых пор, как они с Сэ Бёк сбежали на Юг приходилось очень тяжело среди сверстников, что выросли, не зная лишений, и не чурались смеяться над маленьким беженцем и его неосведомлённости во многих сферах. Не знаешь, что бывает шоколадное мороженое с печеньем в рожке? О, ужас. Смотришь мультфильмы нулевых? Да ты старпёр! — Точнее, он, конечно, не новый, но лучший из всех, которых я знаю. А мультиков я пересмотрела целое множество, уж поверь! — поспешила объяснить Джи Ён, почувствовав, в каком месте позволила себе лишнего. Чхоль замялся на мгновение, а затем повернулся в пол-оборота к Джи Ён. — Правда? — с наивной надеждой уточнил он, и его глазки загорелись мягким огоньком. — Конечно! — закивала головой девушка и гордо добавила, чем вызвала глухой смешок у Чхоля: — Я вообще предпочитаю пересматривать только старые фильмы. «Матрица», «Властелин колец»… Слышал о таких? Это американские. Вы с Сэ Бёк, наверное, хоть что-то голливудское смотрели, да? — Да… Нет… Не знаю. — Чхоль окончательно растерялся, потускнев. — Сэ Бёк редко смотрит со мной телевизор: у неё мало свободного времени. А если оно появляется, то сестрёнка предпочитает сидеть одна. Я иногда заглядываю тайком — ты ей не говори — и вижу, как она каналы постоянно переключает и остаётся на тех, где реклама идёт. Джи Ён решает, что это тяжёлый случай, Чхоль в это время смущённо протягивает ей мороженое. — Держи. — Девушка вдруг заметила, как взгляд мальчика поменялся: стал серьёзнее, внимательнее — глаза в подозрении сузились. — Ты грустная — тебе мороженое нужнее. Джи Ён, ошеломленная правдивостью слов десятилетнего ребёнка, приняла посудину. С улыбкой поблагодарила его и ретировалась на кухню, где поставила лакомство в холодильник. Всё семейство Кан такое… проникновенное? С ванной всё ещё доносилось шипение воды. Проходя мимо, Джи Ён случайно заметила, что дверь мало того, что оказалась не заперта, к тому же — слегка приоткрыта. Правильнее всего было просто закрыть её и пройти мимо. Джи Ён именно это и собиралась сделать, но пальцы замерли в миллиметре от ручки. Небольшое расстояние между дверью и стеной позволяли проникнуть взглядом в самый центр интимности дома, где холодная, сдержанная Сэ Бёк могла не бояться предстать перед своим отражением уязвимой. Задержав дыхание, Джи Ён бесшумно облокотилась о стену и одним глазом заглянула внутрь. Ванна, конечно же, была занавешена шторкой; под потолком горела жёлтая лампочка, освещавшая в том числе и спрятанное тело. Только вот оно не стояло, красиво выгнувшись под освежающими струями воды, вспенивая шампунь на голове, выгибаясь таким образом, чтобы заострённые соски красиво блестели на небольшой груди. Сэ Бёк сидела в углу, обхватив прижатые к груди ноги руками, и мерно покачивалась под большим напором воды. Джи Ён от растерянности, вогнавшую её в состояние остолбенения, даже не сразу поняла, когда именно выключилась вода и шторка резко была отведена вправо. Сэ Бёк стояла перед ней полностью нагая. Её нездорово бледная для кореянки кожа казалась ещё болезненнее в жёлтом свете, с влажных волос стекали капли на худое тело — широкие плечи, слишком узкие для девушки бедра, острую треугольную грудь. Дорожки воды уходили ниже, прячась во вьюнках отросших паховых волос. Долго рассматривать её промежность Джи Ён не стала, как бы ни тянул интерес, и чрезмерно уверенно для своего положения дел подняла взгляд. На соски цвета чуть темнее её собственных. — Что, голых женщин никогда не видела? Менее всего Джи Ён ожидала услышать открытое равнодушие в чужом голосе. Не только не ожидала, но и не хотела, что намного важнее. Неужели она настолько казалась в глазах Сэ Бёк мелкой сошкой? — Я случайно увидела, как ты странно сидела под душем. Думала, может, помощь нужна. — Всё нормально, — бросила Сэ Бёк, обматываясь полотенцем, и прошла мимо, обдав горячим паром удивлённое лицо Джи Ён. — Нормально? О, дорогая, я не уверена, что у тебя действительно всё в порядке. Обычные люди, знаешь ли, моются под душем, а не сидят и смотрят в одну точку. Сэ Бёк резко обернулась. — Послушай, что ты от меня хочешь? — устрашающе грозно, но тихо выпалила она. Её глаза, правда, не злились ни разу. Губы Джи Ён выгнулась в болезненной усмешке. Весь одурманивающий образ Сэ Бёк вмиг растворился, заменив себя впалыми щеками, мешками под глазами и сжатыми злостно губами, которые, заразы такие, всё равно оставались безумно привлекательными. Где-то уже Джи Ён слышала такое. — Я? Ничего. Это ты меня к себе домой притащила, — напомнила она, а глазами уже начала вспоминать, куда положила верхнюю одежду. У Сэ Бёк вертелось на кончике языка честное: «Потому что мы не чужие друг другу, разве не так?», но к прямолинейности Джи Ён она, пожалуй, пока только привыкала, поэтому увлеклась мыслью, что с Ги Хуном они похожи были в большей степени и лучше бы выбрался живым он. — Можешь уйти, если что-то не нравится, — со стальным равнодушием ответила Сэ Бёк, даже не повернув головы. У Джи Ён спёрло воздух в груди. — Ты сейчас серьёзно? Сэ Бёк мотнула головой в несогласном знаке. Нет, только не оставаться снова одной наедине с кошмарами и Чхолем, которому нельзя ничего рассказать. Её подбородок дрогнул, на грудь капнули слёзы — Сэ Бёк даже не поняла, когда точка ненависти к самой себе достигла необходимого максимума, от которого горький плач приходит сам, обескураживая своей силой. Она вздрогнула, почувствовав горячие руки, сомкнувшиеся кольцом на животе, и тело, в разы меньше её самого, прижимающееся со спины уверенной глыбой. Джи Ён трепетно вжалась лицом во впадинку меж лопаток и долго-долго стояла так не шевелясь. Они игнорировали друг друга, пререкались, жали руки, едва не дрались, спокойно разговаривали, но никогда не обнимались. Не поддерживали ослабевшие тела тонкими девичьими руками, не делились теплом. А теперь, словно единое целое, стояли, молча прислушиваясь к надрывному дыханию друг друга. Обе никогда не признаются, что им хотелось бы простоять так всю оставшуюся жизнь.

***

Джи Ён не ушла. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Устраиваться на подработку, правда, она тоже не спешила, поэтому дома находилась практически всегда, но Сэ Бёк это более чем устраивало: Чхоль наконец-то находился под присмотром, и его было кому забирать со школы. Время от времени Джи Ён упархивала куда-то и возвращалась с рюкзаком, полным еды, одежды, неиронично подходящей именно ей, и Сэ Бёк однажды не сдержалась, спросив: — Откуда у тебя это? Они не привыкли вторгаться в личную жизнь друг друга, несмотря на появившуюся дружескую близость, привязанность между собой: не допытывали, почему кто-то подозрительно долго сидел в душе, почему задерживается после работы. Но вещи действительно казались подозрительными и до жути интересными. В конце концов, Джи Ён иногда жертвовала Чхолем ради похода в неизвестное место, так что Сэ Бёк, как считала она сама, имела полное право знать, в чем дело. Ответ оказался куда менее пугающим, чем его представляли. — Из всей семьи у меня осталась бабушка — мать отца. Она, оказывается, ждала, когда я выйду из тюрьмы. Теперь хожу к ней время от времени. Ну, если ей станет совсем одиноко. — Ух ты! У тебя есть бабуля? — воскликнул Чхоль, оторвавшись от своей порции лапши. Они ужинали все вместе за круглым столом. Джи Ён щёлкнула по носу мальчонку и с задором показала язык, чем вызвала звонкий смех у Чхоля. — Конечно у меня есть бабушка! Не было бы её — не сидела бы я здесь с тобой! — Смысловая цепочка казалась незамысловато-простой, и Чхоль без задних мыслей улыбнулся. А вот Сэ Бёк, до этого момента вяло ковырявшая еду в тарелке, только сильнее нахмурилась. — В чем дело? — шепнула ей на ухо Джи Ён, заведомо прикрыв рот тыльной стороной ладони. При Чхоле поднимать волнующую её проблему Сэ Бёк не хотела, поэтому ответила сдержанным: — Всё в порядке. На Джи Ён, конечно же, это не произвело нужного впечатления: она только с большим вниманием стала наблюдать за квёлой Сэ Бёк, а после ужина остановила её в проходе. — Так что? Ты можешь сказать: Чхоль всё равно нас не слышит, — заговорила она глухим шёпотом, который, однако, готов был повыситься на несколько тонов, так как Сэ Бёк вновь решила строить из себя неприступную девицу и безмолвно удалиться в комнату. — Сэ Бёк! — Что? — Судя по заметным мешкам под глазами, сил спорить у неё не было никаких. Она, чуть сгорбившись, встала напротив пышущей от негодования Джи Ён и смиренно ждала, пока у подруги кончится запал. Произносить вслух, что спать у неё не получается уже вторые сутки, о чем Джи Ён даже не догадывалась, несмотря на то, что спят они в одной кровати, Сэ Бёк боялась. Не хотела потому, что понимала: дальше, после сухого признания станет лишь хуже, ведь Джи Ён не оставит это просто так, потребует объяснений, разговоров, а запала сейчас не было никакого. На днях предстояло узнать окончательный ход дел насчёт переправы матери на Юг, и Сэ Бёк действительно тревожилась, что в последний момент всё может пойти совсем не так, как изначально планировалось. Это ведь жизнь — ничего нового. — Ладно, давай порычим. — Джи Ён в примиряющем жесте вскинула руки и, Сэ Бёк не успела даже осознать, как они оказались у неё на щеках. — О, силы природы, позвольте мне извергнуть свой фирменный недовольный рык! Да так извергнуть, чтобы самой легче задышалось! И желательно ещё братишке моему и рабе твоей, Джи Ён! Униженная до глубины души столь открытой насмешкой над попыткой уберечь всех от проблем, Сэ Бёк злостно вырвалась из тёплых рук Джи Ён и зачем-то, вместо того, чтобы убежать и закрыться в ванной, отошла налить себе воды. — Не делай так. Мне сейчас тяжело. Очень. Но я справлюсь с этим сама. Должна, по крайней мере. — Она будто специально дробила предложения, проглатывая некоторые окончания. От её жалкого, слабого вида у Джи Ён перехватило дыхание. — Ты же знаешь, я не хотела тебя обижать… — Да. Просто сегодня шутки не помогут. — Слова заглушил громкий глоток воды. Отпив немного, Сэ Бёк ожидала, что теперь-то уж точно уйдёт и побудет в одиночестве, как неожиданно почувствовала ускользающее касание к выбившимся прядям из хвостика. Джи Ён открыла свету её уязвимой взгляд. — Давай поговорим? — нежно, как никогда ранее, предложила она. — Ты правда думаешь, что это поможет? Джи Ён не ответила: кряхтя, уселась на пол и похлопала по месту рядом с собой. Нет, Сэ Бёк точно не настолько слаба в собственных убеждениях, чтобы вот так взять и поддаться немому требованию. — Тебя долго ждать? — Важно, будто ей куда-то требовалось бежать с минуту на минуту, подала голос Джи Ён. И Сэ Бёк сокрушённо опустилась следом. — Так-то лучше. — Это всё равно ни к чему не приведёт, — пессимистично отметила Сэ Бёк и уязвимо прижала к груди колени. У Джи Ён мимолётно пронеслась в голове мысль, что подруга так же сидела в душе месяц назад, точёным подбородком вжавшись в ноги. Теперь на Сэ Бёк была надета широкая футболка, через которую с трудом проглядывались очертания груди. Джи Ён с трудом отвела с бугорков взгляд и посмотрела на гордый профиль одинокой хозяйки. — Вот время игры в шарики мы смогли найти общий язык. Сэ Бёк хорошо помнила те тридцать минут и их с Джи Ён наивную мечту слетать на Мохито, чтобы выпить Мальдивы. А ещё хранила в душе горькую истину: почему рассказала о семье и позволила себе несколько тонких, вымученных улыбок, растерянный взгляд, никак не скрывавший животный страх за несчастные судьбы тех, кто проиграет. — На Севере всё не так: мы боимся разговаривать друг с другом о чём-то более личном, чем погода. Ты живёшь по строгому сценарию, в котором прописано любое твоё действие, и если кто-то заметит, как у тебя сузились глаза в неподходящий момент или сжались губы, то вероятнее всего, в скором времени ты окажешься за решёткой. — Сэ Бёк звучала приглушённо, и Джи Ён показалось, что она услышала несдержанный всхлип, однако удостовериться в этом не могла: Сэ Бёк полностью закрыла лицо локтями. — И я… не привыкла доверять людям, делиться с ними личным. Кроме Чхоля, но он — другое: ребёнок, которого ещё можно изменить. Поэтому когда мы оказались… там… я рассказала тебе всё лишь потому, что знала, что кто-то из нас не выйдет оттуда. Джи Ён обдумывала ответ некоторое время, потеряно вперив взгляд в пол. Слышать, что Сэ Бёк на самом деле не доверилась ей тогда, а лишь воспользовалась возможностью впервые за долгое время выговориться о своих проблемах, было больно и било под дых. Взволнованная молчанием, Сэ Бёк подняла голову. — Скажи хоть что-нибудь, — хрипло попросила она. — А сейчас? Сейчас ты тоже мне не доверяешь? — вырвалось из приоткрытых губ Джи Ён, которые она тут же изогнула в насмешливой улыбке, чтобы показать, что её устроит любой ответ. — У меня есть только ты и Чхоль, — Сэ Бёк вытерла проступивший пот со лба и неправдоподобно улыбнулась. — И за этот месяц я успела поменять своё мнение на твой счёт. — А мама? — нахмурилась Джи Ён, кажется, пропустив слова о себе мимо ушей, и мгновенно осознала, в чем было дело. Брови Сэ Бёк неестественно изогнулись, губы разомкнулись, впуская прерывистым вдохом воздух, ресницы захлопали в попытке убрать проступившие слёзы со склеры глаз. — Я знаю одного человека, который помогает таким, как я, спасти родных, оставшихся на Севере. Был договор, что к этому понедельнику он позвонит мне и мы с полученной информацией о маме начнём двигаться дальше. Но мне никто не звонит, не пишет. Я не хочу при Чхоле даже заикаться об этом, а ты… Ты только что нашла свою бабушку, и тебе вряд ли захочется слушать о моей маме, поэтому… — Сэ Бёк не выдержала и зарыдала, стараясь заглушать звуки изгибом локтя, чтобы брат ничего не заподозрил. Джи Ён, не говоря ни слова, придвинулась ближе и заботливо уложила себе на плечо горячую от слез и переживаний голову Сэ Бёк. — В игре в шарики мне действительно хотелось узнать тебя получше, Кан Сэ Бёк. И к сегодняшнему дню ничего не поменялось. Она хотела успокоить заверением, что предел страданий в жизни есть. Что Сэ Бёк не могла потерять ещё и мать, имея за спиной столько смертей родных и близких. Хотела, но не решилась говорить — сама ведь в эту чушь не верила, знала, что судьба издевается над самыми несчастными. — Ты будешь счастлива — это я тебе обещаю. Такая прекрасная девушка не заслуживает быть одинокой и грустной. — Джи Ён нырнула рукой в пучину её густых волос и, не видя сопротивления, помассировала напряжённую кожу головы. — Давай завтра сходим к тому мужику, который обещал тебе перезвонить? Сэ Бёк едва заметно пошевелила головой в знак согласия, не меняя положения тела, а Джи Ён надеялась, что этот момент единения был не единичным случаем, произошедшим лишь под действием аффекта. Ведь видеть уязвимую Сэ Бёк, не пытающуюся скрыть свою истинную, мягкую, ранимую сущность хотелось чаще, чтобы поверить — даже после игр на жизнь, они остались людьми, которым не чужды эмоции.