Глава 5. Милон.
30 января 2025 г., 19:55
— Мы-шо-нок боль-но у-ку-сял… — Риана старательно выводила по слогам, хмурясь от напряжения.
— Нет, неправильно, — Леви устало вздохнул и терпеливо поправил: — У-ку-сил. Прочитай заново.
Риана насупилась, с силой оттолкнула книгу от себя и сложила руки на груди. Всё. Хватит. Она больше не хочет читать. И папа, между прочим, тоже не хочет — это ему не надо.
— А зачем вообще это нужно? — спросила она с вызовом.
Они сидели на диване, пытаясь заниматься чтением хотя бы пятнадцать минут. Дольше Риана не выдерживала — ошибки начинали сыпаться одна за другой, терпение заканчивалось, и девочка взрывалась. Крики, слёзы, истерики — всё шло в ход, лишь бы не возвращаться к ненавистным буквам. Леви это выводило из себя. Ему казалось, что он сам скоро овладеет чтением и письмом в совершенстве — пока пытается вдолбить это в Риану.
Хотя он и сам раньше не умел. До тех пор, пока в их жизни не появилась Изабель. Это она научила его и Фарлана читать и писать, и за это он был благодарен ей больше, чем мог выразить словами.
— Пригодится в будущем, — ответил он, возвращая книгу на место.
В этот момент в дом зашёл Фарлан. Весь вспотевший и взъерошенный.
— Занимаетесь? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Ответа не последовало, и он кивнул сам себе, вытирая пот с лица рукавом.
— На улице такая жара! — выдохнул он. — Похоже, на поверхности скоро наступит лето.
Леви одобрительно кивнул на слова Фарлана. На улице и правда стояла жара — особенно если вспомнить прошлый месяц, когда люди, у которых не было крыши над головой, замерзали насмерть прямо на мостовых.
Тепло повлияло и на Риану. Девочка теперь каждый день рвалась на улицу, и Леви, в общем-то, был не против. Но его напрягал её новый друг. Тот самый мальчишка, с которым она общалась чуть меньше месяца.
Милон вёл себя безупречно: следил, чтобы Риана не влезала в неприятности, провожал до дома, присматривал за ней. Но Леви он не нравился. Что-то в этом пацане было не так — какое-то смутное, гложущее чувство, которое Леви не мог объяснить даже самому себе.
Он поделился своими сомнениями с друзьями. Фарлан только усмехнулся, а Изабель рассмеялась в голос — так, что за столом зазвенели чашки. Леви тогда не понял, что сказал не так. Тема-то серьёзная: подозрительный парень крутится вокруг его Несуразной. А они смеются, даже не скрывая.
Изабель, отсмеявшись, пояснила: он чувствует обычную отцовскую ревность. И это абсолютно нормально для любого отца.
Леви только фыркнул. Он-то знал, что такое ревность, и точно понимал: это не она. Но позже смирился. Может, они правы. Может, дело не в пацане, а в нём самом.
За эти недели Риана просилась на улицу каждый день, и Леви в конце концов начал отпускать её одну. Ну, не совсем одну — с Милоном. Леви всё ещё не доверял мальчишке в полной мере, но другого выхода не было. Сам он тренировался каждый день, времени на нее почти не оставалось — как бы горько это ни звучало. А Милон был рядом. И, как ни крути, лучшим вариантом из всех возможных.
— Пап, можно я пойду гулять? — Риана отложила книгу, всем своим видом показывая, что занятия закончены.
— Ты ещё абзац не дочитала, — напомнил Леви, даже не поднимая головы.
— Я завтра обязательно дочитаю! — она спрыгнула с дивана и направилась к двери, на ходу поправляя растрёпанные волосы. — Меня Милон ждёт.
Леви ничего не ответил. Только поморщился и махнул рукой — иди, мол. Риана тут же выскочила за дверь, даже не дав себе труда закрыть её поплотнее.
Фарлан прошёл в гостиную и уселся на диван рядом с Леви, который сидел с видом человека, у которого терпение на исходе. Чёрч заметил книгу, одиноко лежащую на подушке, взял её, пролистал пару страниц. Потом толкнул друга под локоть.
— Эй, расслабься, — сказал он, пододвигая книгу поближе к Леви. В голосе сквозила откровенная насмешка. — Хочешь, я тебе почитаю?
Леви закатил глаза. Вот куда он лезет? Взрослый человек, а ведёт себя хуже Заразы.
— Не веди себя как ребёнок, — буркнул Леви, поднимаясь с дивана. Он направился к столу, чтобы налить себе чай, и намеренно отвернулся, чтобы не видеть довольную физиономию друга.
Фарлан поднял руки в примирительном жесте:
— Я и не веду.
Он опустил ладони и усмехнулся, добавив уже тише, почти доверительно:
— Просто по тебе видно: грустишь, что Риана взрослеет. Всё меньше времени с тобой проводит.
Рука Леви дрогнула. Чай, который он наливал, пролился мимо чашки, растёкшись по столу тёплой лужей. Мужчина медленно поднял голову и посмотрел на Фарлана. В этом взгляде не было ничего, кроме ледяного предупреждения — не продолжай. Чёрч сразу же отвёл глаза, поняв, что ляпнул лишнего. Даже не так — ляпнул то, о чём вслух говорить не стоило.
Леви поставил заварник на место, пошёл за тряпкой.
— Это не так, — сказал он, вытирая лужу. Голос ровный, безэмоциональный. — Не надо додумывать.
Он прополоскал тряпку, повесил сушиться и сел обратно за стол. Тема была закрыта. Не потому, что он не хотел её обсуждать, а потому, что в ней не было смысла. Грустить из-за того, что Недоразумение растёт? Смешно. Она не становится дальше — просто перестаёт быть обузой. Меньше капризов, меньше истерик, меньше необходимости сидеть с ней часами, когда есть дела поважнее. Если Риана нашла себе компанию — тем лучше. Леви наконец-то может заниматься тем, что действительно важно.
Он отпил чай, отставил чашку и, будто ничего не случилось, перевёл разговор:
— У меня странное предчувствие насчёт завтрашнего дня.
Фарлан тут же забыл о своей неудачной шутке. Напряжение скользнуло по его лицу, он выпрямился, подался вперёд. Завтра операция. Если всё пройдёт как задумано — они наконец-то вырвутся на поверхность. Туда, где нет вечной темноты, где можно дышать полной грудью и не оглядываться через плечо. Глаза Фарлана загорелись.
— Знаешь, я сейчас узнавал насчёт Яна, — Фарлан перевёл на Леви уверенный взгляд. — Его правда отправили в лучшую больницу на поверхности.
Леви задумчиво уставился в кружку с чёрным чаем, нахмурился. Мысли скользили по поверхности, не желая собираться в стройную картину.
— Тогда следуем по плану, — сказал он, глядя в стену непроницаемым взглядом. — Если этот лысый не врёт, мы попадём на поверхность и…
Он замолчал. А что «и»? Что дальше?
Они будут жить. Не выживать — по-настоящему жить. Риана получит нормальное детство. Он отправит её в интернат — хороший, с образованием, с книгами, с учителями. Она вырастет образованной девушкой, как хотела бы Коралина. Забудет этот город, его запах, его улицы, трупы под окнами и вечную темноту. Просто будет счастлива. Не как он, которого вышвырнули на улицу. Не как Фарлан, чьи родители умерли, когда ему едва исполнилось пять. Теперь всё будет иначе.
Леви представил: дом в деревушке, где-нибудь на окраине. Маленькая лавка с чаем и травами — ничего особенного, но своё. Фарлан подастся в путешествия — он всегда мечтал увидеть столицу, а может, и весь свет обойти. Изабель устроится в детский дом, потому что дети — её призвание, и Леви никогда этого не понимал, но принимал.
У всех начнется своя новая жизнь.
***
Риана резво шагала за Милоном. Гуляли они уже довольно долго — обошли всё, где только можно было пройти: подворотни, главные улицы, гнилые переулки, а теперь забрались на крышу. Здесь, наверху, город казался другим — не таким давящим. Брусчатка под ногами недовольно хрустела и скрипела, но дети давно привыкли к этим звукам и не обращали на них внимания. Где-то неподалёку курил мужчина, сидя на краю крыши, а чуть дальше кто-то играл на гитаре — мелодия была тягучая, спокойная, она плыла над улицами и укутывала их, как мягкое одеяло. На улицах царило призрачное спокойствие. Людей почти не было, только редкие прохожие спешили по своим делам, да гитарист выводил аккорды в тишине. Идиллию изредка нарушали их голоса. — Ну ладно, — Милон поднял руки в примирительном жесте, но в глазах плясали смешинки. — Допустим, ты бы меня обогнала. И что с того? Риана мотнула головой, отбрасывая косички, и нахмурилась — гневно, но по-детски наигранно, так, что сразу было понятно: она не злится, а просто дурачится. — Во-первых, не «допустим»! — отчеканила она. — А во-вторых… Она задумалась, и лицо её вдруг стало серьёзным, почти грустным. — Не знаю. Наверное, ты бы понял, что я не такая уж малявка, какой кажусь на первый взгляд. Я правда очень сильная. Милон закатил глаза — нарочито, чтобы скрыть улыбку. Он смотрел на неё и ловил себя на мысли, что она и правда похожа на того бандита. Например, тот же разрез глаз, тот же прямой нос. Первое время он приглядывался, пытаясь найти хоть что-то общее с тем человеком, о котором ходили слухи по всему городу. Не верил, что эта строптивая девчонка с косичками — дочь самого Леви. А теперь смотрел и точно понимал: чем-то отдаленно была похожа. Его глаза на секунду хищно прищурились, прожигая своей холодной темнотой Риану. — Вряд ли, — странно хмыкнул он. — Что? — Риана повернулась к нему, в её зелёных глазах застыл вопрос, ведь до этого он долгое время молчал. — Ты про что? Милон перевёл на неё взгляд — пустой, но почему-то мягкий. Бездонные глаза смотрели внимательно, чуть дольше, чем нужно, и по телу Рианы пробежали мурашки. Дыхание перехватило. Она вдруг почувствовала, что этот странный мальчишка видит в ней что-то, чего она сама пока не понимает. Его глаза вмиг потухли, и он снова уставился куда-то вдаль, туда, где мерцали редкие огни Подземелья. — Знаешь, мои родители часто рассказывали о звёздах. О тех, что загораются в тёмном небе. — он обвёл рукой горизонт, который рассекали лишь редкие факела. — Говорили, что некоторые звёзды складываются в рисунки. Созвездия. Большая Медведица, — он чуть усмехнулся, — Похожа на большой ковш. Риана слушала заворожённо, боясь пошевелиться. Каждое слово мальчика падало в тишину и растворялось, оставляя после себя что-то тёплое и щемящее. Она не понимала, к чему он ведёт, зачем заговорил об этом сейчас, но чувствовала: это важно. Он впервые говорил о родителях. Раньше Милон обходил эту тему молчанием, отводил взгляд, переводил разговор. А теперь сидел рядом и рассказывал о звёздах, которых никто из них никогда не видел. Риана впитывала каждое слово, боясь спугнуть. Внутри копились вопросы, тяжёлые, липкие, которые так и норовили сорваться с языка: что случилось? Их убили? Как это произошло? Кто? Кто мог взять на себя такой грех? Но она молчала. Понимала, что ответов не получит. Если бы её спросили о матери, она бы тоже промолчала. Или сказала что-то общее, чтобы поскорее закрыть тему. Эта тема была пустой и оставляла после себя лишь неприятное послевкусие. — А откуда твои родители знали об этом? Вопрос сорвался с губ раньше, чем Риана успела подумать. Она тут же прикусила язык, но было поздно. Милон перевёл на неё тёмные глаза. Он молчал — долго, тяжело, и в этом молчании было что-то такое, от чего Риане захотелось провалиться сквозь крышу. Она буквально видела, как в его взгляде проплывают воспоминания — тяжёлые, колючие, те, что не показывают чужим. Её передёрнуло. Он смотрел так, будто она совершила что-то ужасное. Будто переступила черту, о существовании которой даже не подозревала. — Они просто увлекались астрономией, — наконец бросил он, небрежно мотнув плечами. Слишком небрежно. Слишком быстро. Она мысленно напряглась, понимая, что не знает, что такое это «Астрономия». Тем не менее, спрашивать о таком подробнее, после такого сухого ответа было верхом идиотизма. Вместо этого Риана хотела извиниться, сказать, что не хотела лезть не в своё дело, но Милон уже перевёл разговор: — Хочешь, покажу тебе кое-что? Риана всё ещё смотрела на него с сожалением, но кивнула. Милон поднялся, протянул ей руку. Она вцепилась в неё, он рванул на себя — и тут же отпустил, будто обжёгся. Пошёл вперёд, прыгая с крыши на крышу. — Куда мы? — крикнула она, догоняя. — В одно место, — бросил он через плечо. — Тебе понравится. Она замолчала, но внутри всё кипело. Милон никогда не водил её в особенные места. Обычно они просто бродили по улицам, забирались на крыши, спускались в подвалы. Всё привычное. А тут — загадки. Шли недолго. Риана не сводила с него глаз — он выглядел уставшим, но нет-нет да улыбался. Краешком губ, будто нехотя. И она вдруг поймала себя на мысли, что хочет видеть эту улыбку чаще. Она не сразу поняла, куда они пришли. Место было глухое, заброшенное, городской шум сюда почти не долетал. А перед ними — каменная гора. Невысокая, но крутая. Риана задрала голову, глаза загорелись. — С ума сошла? — окликнул её Милон, когда она уже полезла наверх. — Вообще-то там другой путь есть! — А ты боишься? — крикнула она, цепляясь за выступ. — Я-то нет, — фыркнул он и полез следом, говоря тише, больше для себя: — А вот твой папа мне потом голову открутит, если свалишься. К тому времени, когда они добрались до вершины, Риана расцарапала коленки в кровь, выпачкала ладони и потеряла где-то заколку. Она уселась на камень, тяжело дыша, и только тогда заметила, что гора не такая уж и высокая. Все труды — и ради чего? — И ради этого мы так пыхтели? Снизу казалось выше. — Смотри. Она обернулась. Милон стоял на краю и показывал куда-то вверх. Она подошла, вгляделась — и замерла. В потолке зияла огромная трещина. А сквозь неё пробивался свет. Слабый, серебристый, совсем непохожий на тусклые огни Подземелья. Небо. Настоящее небо. В нём — сотни огоньков, рассыпанных по чёрному, как блёстки по праздничному платью. — Ничего себе… Это звезды? — выдохнула Риана. — Ага. Это место мне показали кое-какие люди. Не слишком приятные воспоминания, но я им благодарен. Она подошла ближе, не веря своим глазам. Ноги вдруг стали ватными, она покачнулась — Милон схватил её за плечи. — Ты чего? — Красиво, — прошептала она. Он усмехнулся, отпустил её и упал на спину, глядя вверх. Риана секунду поколебалась, потом легла рядом. — А это что? — она ткнула пальцем в яркий серп. — Луна, — ответил Милон. — Ты что, на картинках не видела? — Видела. Но думала, это выдумки. Он тихо рассмеялся. — А вон там, — он поднял руку, обводя ковш из семи звёзд, — Большая Медведица. Риана прищурилась, силясь разглядеть. Ей казалось, что она видит не медведицу, а что-то своё — огромную птицу, расправившую крылья. — А если вот так соединить? — она провела пальцем по звёздам. — Похоже на цветок? — На какой ещё цветок? — фыркнул Милон. — Ты вообще видишь, что показываешь? — Вижу! А ты просто не смотришь! — Да тут только ковш и есть. — А вот и нет! — она приподнялась на локтях. — Просто у тебя воображения нет! — А у тебя — головы на плечах. Риана фыркнула, но опустилась обратно. Смотрела на звёзды и видела совсем другие рисунки — дракона, птицу, огромный цветок. Показывала ему, спорила, доказывала. Милон только отмахивался: «Такого не бывает», «ты всё выдумываешь». Но спорить с ним было весело. — Когда я выйду на поверхность, — перевела она тему, глядя в небо, — Я заведу собаку. А ещё найду кучу друзей. И буду гулять целыми днями, и никто меня не будет спрашивать выучила ли я уроки. Милон усмехнулся. — Только и всего? Странная ты. — А что такого? — она вновь приподнялась на локтях. — Люди здесь обычно о другом мечтают, — сказал он, не глядя на неё. — О деньгах, о власти. Чтобы вылезти наверх и поставить всех на колени. За то, что мы тут гнием. Риана задумалась, заправила за ухо выбившуюся прядь. — А ты? — Что я? — Ты тоже этого хочешь? Он помолчал. — Хочу, — после нескольких секунд молчания, ответил тихо. — Хочу, чтобы они знали, каково это — жить в голоде, пока они набивают животы крабами, да черной икрой заедают. Риана повернулась на бок, глядя на него своими янтарными глазами. В них не было осуждения — только искреннее недоумение. — А если они не виноваты? Если у них правда нет возможности? У них наверняка должна быть причина, по которой они не могут нам помочь. Милон замер. Он смотрел на звёзды, но видел только её лицо. Ему казалось, что он впервые встретил кого-то, кто так думает. Кто не ненавидит, не проклинает, не копит злобу. Это было странно. И пугающе. — Похуизм — вот их причина, — сказал он резко. — Им просто плевать, Риана. И всё. Она прищурилась. Слово было до чертиков знакомым. Слишком часто она слышала вырывающиеся из отца "плохие слова". — Забудь, — он отвернулся. — Ты ещё маленькая, не поймёшь. Повисла тишина. Риана думала о том, что он сказал. Вспоминала всех, кого видела в Подземелье. Злых, уставших, с пустыми глазами. Тех, кто убивал, насиловал, грабил. Тех, кто умирал в канавах, и никто даже не оборачивался. — Может, ты прав, — сказала она тихо. — Может, им правда всё равно. Милон вздохнул. Он уже жалел, что завёл этот разговор. — Слушай… — начал он, но не закончил. Вместо этого сел, отряхнул штаны. — Пойми, хороших людей не бывает. Каждый в чём-то виноват. Даже я. Риана села, глядя на него снизу вверх. — А я? Я тоже? — Это ты сама должна понять, — он протянул ей руку. — Вставай, а то замерзнешь. Она взяла его руку, поднялась. Посмотрела на свои штаны — в песке, коленки разодраны. Папа теперь будет ругаться. Они двинулись вниз. Риана почувствовала как внутри разливается что-то тяжёлое, как гаснет свет, который горел в ней все эти годы. Просто вдруг поняла, что мир не такой, каким она его себе представляла. И от этого было больно. Но где-то глубоко, под слоем этой боли, теплилась благодарность. За то, что мальчик не дал вырасти с розовыми очками, которые в этом городе разбиваются быстрее всего. Милон шёл впереди и молчал. В груди у него что-то ныло — глухо, непривычно, словно там, где давно всё окаменело, вдруг появилась трещина. Он был ребёнком улиц, выросшим в животной жестокости, где каждый сам за себя и чувства — роскошь, которую нельзя себе позволить. Но эта девчонка, которая наивно верит в чужую доброту, заставляла его чувствовать себя… иначе. Не лучше — он не знал, что это значит. Но рядом с ней в груди разливалось что-то тёплое, почти забытое. И, может быть, впервые за долгое время ему захотелось, чтобы мир, в который она верит, существовал. Хотя бы в будущем.
