Фотографии / Photographs

Недели превратились в месяцы. Драко расслаблялся всё больше и больше, его тело постепенно привыкало к тому, что он больше не находится в постоянной опасности и ему не нужно быть невидимым в собственном доме. Его разум перестал лихорадочно соображать, ему больше не нужно было постоянно отвлекаться на любую мелочь, происходящую вокруг. Его по-прежнему мучили кошмары, но их интенсивность и острота заметно сгладились. Он не просыпался каждую ночь весь в поту. Юноша почти никогда больше не просыпался с криком. Это не значит, что сны стали более терпимыми, вовсе нет. Они просто стали частью его самого. Однако, самое большое изменение — тот факт, что он не мог использовать магию — всё ещё заставляло его кипеть от злости. Молча. Но, тем не менее, кипеть. Иногда его магия освобождалась: хлопали двери, мигал свет, разбивались бокалы, еда на тарелке взрывалась. Моника и Венделл вели себя так, как будто это была самая обычная вещь в мире, рассказывая, что они прошли через то же самое с Гермионой, прежде чем узнали, что она ведьма. Поделились забавными историями о том, как проявлялась её магия, добавляя в их будничную жизнь больше хаоса. Но Драко от этого легче не становилось. Он больше не был маленьким мальчиком. Слушать о магических выбросах Грейнджер было забавно, но из-за этого он ещё больше скучал по своей магии. Он скучал по тому, как она облегчала его жизнь. Но Драко должен был признать, что он начал ценить сам процесс создания вещей без магии и то чувство, которое это ему давало. Почему-то работа руками приносила ему больше удовольствия, чем магия. Это было равноценно тому, чтобы получить Превосходно после многочасового выполнения работы. Теперь он знал, почему его матери так нравилось ухаживать за садом и работать руками в грязи, несмотря на постоянное ворчание Люциуса о том, что чистокровной ведьме не подобает иметь подобные хобби: за садом ухаживали слуги, и ей не следовало пачкать руки. Драко мысленно усмехнулся. Если бы только его родители видели бы его сейчас. Его отец был бы в ярости. Самый завидный наследник Священных двадцати восьми, живущий как маггл? Абсолютное зверство. Драко всегда знал, что убеждения, которых придерживался его отец, не основывались на фактах, они просто были его частью. Юноша не мог позволить себе роскошь сообщить ему об этом: его отец всегда быстро переходил к наказаниям, стоило Драко высказать свое мнение или начать задавать слишком много вопросов. Нет, он довольно быстро понял, что лучший способ успокоить отца, добиться от него хоть какого-то положительного внимания — это отражать его действия и убеждения. Так Драко и поступил. У него просто не было другого выбора. Тот факт, что Грейнджер с такой лёгкостью вызвала его ненависть к ней, только облегчила Малфою возможность показать перенятые у отца убеждения. Он никогда не смог бы превзойти её, и прекрасно знал это, потому что пытался. Каждый раз, когда Люциус видел, что Драко не был лучшим учеником в классе, а лучшей оказывалась эта зануда, его наказывали за это. — Как ты посмел позволить грязнокровке стать лучше тебя? Как ты посмел опозорить свою семью таким образом? Все эти годы я оплачивал твои частные уроки у лучших преподавателей, которых только может предложить мир, и всё равно ты продолжаешь меня разочаровать, — голос Люциуса продолжал шептать эти слова Драко на ухо, пока сам юноша лежал на полу и корчился от боли. Его отцу было всё равно, что он часами просиживал в библиотеке, трижды перечитывая свои эссе, чтобы убедиться, что не допустил никаких ошибок. Нет. Его отца волновало только то, что он не был лучшим. Его любовь никогда была безусловной. Драко ненавидел отца за это. Ненавидел Драко и себя — за то, что всё ещё скучал по этому невыносимому волшебнику, даже если тот ужасно с ним обращался. Венделл был полной противоположностью Люциусу. Он поддерживал, проявлял понимание и был терпелив. Драко мог только мечтать о том, что вырасти с таким отцом, как мистер Грейнджер. И с такой матерью, какой была миссис Грейнджер. Их слова о дочери всегда были полны любви. Монике потребовалось некоторое время, чтобы смириться с переездом, но она довольно скоро соскучилась по Грейнджер. Они рассказали Драко о её детстве и расспросили об учёбе Хогвартсе, о войне, о Волан-де-Морте. Драко хотелось бы верить, что он помог им понять волшебный мир, так же как они оба помогли ему понять мир маглов и приспособиться к нему. Гермиона была права: если бы ему никто не помог, он бы пропал. Драко воспитывался за постоянной защитой и охраной, он жил с огромным количеством привилегий; поэтому ему пришлось многому учиться. Он прекрасно говорил по-французски, но никогда не умел готовить французские тосты. Он знал магический этикет как свои пять пальцев, но понятия не имел, как вести себя с магглами. Моника и Венделл были рядом с ним на каждом шагу. Они научили его всему. Они также подарили ему ноутбук, который был одним из самых любимых им приборов. Конечно, посудомойка была просто волшебной, потому что Драко довольно быстро понял, насколько утомительным и банальным было мытье посуды, да и прикасаться к мокрой посуде было крайне противно (одна только мысль об этом заставляла Малфоя с отвращением поджимать губы). Однако ноутбук был лучше всех остальных приспособлений, потому что он открыл для него целый мир. Во-первых, возможность писать, нажимая кнопки? Это удивительно. Это быстро. Драко это нравилось. Он больше не оставлял никаких чернильных пятен и ему не нужно было перечеркивать написанное на пергаменте после допущения ошибки. Ноутбук также был подключен к чему-то, что магглы называли Интернетом. Интернет знал всё. Драко мог найти любую информацию о маггловском мире, просто набрав вопрос в строке поиска. А ещё на ноутбуке можно было смотреть движущиеся картинки, которые магглы называли фильмами. Что ж, Малфой привык к движущимся картинкам, но эти были длиннее и со звуком. Он мог ввести вопрос, и на экране появлялся фильм с объяснением. Драко никак не мог насмотреться. Уилкинсы быстро заметили, что Драко быстро учится, читает всё подряд и смотрит всё, что попадается ему под руку, поэтому они записали его на онлайн-курсы. Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал ему, что он охотно будет проходить онлайн-курсы маггловского университета, Драко бы проклял такого информатора. Несколько раз. Но это оказалось правдой. И Драко нравилась возможность продолжать учиться. У него были занятия по современной и исторической литературе, и он видел, что есть занятия по мифологии и фольклору… Но Моника сказала, что, вероятно, будет лучше, если Драко не будет интересоваться этими курсами. Оказалось, что магглы знали чертовски много о магии и волшебных существах, но давным-давно перестали в это верить. Этот конкретный факт занимал Драко довольно долго. Почему они перестали верить?.. Он пока не нашел ответа. Драко, однако, должен был быть осторожен с ноутбуком, ведь эта техника ненавидела магию. Или, как сказала Моника, гаджет был несовместим с магией. Они убедились в этом на собственном опыте: Грейнджер, судя по всему, сломала ноутбук, принадлежавший её отцу, когда в последний раз приезжала домой на каникулы. Она его в некоторой степени поджарила, если, конечно, это возможно… Драко не задавал никаких вопросов, но он не мог понять, как с помощью магии можно поджарить прибор, ведь теперь он разбирался в приготовлении пищи. У него были проблемы с маггловскими фразами: некоторые из них были совершенно абсурдными, и эта, вероятно, была одной из них.

***

Драко прочёл большую часть книг из книжного шкафа в своей спальне. Он планировал перечитать их и добавить свои собственные комментарии только лишь для того, чтобы подразнить Грейнджер, когда она получит свои книги обратно, но ему всё ещё нужно было придумать, как это сделать, потому что ведьма не оставила ни одного свободного сантиметра. В общем, Малфой решил пока перейти к книжному шкафу в гостиной. Однажды вечером, когда Уилкинсы уже легли спать, он просмотрел его ещё раз, в поисках следующей книги. В нижней части книжного шкафа лежали толстые тёмно-коричневые тома с золотыми линиями по краям. Он не видел их раньше. Вендел купил новые книги? Юноша вытащил первую. Там были картинки. Магловские фотографии. Драко всё ещё думал, что эти изображения странные. Не было никакого движения, совсем никакого, момент был запечатлен таким, каким он был: застывшим во времени. Навсегда. На стенах дома не висело ни одной фотографии, так что Малфой видел их не так уж часто. Моника хотела повесить несколько фотографий в рамах в гостиную, но её муж сказал, что, вероятно, лучше не выставлять дочь напоказ, поскольку, если кто-то придет в гости, ему придется отвечать на вопросы о ней. К ним никогда не приходили гости, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Итак, Моника решила, что фотографий вообще не будет. Драко понравилась эта мелочность. На первой фотографии, которую увидел Драко, была фотография младенца. Должно быть, это Грейнджер. На следующей фотографии — Моника и Венделл в молодости. Чем дальше Драко листал книгу, или, вернее, фотоальбом, тем старше становилась маленькая Грейнджер. Альбом заканчивался её первым днем рождения: на фотографии была изображена коренастая девочка с одним зубом, её волосы уже превратились в неконтролируемый беспорядок кудряшек. Девочка с пухлыми румяными щёчками лучезарно улыбается торту, а её родители стоят позади неё, также широко улыбаясь. Они выглядели счастливыми. Во втором альбоме были фотографии, сделанные, когда Гермионе было уже больше года. Драко зачарованно листал страницу за страницей. Видеть, как Грейнджер растет в маггловском мире, в окружении любящих родителей, счастливой семьи, было завораживающе. Драко казалось, что всё происходило в другой реальности, но он знал, что это было не так. Не успел Малфой опомниться, как увидел, как Грейнджер исполнилось два, три, четыре, пять и даже шесть лет. С каждым годом её волосы становились всё длиннее, кудрявее и беспорядочнее. С каждым годом она становилась всё больше похожей на ту Грейнджер, которую он знал сейчас. Драко просматривал фотографии первых школьных дней, её обучение чтению, каникулы, рождественские праздники и семейные посиделки. Несмотря на то, что фотографии не двигались, они излучали любовь. Драко никогда не чувствовал такой любви. Никогда не видел её раньше. Он знал, что мать, конечно, любит его, но между ними всегда была дистанция. Они всегда должны были вести себя подобающим образом. В их отношениях не было места для настоящих объятий, всегда были только краткие прикосновения. В их отношениях не было места для чтения сказок на ночь, укутывания в одеяла и подушки, не было места для семейных прогулок только ради веселья. Драко со вздохом закрыл альбом. — Скучаешь по своей семье? — тихо спросила Моника, стоя у входа в гостиную. Он не заметил, что она проснулась и наблюдала за ним, увлеченным просмотром фотографий. — Что-то в этом роде. Моника подошла и села на пол рядом с Драко, взяв в руки альбом. В тот год Грейнджер исполнилось пять лет. — А, это Гермиона в свой первый день в школе, — она указала на фотографию: маленькая Грейнджер в отутюженной школьной форме, широко улыбающаяся, с немного прирученными, но всё ещё растрепанными волосами. В руках у неё была сумка с книгами, и если бы фотография двигалась, Драко был уверен, что она бы подпрыгивала от волнения. — Она уже несколько месяцев просила нас отправить её в школу, — Моника задумчиво вздохнула, гладя маленькую Грейнджер по щеке. — Всё, чего она хотела, — это учиться, узнавать всё больше и больше. Драко улыбнулся. — Это действительно похоже на Грейнджер. — Почему ты никогда не называешь её Гермионой? — Она никогда не называет меня Драко. — А мне казалось, что называет. — Может быть, во время разговоров с вами она и зовёт. Моника пролистала ещё несколько страниц, особо не вглядываясь в фотографии. — Ты всё ещё ненавидишь её? — спросила она практически шёпотом. — На самом деле я никогда её не ненавидел. — Тогда почему ты так издевался над ней? — в её голосе явно слышалась боль. Драко громко сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле. Он знал, что причинил ей боль. Парень ненавидел себя за это. Он думал, что они поднимут эту тему, причём скорее рано, чем поздно, и был удивлен, что им потребовалось так много времени. — Я… э-э-э… Я знаю, что был ужасен по отношению к Грейн… Гермионе… На самом деле, это было не из-за её статуса крови. На самом деле, мне было всё равно. Мой отец заботится о таких вещах, а я… нет. Но… Его голос дрогнул. Моника терпеливо ждала, ободряюще положив руку ему на колено. И Драко рассказал ей. Он рассказал ей всё. Как отец наказывал его. Как он пытался стать лучше, как у него никогда ничего не получалось, потому что Гермиона была чертовски талантлива. Рассказал, что он чувствовал из-за этого. Как он не хотел её ненавидеть, но ему не нравились его наказания, и поэтому он ненавидел её за это. Как он никогда не чувствовал себя достаточно хорошим. Как его отец одобрял его действия только в те моменты, когда он вел себя как хулиган. Моника отпустила его колено и обняла, крепко прижимая к себе, шепча ему в волосы, что Драко никогда не заслуживал такого обращения, тем более со стороны своего отца. Как же её сердце оплакивало маленького мальчика, о котором Малфой ей рассказывал, и молодого человека, которым он был сейчас, продолжавшего верить во всё, что говорил ему отец… Она шептала ему, как его отец был неправ и как сильно Драко заслуживал любви. Малфой не смог этого вынести. Он сломался. Он рассыпался на миллион кусочков слезинка за слезинкой. Каждая мокрая капля, упавшая на пол, заставляла его рассыпаться ещё больше. Драко не понимал, как могла женщина, дочери которой он причинил боль своими издевательствами, женщина, в жизни которой он появился против её желания, могла проявить к нему столько любви и понимания, сколько никогда не смог бы проявить его отец? Как мог его отец так плохо отзываться об этих людях, в то время как они превосходили его во всём, что имело хоть какое-то значение? Драко никогда еще не чувствовал себя так легко и спокойно. Он чувствовал себя дома. Принятым таким, каким он был. Его ценили. Даже любили. Драко был в растерянности. Ему было стыдно. Стыдно за то, что проявил такую ранимость, за то, что он был слабым. Моника как будто бы знала, чувствовала его состояние. Она лишь сказала ему: — Не делай этого, Драко, не кори себя только за то, что ты чувствуешь. Тебе позволено чувствовать. Тебе позволено проявлять эти чувства. Она отпустила его и протянула юноше стакан воды. — Вот, выпей немного и ложись спать. Если хочешь, мы можем завтра вместе посмотреть ещё несколько альбомов. Я знаю, мне бы это понравилось. Может быть, ты расскажешь мне о своей матери? — мягкая улыбка озарила женские черты. Драко посмотрел на неё, глаза его щипало от слез. — Может быть. Я имею в виду, может быть расскажу вам о своей матери. Я бы с удовольствием посмотрел ещё несколько альбомов. — Ты не обязан рассказывать, но знай, что, если захочешь, я рядом, Драко. Ты всегда можешь поговорить со мной. Обо всем. Похлопав юношу по плечу, Моника ушла, оставив его в одиночестве. Драко вздохнул. Он чувствовал себя таким опустошенным… В некотором роде, он почувствовал облегчение, но в основном всё же был опустошён. Выжат, как лимон. Подавлен. Драко лёг спать, не подозревая, что это будет его первая ночь без кошмаров.

***

На следующий день Моника дала ему возможность разобраться в себе. Драко не знал, что именно он чувствовал, но он ожидал, что будет чувствовать себя гораздо более неуютно. Моника заварила чай, а Драко работал над своими курсами за кухонным столом. Усевшись напротив, женщина достала один из альбомов и начала его просматривать, совершенно не настаивая на том, чтобы он присоединился к ней. Она просто была неподалёку. Драко заколебался. Моника подняла глаза. — Ты закончил свои занятия? — Э-э-э, а почему вы спрашиваете? — Ты перестал печатать. — А. Да. Нет. Я ещё не закончил. — Ладно, — она пожала плечами и продолжила перелистывать альбом в своих руках. Ничего. Драко продолжал смотреть на неё, пока она разглядывала фотографии. В этот момент она очень сильно напомнила ему Грейнджер. Она тоже могла вести себя так же. Он не знал, нравится ему это или он считает это невыносимым. Прежде чем он успел решить, что делать, Моника заговорила. — Вот, взгляни, — сказала она, поднимая альбом и показывая ему фотографию. На ней была изображена улыбающаяся Грейнджер с книгой в руках. У Гермионы не хватало одного зуба. — Она так долго выпрашивала у нас эту книгу, что, как только мы купили её, она отказалась расставаться с ней. Она читала даже во время еды и разговоров. Поэтому, когда ей нужно было ложиться спать, она встала с дивана, продолжая читать, и направилась в свою спальню. Когда она завернула за угол, раздался громкий треск. Гермиона споткнулась о собственные ноги, не следя за тем, куда наступает, и упала на пол, потому что решила защитить свою книгу, а не лицо, — фыркнула Моника. — …При этом лишилась переднего зуба. Драко усмехнулся, он вполне мог представить, как Грейнджер предпочла книгу своему здоровью. Он встал и сел рядом с Моникой, желая побольше узнать о Грейнджер и её приключениях. У каждой фотографии была своя история. Моника говорила часами напролет, до самого вечера. Венделл присоединился к ним и заказал пиццу. Драко любил пиццу. Даже обожал. Он никак не мог взять в толк, как мог жить без неё. Он больше никогда не сможет без неё жить. Юноша попросит эльфов приготовить её для него, если когда-нибудь вернется домой. Им бы это, конечно, не понравилось, но ему было бы всё равно. Драко Малфой съел бы свою пиццу.

***

— И вы спите в этой штуковине? — Драко с явным отвращением посмотрел на фотографию трейлера. Грейнджер и её родители гордо стояли перед ним. Моника рассмеялась. — Это, трейлер Драко, и мы любили разбивать лагерь, когда Гермиона была маленькой. — В трейлере? — протянул Драко. — Лагерь? — Ты никогда не разбивал лагерь в походе? — Конечно, нет, походы — для крестьян. Эти слова вырвались у него прежде, чем он смог прикусить язык. Моника и Венделл какое-то время молча смотрели на него, а потом оба расхохотались. — Для крестьян? — Венделл с трудом выговаривал слова. — Ты действительно сказал слово «крестьяне». — Рад был развлечь, — сухо сказал Драко, что заставило их рассмеяться еще громче. На самом деле он не знал, как к этому относиться. Они смеялись над ним? Или это действительно было так смешно? — Спасибо тебе за это, Драко, — Моника с нежностью посмотрела на него, едва оправившись от смеха. — Это позволило почувствовать, будто Гермиона рядом. Он обвел взглядом книжный шкаф. Там ещё оставалось два альбома. — Мы можем продолжить завтра? Моника проследила за его взглядом. — Да, мы можем продолжить завтра.

***

В ту ночь кошмаров у Драко тоже не было. Ему приснилась девушка с копной растрепанных кудрей, которая сидела напротив него в Большом зале, через несколько столов от него. С одной стороны от неё была стопка книг, а с другой сидели её друзья. Они смеются, а её глаза блестят. В одной руке у девушки — книга, а в другой — пирожное. На её носу была заметна капля клубничного желе. Иногда она поглядывала в его сторону. Парень хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрела на своих друзей. Счастливо. Радостно. Полным жизни взглядом. В ту ночь ему снилась Гермиона и то, что могло бы быть, сложись их жизни по-другому.