Фотографии / Photographs

Драко услышал, как она вошла. На этот раз — не через главную дверь, как несколько дней назад, однако громкий стук и громкие ругательства из гостиной чётко возвестили о прибытии Гермионы Грейнджер, похитительницы волшебников. Её отец, пробегающий мимо двери, позвал дочь. Заговорил с ней. Общались они довольно громко. Подождите, Грейнджер собиралась провести здесь все выходные? Конечно, почему бы и нет. Как будто сложившаяся ситуация была недостаточно ужасной и, чтобы всё стало ещё хуже, он должен был терпеть её общество все выходные? Драко заперся в своей комнате. В своей новой комнате. В доме Грейнджеров. Ну, это был не дом Грейнджеров, а дом Уилкинсов: новое имя и всё такое. Он пробыл здесь два дня, и родители Грейнджер избегали его, как только могли. Он не возражал. С другой стороны… Всё, что они спрашивали у него, — это не голоден ли он, так что он не умирал с голоду. Драко не знал, что было хуже — умереть от голода или жить как маггл. Он скучал по своей магии, по своей палочке. Он ненавидел ведьму, которая отняла её у него. Даже вопреки пониманию того, что девушка спасла ему жизнь. Как будто она сделала это ради него. Конечно, нет. Она сделала это ради своего драгоценного Ордена. На лице Малфоя появилась усмешка. Юноша оказался в безвыходной ситуации.

***

— Малфой? — Грейнджер. — Могу я войти? — Я сейчас не у себя дома, так что, вряд ли я могу решать, в какие комнаты ты можешь заходить. — Драко… — раздраженно произнесла Гермиона. — Конечно, Грейнджер, заходи, — протянул Драко. — Как дела? — Не делай вид, что тебе не всё равно, — Малфой не хотел встречаться с ней взглядом. Он не мог на неё смотреть. — Но мне не всё равно. — Почему, во имя Салазара, тебе не всё равно? — Потому что… — Видишь, ты даже не можешь… — Заткнись, Малфой. Мне не всё равно. Мне не всё равно, потому что не всё равно твоей матери. Мне не всё равно, потому что… — Не смей опять втягивать в это мою мать, ведьма! — Твоя мать — причина твоей безопасности! — Какой ценой? — Итак, позволь мне уточнить. Ты совершенно спокойно отнёсся бы к тому, что тебя сожгло дотла адское пламя, но то, что я спасла тебя не только от этого, но и от того, что Волан-де-Морт мог натянуть тебе трусы на глаза, тебя расстроило? — Никто бы мне не натянул трусы на глаза… — Твои насмешки на меня больше не действуют, Малфой. Можешь делать всё, что хочешь. Я вижу тебя насквозь. — Видишь? — Твоя мать… — Уходи. — Но… — Уходи, Грейнджер. Сейчас же. Гермиона вышла из комнаты, и Драко пришлось сдержаться, чтобы не запустить чем-нибудь в дверь, как только она её закрыла. Почему-то, когда она была рядом, он чувствовал себя лучше, чем в одиночестве. Но ведьма была слишком умна. Она слишком многое замечала. Он позволил себе опуститься на пол, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги и закрыв глаза. Малфой обхватил голову руками и вздохнул. Юноша думал о множестве различных последствий войны для него лично, но такой вариант никогда не приходил ему в голову. Он хотел бы, чтобы его мать поговорила с ним об этом. Чтобы быть к такому готовым. Чтобы, возможно, придумать другое решение. Такое, которое не повлекло бы за собой чего-то такого. — Я знаю, тебе это не нравится, Драко. Мне бы тоже не понравилось, будь я на твоем месте. Но, пожалуйста, береги себя. О, и план сработал. Они думают, что ты умер, — он услышал её шепот, прежде чем тихие шаги затихли вдали. Береги себя? Вот что она имела в виду? О, и подожди, я чуть не забыла сказать, что план сработал и ты теперь для всех мёртв… Драко с отвращением поджал губы. Как будто это ничего не значило. Совершенно ничего. Он был никем. Он потерял всё. Ничего не осталось. Для такой умной девушки, какой она себя считала, Грейнджер была слишком тупой. Как она могла не понимать, что не спасла его, а отняла у него всё, кроме способности дышать? Он потерял родителей, состояние, своё место в жизни. Он не мог использовать свою магию. У него не было волшебной палочки. Что оставалось? Ничего. Совсем ничего. Он был никем.

***

— Папа, я знаю, я поперва тоже не решалась помочь, но, услышав от его матери, что его ждет, я увидела в нём другую сторону. Драко замер, услышав, как Гермиона разговаривает со своими родителями в гостиной. Ему не следовало подслушивать, но, честно говоря, он также не хотел беспокоить их или выдавать свое присутствие. Ему захотелось попить, вот и всё. Грейнджер заметила в нём другую сторону после разговора с его матерью? Салазар, что его мама ей сказала? На ум пришел комментарий про «Я вижу тебя насквозь». Его мать была великолепна в том, что касалось перехода границ, и это утверждение ещё раз всё доказывало. — Милая, он почти не разговаривает, не выходит из комнаты, мы не знаем, как к нему подступиться. Он едва ли отвечает, когда мы спрашиваем, не голоден ли он. — Ему действительно плохо. — Насколько плохо? — спросила её мать. — Я думаю, он хотел покончить с собой. Её родители ахнули. Драко возненавидел Гермиону за то, что она была права. Он был рад позволить адскому пламени добраться до него. Малфой не стал бы активно сводить счеты с жизнью, но мог бы воспользоваться возможностью. На самом деле он не хотел умирать, он просто не хотел той жизни, которой жил сейчас, и не видел другого выхода. — Мы к такому не готовы, Гермиона, — сказал ей отец. — Я знаю, просто дай ему немного времени. Для него это действительно сложно. Жизнь в волшебном мире — это всё, что он знает, для него это ново. К тому же его только что вытащили с войны, на которой он был вынужден быть довольно активным: его пытали, он видел, как пытали его родителей… У него, вероятно, какая-то форма ПТСР. ПТ… Это ещё что такое? Драко приподнял бровь. Он не понял, о чем говорила ведьма, но у него точно не было этого ПТ-чего-то… ПТ-какого-то там. Должно быть, это какая-то маггловская штука. И почему, во имя Мерлина, его мать рассказала Грейнджер о чёртовых пытках?! — Мы постараемся, дорогая, — вздохнул её отец. — Мы постараемся. Её мать фыркнула. — Мы постараемся? Боже милостивый, Гермиона, сначала ты отправляешь нас на другой конец света, предупредив за один день, причём из-за войны нам приходится оставить всё, что мы знали, оставить нашу дочь в опасности, сменить имена, а теперь ты приводишь молодого человека с суицидальными наклонностями жить в нашей гостевой спальне и просишь нас позаботиться о нём? — Я знаю, что ты недовольна моим решениями, мама, и я буду продолжать извиняться, если это то, чего ты от меня хочешь, и я могу повторить тебе ещё тысячу раз, что это единственный способ обезопасить тебя, единственный способ обезопасить Драко, но ты не хочешь рефлексировать о своих собственных чувствах! Драко услышал, как Гермиона встала, и крадущимися шагами поспешил в коридор, чтобы прошмыгнуть обратно в свою комнату. Именно этого ему сейчас и не хватало: парочка магглов, всю жизнь проработавших зубными целителями, обеспокоенных его состоянием. Если бы только отец мог видеть его сейчас!.. Слизеринец недоверчиво покачал головой.

***

— Мистер Малфой? Драко открыл глаза, услышав женский голос, доносившийся из-за двери. Он не помнил, когда заснул, всё, что он знал, — то, что так и не выпил воды. У него во рту была настоящая пустыня. — Миссис Грейнджер? — спросил он хриплым голосом. — Можно мне войти? — Да?.. Миссис Грейнджер нерешительно открыла дверь. — Доброе утро, мистер Малфой. — Возможно, вам следует называть меня Драко, поскольку мы, похоже, будем жить под одной крышей непредсказуемое количество времени. Обычно Малфою нравилось, что женщина чувствует себя неуютно в его присутствии, но, услышав, как она разозлилась вчера, Драко решил, что самое меньшее, что он может сделать, — это быть добродушным. Сложившаяся ситуация не нравилась ей так же сильно, как и ему. — Только если вы будете называть меня Джей… Э-э-э, ну, наверное, лучше, если вы будете называть меня Моникой. — Разве вас зовут именно так? — Это имя, которое Гермиона выбрала для того, чтобы мы использовали его во время жизни в Австралии. — А. Я не собираюсь менять свое имя. — Ты, э-э-э… — миссис Грейнджер… Моника… выглядела смущенной. — Гермиона с тобой вообще говорила об этом? — Она пыталась. — Понятно. Она оставила нам документы и для тебя тоже. — Документы? — Удостоверение личности, банковская карточка и всё такое. Пока что у нас общая фамилия. — Я Уилкинс? — слизеринец усмехнулся. Абсурд. Он был чистокровным наследником. Он был Малфоем. Членом священных двадцати восьми! Он не был гребаным Уилкинсом из захолустной Австралии. Грейнджер, чёрт возьми, выжила из ума. Как она могла подумать, что он согласится на это. Как его мать могла подумать, что он согласится на это? Она знала, насколько важно родовое имя! Она была той, кто научил его этому. И что теперь, он должен просто оставить всё как есть? Он был Малфоем. Он всегда будет Малфоем. Моника пошла на попятную. — Прости меня. — Не извиняйтесь, — Драко отвел взгляд. — Судя по тому, что говорила Грейнджер, вы тоже не сами это выбрали. — Так и есть. Но нам сказали, что это был лучший выбор. — Что ж, похоже, у нас есть кое-что общее, — Драко, глядя на неё, вскинул бровь. — Вы пришли ко мне за чем-то конкретным? — Вообще-то, да, — Моника вышла из комнаты и вернулась с большой коробкой, показавшейся Драко довольно тяжелой. Малфой устало наблюдал за движениями женщины. — Вы принесли мне коробку?.. — Есть ещё шесть таких же. — Шесть? — Нет, семь. В целом. Мы привезли несколько старых книг Гермионы и подумали, что, может быть, ты захочешь заполнить книжный шкаф в этой комнате? — Несколько книг — это семь коробок? — Мы не смогли привезти их все. Гермиона велела нам взять с собой то, что мы хотели бы сохранить в целости и сохранности. Это её любимые книги. Драко оглядел комнату. Обстановка была довольно скудной. Напротив двуспальной кровати, на которой он продолжал лежать, стоял книжный шкаф от пола до потолка. И всё было белым. Как будто он был помещен в палату Януса Тики. В целом, он мог бы там быть. Блондин чувствовал, что он и правда в некотором смысле в больничной палате. В ней бы тоже не было ничего кроме книжного шкафа, кровати и прикроватной тумбочки. Даже простыни на кровати были белыми. Неужели эти люди ненавидели цвета? — Вы хотите, чтобы я убрал книги в книжный шкаф? — А кто ещё? Верно. У него здесь не было слуг. Никаких эльфов. Ему нужно всё делать самому. Как люди могли так жить? Как скучно и банально. Малфой чуть не съязвил, но умудрился сдержаться. Чем еще он собирался заняться в свободное время? Он вполне мог бы посмотреть, какие книги были самыми любимыми у зубрилы Грейнджер. Как выяснилось, зубрила не только читала книги, но и исписала их своими мыслями. Она записала их на полях, между строк, на стикерах, прикрепленных к страницам... Она писала везде, где было свободное место. Комментарии, согласия, идеи — на самом деле, не было ничего, чего бы она не записала. Кажется, что мозг Грейнджер буквально вырвало словами на страницы книг. Там были и подчеркивания, и разноцветные пометки. В некоторых книгах он даже заметил несколько сердечек. Сердечек. Во имя Салазара… Драко покачал головой, никак не комментируя, что Грейнджер не только читала, но и тщательно изучала каждое литературное произведение. Оглядывая последнюю коробку, Малфой заметил, что её родители упаковывали только маггловские книги. Некоторые из них выглядели интересными или развлекательными. Другие казались довольно скучными. Например, произведения этой Джейн Остин. Он положил экземпляр «Великого Гэтсби» на прикроватную тумбочку: его заинтриговала аннотация. Если, конечно, он сможет прочитать настоящую историю за строчками мыслей Грейнджер. — Драко? — заглянула в приоткрытую дверь Моника. — О, ты почти закончил! Как мило, спасибо. Вижу, ты даже расположил их все в алфавитном порядке, — она присмотрелась к его работе повнимательнее. — Гермионе бы понравилось. Драко только хмыкнул, продолжая разглядывать книги, которые держал в руках. Он тоже был уверен, что ведьма бы это оценила. И ему это нравилось, но делал Малфой это не ради Грейнджер. Правда, Монике необязательно было знать. — В гостиной есть кое-какая мебель, может быть, ты захочешь взглянуть, нет ли там чего-нибудь по твоему вкусу. Ну, знаешь, чтобы сделать комнату более уютной? — Моника на мгновение положила руку ему на плечо, но прежде чем он по-настоящему осознал это и прежде чем успел среагировать, миссис Грейнджер уже ушла.

***

Драко по ночам снились кошмары, воспоминания и страшные видения, поэтому он почти не спал. Однажды ночью, после того, как он проснулся с криком, то услышал, как Моника стучит в его дверь и спрашивает, всё ли с ним в порядке. Они никогда не будили его по утрам, но оставляли ему завтрак, даже если у них уже начался рабочий день. Моника начала разговаривать с Драко, но пока они лишь обменивались короткими фразами. Малфой был благодарен за предоставленное ему пространство, потому что ему всё ещё было трудно осмыслить произошедшее. Даже после того, как он провел здесь две недели. Неужели прошло уже две недели? Он скучал по своей матери. Он скучал по использованию своей магии. Парень подумывал о том, чтобы попрактиковаться в беспалочковой магии, но также не хотел рисковать тем, что его обнаружат. Малфой инсценировал собственную смерть, а значит — был предателем, и если бы его нашли сейчас, он был бы мёртв. Моника помогла Драко перенести в комнату кое-какую мебель. Теперь у него было удобное кресло для чтения, комод и маленький столик. Это было ничто по сравнению с его комнатой в поместье Малфоев или даже с частью его спальни в слизеринском общежитии, но это было полностью его собственное пространство, и Драко его ценил. Грейнджер, очевидно, принесла ему кое-какую одежду, которую он мог бы носить как маггл, во время своего последнего визита: его комод был забит до отказа. Одежда выглядела нелепо. Почему у свитеров спереди был кармашек? Ладно, они хотя бы были зелеными, надо отдать ей должное. И даже в некоторой степени удобными. Правда, не так, как ткани, из которых были сшиты его костюмы. Драко узнал, что Уилкинсы прибыли всего за несколько недель до него, и ему ещё многое предстояло распаковать. Драко подозревал, что Моника пыталась занять его, вероятно, в надежде, что он не покончит с собой. Она продолжала просить его помочь с распаковкой вещей, и Драко распаковывал. Он никогда не предлагал, но, когда его просили, он не мог возразить. Ему больше не на что было потратить свое время. Он уже многое прочитал. Ему не особенно хотелось выходить на улицу, он всё равно не понимал, зачем ему куда-то выходить. У него было ещё много книг. Драко понимал, откуда Грейнджер взяла свои черты. Её родители тоже были занудами. Сбежали в другую страну, но забрали с собой все свои книги. И, что ж, судя по всему, это были только любимые. Драко представил, в какой библиотеке они живут дома: книги, наверное, были повсюду. Вполне в духе Грейнджер, подумал он со смешком. Её отец, Венделл, как его теперь звали, заметил, что Драко читает «Великого Гэтсби», и вовлек его в беседу за ужином. Малфою на самом деле понравилось поговорить с этим человеком о литературе, и они даже обсудили заметки, которые Грейнджер сделала на полях. Когда слизеринец расправился с книгой, он попросил у Венделла рекомендаций по поводу другой, и они продолжили обсуждение. Шли дни, которые сливались в недели. Они обсуждали книгу за книгой. Смеялись над некоторыми комментариями Грейнджер. Вели глубокие беседы о значении написанного. Из этих дискуссий Драко многое узнал о магглах. Венделл сводил Малфоя в магазин, чтобы тот купил новые книги. Драко впервые побывал в магазине маггловской одежды. Моника начала учить его готовить. Теперь он с успехом мог сам жарить яйца. А ещё — варить их. Однако ему потребовалось не меньше дюжины упаковок, чтобы научиться разбивать яйца без пригоршни осколков скорлупы, которые приходилось выуживать из миски. Малфой узнал о добавлении специй — это было сродни приготовлению зелий. Моника сказала, что если Драко умеет готовить зелья, то, вероятно, сможет готовить и еду. Они купили несколько кулинарных книг, чтобы провести эксперимент — получится ли у юноши следовать рецепту. Ну, как только женщина снова доверила ему готовку. С Драко произошел в некотором роде небольшой несчастный случай, из-за которого он чуть не сжег дом дотла. Но в итоге же не сжёг… Но вряд ли это была его вина. Он просто не заметил, что рядом с конфоркой лежит прихватка для духовки. Кто бы положил её туда, если бы она была огнеопасной? Не имея при себе волшебной палочки и возможности быстро потушить пожар, он запаниковал и выбежал на улицу, сжимая прихватку двумя пальцами, а затем принялся топтать её на заднем дворе, чтобы сбить пламя. Возможно, он закричал. Наверное. Чуть-чуть. Венделл чуть не подавился своим кофе от смеха. А вот Монике было совершенно не до смеха. Во время одного из походов по магазинам Драко спросил у Венделла, не могли бы они добавить в его комнату красок. Несмотря на то, что мебель и книги делали обстановку менее белой, Драко всё равно казалось, что он живёт в своего рода клинике. Он не знал, как вообще можно украсить комнату, не говоря уже о том, чтобы украсить её без помощи магии. Поэтому Венделл повёл Малфоя в магазин, где было полно товаров, которые магглы использовали для украшения и ремонта своих домов. А ещё Венделл сказал, что они всё делают своими руками. Своими руками. Если они хотят, чтобы стены были другого цвета, им нужно использовать кисть и краску. Или приклеить обои с помощью клея. Чем больше Драко узнавал, тем больше он проникался уважением к магглам. Это также заставило его больше скучать по возможности колдовать; он не мог не видеть, как магглам не повезло. Малфой подумал о родовом поместье: каково было бы ремонтировать его маггловском способом? Он не мог себе такого даже представить: на это уйдут годы. Нет, даже десятилетия, а может, и больше. Драко выбрал глубокий изумрудный оттенок, взял самую большую кисть, какую только смог найти, и впервые в жизни покрасил стену. Своими руками. В его волосах по меньшей мере неделю виднелись зелёные пряди, на щеке осталось одно зеленое пятно, которое отказывалось смываться даже после трёх попыток, но Малфою было все равно. Каждый раз, когда он входил в свою комнату и зеленая стена встречала его, он испытывал гордость. Удовлетворение. Он сделал это. Сам. Своими руками. Чем больше времени проходило, тем ближе к нему подбиралось тотальное чувство ничтожества. Ему продолжали сниться кошмары. Его напрягала невозможность колдовать при физическом ощущении собственной магии. Потеря семьи, — матери, — всё ещё причиняла боль. Малфой жаждал услышать новости из дома, но Уилкинсы сказали ему, что Грейнджер не будет навещать его, и придёт только в случае крайней необходимости, чтобы убедиться, что их местонахождение не раскрыто. Драко был не так беспомощен, как в первый раз, и постепенно смирился с этим. Родители Грейнджер были не такими уж плохими. Они, конечно, совершенно не походили на его собственных родителей, но Малфой знал, что они старались. Блондин тоже старался. В конце концов, они жили вместе. Драко начал заниматься спортом по утрам, как делал это Венделл. С каждым днем он чувствовал себя сильнее не только физически, но и морально. Упражнения помогали ему прояснить мысли. Однако, юноша бы на самом деле убил за хорошую тренировку по квиддичу. Этого ему тоже не хватало — свободы полета. Он жаждал не чувствовать ничего, кроме скорости своей метлы и ветра, бьющего в лицо. Быть в небе, высоко над всеми остальными, и ни о чем не беспокоиться. После долгих часов размышления обо всём и вся, что рассказала ему Грейнджер, после долгих часов размышлений о всех возможных последствиях ситуации, в которой он не был был похищен ею, Драко вынужден был признать, что Гермиона была права. Его мать была права. Это был лучший вариант. Для того, чтобы остаться без Тёмной метки и не стать Пожирателем смерти, он должен был чем-то пожертвовать. Как только война закончится, он сможет вернуться и восстановить ту жизнь, которая была у него до войны. По крайней мере, Драко на это надеялся. А пока он хотел извлечь из сложившейся ситуации максимум пользы. Но Малфой всё равно ненавидел это. Он просто сделал выбор не страдать.