figure you out

***

      Шум гулко отражался от стен просторной лекционной аудитории. Гул голосов студентов стих только тогда, когда в помещении раздались уверенные шаги задержавшегося перед началом занятия профессора.       Намджун вошёл, с едва угадывающейся ухмылкой на полных губах, острым взглядом походя скользнув по лицам студентов. На всех и ни на кого конкретно. Давая почувствовать трепет от страха, что глаза преподавателя остановятся именно на тебе. И заставляя одновременно желать этого.       Он обожал этот момент — видеть смесь любопытства, лёгкой тревоги и восхищения, читающуюся на их лицах.       Он небрежно и нарочно шумно поставил свою кожаную сумку на стол, взял маркер и начал привычное вступление к лекции, не утруждая себя приветствиями.       Тем временем Чонгук сидел один за партой, взгляд его был устремлён в окно, ничего в сущности за ним не видя, а мысли его были далеки от лекции, что сейчас звучала в аудитории.       Он никак не мог сосредоточиться — даже не оторвался, когда какофония разговоров в кабинете стихла, и лектор начал вещать со своего места за преподавательской кафедрой. Да и как он мог! Когда перед ним разворачивалась очередная сцена из манги, которую он тайком читал на своём телефоне.       Внутри него взывал к жизни недавно появившийся интерес, как бы Чонгук ни старался его игнорировать. А мысли о том, что кто-то может его заметить, теперь казались такими же тревожными, как и волнующими.       Заняв стратегически удобную позицию на задней парте и укрывшись за спинами других ребят, Чонгук чувствовал себя в относительной безопасности, хотя возможность случайных взглядов одногруппников и последовавших бы за этим вопросов, пугала до одури. До плотно сжатых под партой, закинутых друг на друга, вспотевших бёдер. До разгорающейся постыдно пульсации между ними.       Казалось, он был сейчас где-то далеко. Стараясь обезопасить себя, он держал перед собой учебник, старательно пряча за ним экран телефона. На дисплее со сниженной до минимума яркостью, мелькали кадры манги, которые он с интересом перелистывал, время от времени задерживаясь на особенно пикантных сценах.       Ведь история была не о приключениях, не о сражениях, и даже не о красивой и чистой любви.       Экран пестрел страницами манги с тентаклями — жанра, который он, конечно, никогда не признался бы, что читает.       Толстые склизкие щупальца, обвивающие хрупкое тело рисованного персонажа, заполняли всё его сознание, не оставляя места ни воображению, ни вниманию к, безусловно, безумно интересному материалу сегодняшнего занятия, вызывая у него не только смущение, но и странное, пугающе приятное волнение.       На очередной панели изображение стало ещё более откровенным, чем прежде: главная героиня, хрупкая и уязвимая, внезапно против своей воли оказалась распятой в объятиях гибких, скользких отростков. Они медленно обвивали её тело, пробираясь под ткань одежды, оставляя следы своей влажной текстуры.       Чонгук проморгался, чувствуя, как щёки начинают гореть, но, вместо того чтобы закрыть вкладку и побыть оставшийся час с небольшим примерным студентом лингвистического вуза, продолжил читать.       Текстовые пузырьки с диалогами мелькали, пролистываемые большим пальцем левой руки. Правая, по обыкновению, была зажата между бёдер, впрочем, никак не помогая усмирить разгорающийся там пожар. Учебник остался стоять на парте домиком, закрывая экран для взглядов спереди и по бокам. Диалоги были щедро пропитаны смесью стеснения, отрицания и скрытого удовольствия героини, и это, как ни странно, остро отзывалось в его собственных мыслях.

«Каково это... быть таким уязвимым?

Сдаться чему-то столь мощному,

но при этом нежному?»

      Он ненавидел себя за эти вопросы, но и не мог перестать их задавать.       Его воображение невольно начинало дорисовывать недостающие детали. И вот он уже представлял себя на месте главной героини, тут же глупо встряхивая головой, стараясь отогнать позорные мысли.

«Что за чушь ты думаешь,

Чон-мать твою-Чонгук?

У тебя зачёт через неделю!»

      Он попытался сосредоточиться, но страницы манги тянули его, как магнит.       Чонгук мог думать лишь о том, чтобы этот новый самоуверенный препод, внушающий тупое благоговение всем студентам своей давящей аурой, побыстрее закончил читать свой мудацкий, никому не сдавшийся предмет, чтобы прийти домой и подрочить на такие жаркие рисунки тентаклей, прокручивая в голове всё, что не сдержался, и залпом проглотил на скучных, растягивающих в маленькую бесконечность каждую секунду, парах.       Чонгук даже не заметил, как его дыхание стало чуть быстрее, а мысли начали рассеиваться, уходя как можно дальше от набившей оскомину скучной реальности. Здесь — скука и тоска смертная. А там, в его фантазиях... Образы, словно кадры из сна, подчиняли себе его сознание, унося в странный мир крайностей между стыдом и тягой к неизведанному, стыдному, пошлому, запретному.       Он уже давно был привычен к одиночеству, к уединению, которое он выбирал в своих фантазиях.       Единственная близость, которую он когда-либо знал, была с ним самим. И это его совсем не напрягало. Отнюдь, он искренне считал, что так ему было лучше. Он всегда чувствовал, что никто не был достоин разделить его внутренний мир — настолько уникальным и особенным он был.       Его особенности, его природа — всё это казалось чем-то, что не под силу воспринять другим и распорядиться этим даром правильно.       Но всё изменилось, когда учитель Ким, преподаватель философии, заметил его отрешённый взгляд и подозрительно красное для проветриваемой аудитории смазливое личико. Чонгук не сразу почувствовал взгляд на себе — обжигающий холодом, проницательный.       Это был взгляд человека, который явно видел больше, чем кто-то другой на его месте мог бы понять. Намджун всегда был таким — спокойным, уверенным. Даже самоуверенным. С усмешкой, почти всё время приклеенной к пухлым губам. С не вызывающими ни одной хорошей мысли, блядскими ямочками на щеках, вид которых заставлял остальных присутствующих чувствовать себя неловко в присутствии этого человека.       Чонгук знал, что обычно его не замечают.       Преподаватели в их университете редко обращают внимание на студентов, которые тихонько занимаются своими делами, предпочитая работать с теми, кто заинтересован в их дисциплине.       Но с этим преподавателем изначально всё было иначе.       Намджун был не таким, как все. Он будто бы видел сквозь него.       В момент, когда Чонгук ощутил лёгкое напряжение, мурашками пробежавшее по всему телу противной волной, их взгляды пересеклись. Чонгук даже не сразу понял, что именно почувствовал. Он смотрел на Намджуна — на его мощную фигуру, на его спокойствие, и что-то в этом притягивало его больше, чем он готов был признать.       Тем временем Намджун цепко наблюдал за своими студентами, стоя у доски.       Снаружи он выглядел полностью сосредоточенным на лекции, но внутри наслаждался этой ситуацией. Ему абсолютно не важна была эта работа, деньги и призвание.       Намджун был инкубом.       И он уж очень любил молоденьких.       Поэтому и устроился в этот университет преподавателем.       Чтобы читать мысли своих студентов и выбирать самые интересные и сочные экземпляры, с которыми можно будет играть, как с игрушками, а потом стирать память или заставлять их думать, что это был всего лишь безобидный мокрый сон.       Мысли одного из особенно привлекавших его особей вязко текли, как открытая книга, наполненная эмоциональным конфликтом и терпким запахом вожделения.       Намджун уловил это мгновенно.       Как только поток мыслей Чонгука пробился через шум остальных студентов, он ощутил всплеск эмоций, который был ему слишком хорошо знаком.       Любопытство.       Стеснение.       Тайное грязное желание.       Инкуб, будто ценитель, перекатывающий на языке глоток изысканного дорогого вина, усмехнулся про себя.       Намджун мог чувствовать каждую нотку его смущения, страх перед тем, что кто-то заметит, и… крошечный намёк на возбуждение, который студент сам себе боялся признать.

«Юный, неопытный и... такой искренний.

Хотя и зажатый.

Идеальный экземпляр».

      Он больше всего любит таких раскрывать. Раскрепощать, растлевать и пить их сладкую похоть, наслаждаясь каждой капелькой, выступившей на коже потом и влажностью в, скажем, других более интересных местах человеческого тела.       Его улыбка стала шире, когда он увидел, как студент, кажется... да, Чонгук, в очередной раз с трудом подавил порыв перелистнуть очередную страницу манги, уткнувшись в раскрытый так шаблонно вверх тормашками учебник с видом "я весь внимание".       Намджун на это только закатил глаза, успев рассмотреть красные всполохи под веками от негодования.       Хоть бы постарался сделать вид. Нет, мальчонка был слишком наивно очевиден, и слишком по-глупому увлечён своей маленькой похотливой фантазией, чтобы бояться последствий или позволить мыслям о них себя остановить.       Наконец, он решил вмешаться.       — Чонгук!       Строгий голос преподавателя прорезал пространство, как нож, пролетевший сквозь поток разделяющего их воздуха, остановившись прямо у лба студента, угрожая чем-то явно более страшным и весомым, чем выговор, который можно выслушать в пол уха и забыть через пять минут.       Чонгук резко вскинул взлохмаченную голову, бледнея и покрываясь липкой коркой холодного пота, от страха, мерзко холодящего лопатки. Глаза его блестели от растерянности. Он вдруг почувствовал, как сердце заколотилось, отдаваясь пульсом в ушах.       Он едва мог смотреть на своего преподавателя, ощущая, как эмоции переполняют его, как никогда прежде.       В носу знакомо защипало.       Намджун, явно удовлетворённый полученной реакцией, продолжил лекцию, удерживая зрительный контакт с провинившимся, пока тот первым, робея, не отвёл глаза, бегая ими по спинам сидящих впереди одногруппников, но никого из них на самом деле не видя из-за мутной плёнки удушливого стыда, сковавшего камнем глотку и ставшего плотной пеленой перед взором.       Больше ему не нужно было ничего говорить.       Студент быстренько проморгался и сделал вид, что очень интересуется лекцией, поняв замечание преподавателя, и опустив нос в свой всё ещё развёрнутый не той стороной учебник. Строчки расплывались, и понять, что что-то не так, было из-за этого невозможно.       Но Намджун ещё не наигрался с ним.       Как только его жертва успокоилась, кидая несколько осторожных взглядов на преподавателя и убедившись в своей относительной безопасности, вернулась к прерванному ранее занятию, более захватывающему, чем продолжающаяся лекция, инкуб снова начал следить за его мыслями.       Чонгук же, опустившись ещё ниже, надеялся лишь на то, что на этот раз широкие плечи одногруппника спасут его от неминуемой публичной кары лектора, слишком уж сильно беспокоящегося о вовлечённости своих студентов в излагаемый им материал.       Зарывшись носом в мангу, Чонгук пытался справиться с нахлынувшим потоком мыслей. Но чем больше он старался сосредоточиться на тексте, тем сильнее его отвлекали собственные фантазии. Он тяжело сглотнул, пытаясь понять, что не так, когда мелькнувший на панели образ героини вдруг начал меняться. Черты лица становились странно знакомыми, а её тело словно принимало совсем другие очертания…       Проморгаться от настойчиво лезущей в глаза картинки не получилось.       Его сердце пропустило удар, когда он внезапно понял: на месте героини оказался он сам!

«Нет... что за...»

      Он в ужасе отвёл взгляд, зажмуриваясь, но любопытство заставило снова взглянуть на экран уже очень скоро.       Там действительно был он — стоящий в центре мрачного помещения, освещённого только мягким, голубоватым светом.       Внезапно, на новом фрейме темнота в углах начала сгущаться, принимая пугающие своей реалистичностью очертания.       В следующее мгновение, показанное на экране контрастным цветным отрезком полотна истории и резкими линиями, обозначающими обычно большую скорость и динамичность показанного момента, что-то длинное и хорошо знакомое ему из других подобных историй уже направлялось прямо в его сторону.       Беловатые сверху, темнеющие по краям и грязно-фиолетовые с внутренней, более нежной стороны, где ровными рядами сжимались и разжимались, словно в предвкушении, кружки присосок.       Щупальца тянулись к его драгоценному и невинному, как нежный цветок, телу, будто из пустоты, обвивая запястья и медленно проникая под ворот худи и пояс надетых на нём именно сегодня без ремня, как назло, брюк.       Чонгук почувствовал, как его щёки снова начинают адски пылать, а сердце бешено колотиться.

«Почему я это представляю?!»

      Он уже даже не мог связно мыслить, судорожно глотая воздух.       Но в его сознании образы становились всё ярче, словно кто-то усиливал их, доводя до мельчайших деталей.       Деталей, что всегда нравились ему больше всего.       Он почти чувствовал, как холодные, гладкие отростки скользят по его разгорячённой коже, оставляя за собой влажный, освежающий след, стягивающий поверхность липкой подсыхающей плёнкой. И даже слышал, словно наяву, как они тихо нашёптывают что-то ему прямо в ухо, скользя тонким кончиком по мягкой мочке и хрящику ушной раковины, будто ласкаясь.       С другой стороны аудитории, Намджун позволил себе почти незаметную улыбку, больше напоминающую довольный оскал.       Он осторожно проникал в мысли Чонгука, будто клавишами пианино играя на его воспалённом подсознании. Постепенно он добавлял новые элементы: в особенности, свой собственный голос, эхом звучащий в фантазии Чонгука, низкий и командный.

«Ты ведь хочешь этого, не так ли?»

      Этот голос набатом стучал в голове студента, заставляя его вздрагивать, тут же судорожно сжимая бедра и поджимая губы.

«Нет... Я не... Это... это ведь невозможно».

      Такого ведь не бывает, и всё тут. Ему просто-напросто нужно проснуться.       Но проснуться не получалось.       Чонгук сжал кулаки, стараясь сбросить наваждение, но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее становился поток картинок, атакующих его.       Намджун усиливал игру, добавляя оттенки — тут тихий шёпот, там ощущение властного прикосновения.       Повинуясь его воле, Чонгук мог думать только о том, насколько это бесстыже, что он мечтает почувствовать на себе, каково это, когда склизкие холодные щупальца лезут погреться во все твои запретные местечки и вот так вытрахивают одновременно во все дырочки, заполняя всё свободное пространство в слабом к сопротивлению теле, фиксируя на месте пытающиеся неловко отбиваться руки и мясистые ляжки, минуя одежду.       Инкубу доставляло небывалое удовольствие наблюдать, как студент или лучше сказать студенточка? всё больше краснел, нервно ёрзал на месте и поспешил спрятать свой телефон от греха подальше под учебником.       Наконец, Намджун решил смилостивиться и закончить этот этап своей маленькой игры. Он щёлкнул пальцами, словно случайно, спокойно и размеренно продолжая рассказывать содержание лекции, как и всё время до этого, и поток грязных мыслей Чонгука тут же оборвался, возвращая его в университетскую реальность.       — Чон Чонгук, — имя прозвучало чётко, словно удар гонга.       Во второй раз он произнёс имя студента уже с более лёгкой интонацией строгости, не скрывая знающей улыбки, которая делала его выражение лица ещё более загадочным, нечитаемым для остальных, но вполне понятным для одного получателя.       Чонгук подскочил, вытягиваясь в струнку, как провинившийся и пойманный на этом школьник, едва не выронив из дрожащих рук и телефон, и бесполезный для него учебник.       — Вы, кажется, слишком заняты чем-то своим, чтобы следить за материалом лекции? — Намджун говорил обманчиво мягко, хотя в его голосе отчётливо сквозила скрытая угроза.       — Пр... Простите, сэр, — Чонгук попытался, конечно, выглядеть невозмутимым, но его уши, как и весь его расхристанный внешний вид уже давно выдали его со всеми потрохами.       — Вы уж постарайтесь впредь сосредоточиться на лекции. Или, может, хотите поделиться своими мыслями со всеми? — Намджун склонил голову, словно разглядывая что-то невероятно интересное и забавляясь этому.       Никто из одногруппников не рискнул встретиться с ним глазами в знак немой поддержки.       — Н-нет, сэр, — проблеял Чонгук, пытаясь спрятать дрожащие руки в кармане худи.       Намджун притворно цокнул, будто бы был глубоко оскорблён неуважением студента к своей персоне.       — Я думаю, вам стоит проявить больше ответственности. Сегодня приходите на дополнительные занятия. Уверен, вы найдете время наверстать упущенное. Жду вас вечером. Мы, несомненно, обсудим вашу "преданность учёбе".       Чонгук кивнул, не решаясь возразить.       Внутри него бушевал адский коктейль из стыда и злости. Он знал, что сам виноват, но ощущение пристального взгляда Намджуна, словно проникающего прямо в его душу, не давало покоя. Словно не Чонгук был в этом всём виноват.       По крайней мере, точно не он один.       А Намджун, глядя на студента, уже предвкушал предстоящий незабываемый вечер. Он не мог дождаться, чтобы как можно лучше узнать этот "сочный экземпляр".       Обстоятельно. Со всех сторон.