рождество для одиночки.

Сынмин встречал Рождество неохотно. Он сидел на полу, оглядывал гостиную и тревожился. Чонсу с самого утра нигде не было, и он, было, решил, что он уже и не появится. Дергаясь от каждого шороха, Сынмин рассматривал увешанные бумажными снежинками стены, двери и окна. Они с Чонсу вырезали их вместе целых два дня, да так увлеклись, что за снежинками кое-где не видно было и того, что должно было быть под ними. Минул полдень, а Чонсу все не было и не было. Тишина квартиры, перебиваемая только грохотом соседских детей за стенами, давила на Сынмина, и чтобы не грустить сильно, он обнял колени и уложил на них подбородок. Не мог Чонсу вот так исчезнуть. Как вообще может просто так исчезнуть то, что породил твой нездоровый мозг? Нет, такого быть не может. И действительно, не могло. В тишине квартиры вдруг раздалось тихое, но долгожданное “мяу” откуда-то из спальни, затем – едва различимый звенящий звук, а за ним – звук чего-то, что волокли по полу. Когда Сынмин счастливо ворвался в спальню, стоявший уже на человеческих ногах Чонсу как раз вытаскивал изо рта старую гирлянду. – Ты вернулся! – воскликнул Сынмин, обхватив Чонсу руками с несвойственной для себя жадностью. – Где ты это взял? – Стащил у соседей, – гордо заявил Чонсу. – Я завалил им елку, пока пытался снять с нее такую же. Они все никак не хотели выходить из комнаты! Мне пришлось ждать, пока они уйдут куда-нибудь в магазин, поэтому меня так долго не было. В общем, с елки ту гирлянду я так и не снял, не вышло, а эту нашел у них в коробке со сломанными украшениями. Может, она и не работает даже. – Да все равно, если перегорела – то починим, – отмахнулся Сынмин, улыбнувшись. “Главное, что ты все еще здесь”, – хотел добавить он, но не решился. Сынмин хорошенько оглядел гирлянду и заметил пару недостающих лампочек. Провода на этих местах торчали наружу, но это решалось парой мотков изоленты. – Ого, а она длинная, – задумчиво протянул он. – И куда мы ее? – Давай снимем те мои некрасивые гирлянды из бумаги, а на их место повесим эти фонарики, – предложил Чонсу и тут же потянулся вверх, чтобы сорвать одно из бумажных недоразумений со стены. – Еще чего! Не трогай! – запротестовал Сынмин серьезно. – Может… они мне нравятся. Чонсу по-кошачьи склонил голову и расплылся в улыбке. Сынмин, может, и не хотел выдавать, что старания Чонсу ему были по душе, но все-таки выдал. – Давай украсим ею кухню, – предложил Сынмин взамен. – Вон туда, на шкафчики ее повесим, и сойдет. Здесь и елка в вазе, и снежинки на окне. Хорошо же будет? – Давай! – кивнул Чонсу и зашагал на кухню бодрым шагом. – Там какао на столе, это твоя половина. Свою я уже выпил, – вспомнив про полупустую кружку на кухне, добавил Сынмин. Чонсу опустошил кружку парой резвых глотков и подвинул стул к шкафчикам, висевшим под потолком. – Ну-ка, придержи, – попросил он. Сынмин послушно обнял его за талию, прижавшись щекой к спине. – Да не меня, а стул придержи, – рассмеялся Чонсу, но возражать не стал, и спокойно продолжил развешивать гирлянду, цепляя ее за уголки и наматывая на ручки шкафчиков. Вышло кое-как, как, впрочем, все, что выходило у Чонсу, но поскольку эта несуразица была именно его рук делом, Сынмин остался доволен. – Попробуй включить ее, – сказал Чонсу. – Погоди, вот тут надо сначала… – Сынмин не договорил, влез в шкафчик с инструментами, выудил оттуда изоленту и замотал в гирлянде три проплешины. – Теперь можно. Сынмин деловито сунул вилку в розетку. Розетка тут же заискрила и громко щелкнула электричеством, так что от греха подальше он вытащил вилку обратно, но сдаваться не собирался. Перевернул вилку и вставил ее другой стороной. Она все время отходила, и Сынмин провозился долго, чтобы найти позицию, в которой гирлянда бы работала, и нашел. Загорелась, правда, только треть гирлянды, еще треть мигала сама по себе, а остаток не горел совсем. – Красота какая! – всплеснув ладонями, Чонсу даже подпрыгнул от радости. Сынмин только кивнул, улыбнувшись. Почему-то эта старая, побитая жизнью гирлянда тоже показалась ему самой красивой на свете. Несколько часов после этого Чонсу, как порядочный кот, проспал, свернувшись калачиком на диване. Сынмину хотелось провести с ним времени побольше, но видя, как у того слипаются глаза, не смог ему возразить. Уселся на полу у дивана и уложил на него голову, дожидаясь, когда Чонсу проснется. Сам невольно задремал, и проснулся только тогда, когда в волосах зашуршали чужие пальцы. – Ты чего это спать удумал? – с улыбкой спросил Чонсу, скользнув пальцами по его лбу, убирая с него пряди взъерошенных волос. – Да я не спал, – растерев глаза, возразил Сынмин. Глянул за окно – темно. Взглянул на часы – время ужина. Уныло почесал затылок, ведь проспал и так ничего и не приготовил. – Я скучал, – сказал вдруг Чонсу, придвинувшись ближе. – Чего это? Ты спал всего пару часов, – смутился Сынмин. Чонсу только улыбнулся, но ничего не ответил. Тоже взглянул за окно – темно. Пока Сынмин поплелся на кухню, чтобы осмотреть холодильник на наличие чего-нибудь съестного, Чонсу задержался у окна. – Звезды сегодня красивые! – радостно заявил он. – Говорят, если звезды на Рождество светят ярко, то это к счастью! – У нас из праздничного ужина только лапша, – подытожил Сынмин невесело. – Ну и пусть! Это ерунда. Заварим еще какао, шоколадку съедим – и пойдет! – подбежав ближе, Чонсу взял его за руки. – А еще я так и не придумал, что тебе подарить… – продолжил бормотать Сынмин. – Я все равно ничего не смогу забрать с собой, – Чонсу махнул рукой и задумался. – Подожди… Сказав это, он ушел в спальню, оставив Сынмина одного на кухне. – У меня есть кое-что для тебя! – заявил голос Чонсу издалека. – Вообще, это мой подарок тебе, но он может также быть и твоим подарком мне, если захочешь. Он вернулся в кухню, пряча что-то за спиной. Сынмин легонько потянул его за руку. В ладони Чонсу лежала связка зеленых веточек, усеянных белыми ягодками. – Это куда? В лапшу? – не понял Сынмин. Чонсу взглянул на него все тем же привычным взглядом – как на дурака. – Это омела, – пояснил он. – Она приносит счастье, если под ней… поцеловаться. – Вот оно что… – растерянно пробормотал Сынмин в ответ. – Отказываться от поцелуя нельзя, так что я пока не предлагаю. Если отказаться, несчастья будут и все такое. Но тебе необязательно соглашаться! Звезды сегодня яркие и все равно принесут тебе удачу. А это… это так, просто… веточки. – Вот как, получается… – Я не смогу унести с собой ничего, но… воспоминание унести получится, – щеки Чонсу зарделись. Сынмин воспринял это как побуждение к действию. Резко сократил дистанцию между ними и выпалил: – Можно? Чонсу только кивнул – отказаться все равно было нельзя. В ту же секунду связка омелы полетела на пол, а сам он отчаянно потянулся вперед. – Куда! Ты же сказал, под ней надо! – рассмеявшись, Сынмин отстранился, поднял связку и, мгновение подумав, уложил ее, хохоча, прямо Чонсу на голову, прежде чем осторожно, но продолжительно коснуться его губ своими. Никто не говорил, куда именно и как надо было целовать, поэтому Сынмин действовал просто по наитию. – С Рождеством тебя, Чонсу, – прошептал он, нехотя отвлекшись. – И тебя с Рождеством, – все так же шепотом ответил Чонсу, переложив связку омелы со своей головы на голову Сынмина и поспешив продолжить начатое. Дальше был ужин – лапша, изломанная шоколадка и кружка горячего какао, одна на двоих. А дальше обоих снова стало клонить в сон. Сынмин знал, что когда проснется, Чонсу здесь уже не будет, и держался изо всех сил, чтобы не уснуть. Чонсу же, в силу его кошачьей натуры, сопротивляться таким вещам было сложнее. Умостив голову у Сынмина на коленях, он, убаюканный вдобавок к его теплу еще и его нежными почесываниями за ухом, давно тихонько сопел. Сынмин держался как только мог, но так и не понял, в какой момент наступило утро, что заставило его открыть глаза. Он проснулся на диване в гостиной совсем один. Попробовал позвать Чонсу, но не дозвался. Наверное, оно и к лучшему, что галлюцинации отпустили, но Сынмин все равно расстроился. И что это вообще было такое? Ну точно сезонное обострение, не иначе. Сынмин вздохнул и огляделся. Все стены были увешаны вполне себе настоящими снежинками и просто чудовищно уродливыми бумажными украшениями, а с кухни мигала светом никем вчера не выключенная сломанная гирлянда. Сынмин встал и грустно поплелся на кухню. Остановился у порога и неожиданно улыбнулся – на столе стояла заботливо оставленная, надпитая до половины кружка еще теплого какао, а рядом лежали поломанный шоколадный зайчик и связка омелы. Даже если все это было не по-настоящему, то счастливее, чем вчера, Сынмин все равно не был ни в одно Рождество. Призадумавшись, он решил не идти к психиатру, передумал съезжать и стал с нетерпением и трепетом в душе ждать следующего обострения.