рождество для одиночки.

Как кот, Чонсу был отличным компаньоном, не придраться. А вот в человечьем его облике он был до того прилипчивым, что не будь его компания единственной из возможных и далеко не самой противной, то Сынмин бы уже придушил его во сне. А может, и не придушил бы. Сынмин еще не понял, нравилась ему эта прилипчивость или нет. До Рождества оставалась неделя. Чонсу словно подменили – и ранее приставучий, тянущийся к теплу, как бродячий кот, теперь он вообще перестал отлипать от Сынмина. Настолько навязчивую галлюцинацию еще попробуй заимей. Сынмин почти собой гордился. Так вот, до Рождества оставалась всего неделя. Чонсу стал суетливым и тревожным. Возвращаясь с работы, Сынмин стал замечать его сидящим на кухне, усердно клеющим все новые и новые праздничные украшения. Честно говоря, один раз увидев, как именно Чонсу их мастерит, вопрос о том, почему же они выходят такими уродливыми, отпал сам собой. Он не умел обращаться ни с бумагой, ни с ножницами, ни с клеем. Бумага у него постоянно мялась, ножницы съезжали, не желая резать по линии, а клей клеил только его пальцы, изредка только склеивая вместе с ними и бумагу. – И как ты вообще в духи праздника попал с такими-то кривыми руками? – в один прекрасный день сдавшись, пробубнел Сынмин, бросил на пол свой рюкзак и поплелся его учить. – Ты, верно, забыл, что обычно вместо людских рук у меня нечто иное, – осторожно, чтобы не запачкать одежду Сынмина руками в клею, Чонсу обнял его, притянув совсем близко, и вдохнул запах его одежды, что отлично справлялся с тем, чтобы прогнать отчаяние. – К тому же, ты тут за все мое время один-единственный такой дурачок, которому желание праздновать из-под палки прививать надо. – Что ты там все бормочешь? – не расслышав слова, что затерялись в объятьях где-то в районе его живота, переспросил Сынмин, но ответ его на самом деле мало заботил, и он с интересом взглянул на стол. – И что это у тебя тут? Сначала Сынмин заметил только незаконченную бумажную гирлянду, но через пару секунд заметил маленькую изломанную шоколадку под кучей бумажных обрезков. Страшно голодный после рабочего дня, он отошел помыть руки и тут же вернулся, чтобы заметить, что Чонсу вообще не отрывал от него взгляд, и увлеченно развернуть обертку шоколадки. Один кусочек он положил себе на язык, а другой, не церемонясь, сунул Чонсу в рот. – И где ты их все время берешь? – Сынмин улыбнулся, не надеясь услышать ответ, но Чонсу ответил. – Краду, – спокойно выдал он. – Разве ты думаешь, что у духов есть деньги на сладости? Где и что крала его галлюцинация, Сынмина не волновало. Он только хихикнул, потрепал Чонсу по волосам и встал сзади него, сидевшего, склонившись так, что почти уложил подбородок ему на плечо. Второго стула на кухне не было, но и единственный хороший свет был только на кухне, так что выбирать не приходилось. – Давай, я тебя научу, – взяв в руки ножницы и ладонь Чонсу, воодушевленно заявил Сынмин. – Я так соскучился, – не обращая внимания, Чонсу прижался щекой к чужой щеке. – Не отвлекайся, – строго ответил Сынмин, но не отстранился, так и продолжив стоять с ним щекой к щеке. – Смотри, ты неправильно их держишь. Кто вообще режет ножницами на себя? От себя же нужно! Вот так, смотри… Сынмин осторожно сунул большой и указательный пальцы Чонсу в отверстия на ножницах, правильно уложив их в его руке лезвиями от него. До этого он не только резал на себя, но и сжимал ножницы всей рукой, будто вообще не догадываясь, для чего в рукоятках отверстия. – Другую руку дай, – и когда Чонсу послушно ее дал, Сынмин взял ее, и ею же стал придерживать листок бумаги. – Вот так. Держать же надо, а то выйдет… как обычно у тебя получается. А вот этой рукой… Накрыв своей ладонью ладонь Чонсу, Сынмин медленно ее сжал. Ножницы в его руке отрезали от куска бумаги идеально ровную полоску. – Пробуй сам, – отпустив его руку после успешной попытки, заявил Сынмин. Однако хитрый Чонсу, явно сообразив наконец, как правильно пользоваться ножницами, отрезал следующий кусок нарочно неумело и криво. – Без тебя не получается… – он надул губы и легонько ткнулся Сынмину в щеку носом. – Покажи еще раз! Сынмин его уловку сразу уловил, и она его тут же рассмешила. Чонсу, довольный, что смог хотя бы рассмешить его, улыбнулся и сам, прижавшись к Сынмину поближе. Тот и возражать не стал, даже сам пригладил ему волосы, привычно почесав за ухом. – А хочешь, я тебя научу снежинки вырезать? – увлекшись, Сынмин отстранился, чтобы заглянуть Чонсу в глаза. – Обвешаем ими все стены и шкаф. Окна обвешаем. И двери. Хочешь? – Давай! – закивал Чонсу, не отводя глаз. – Можем наделать маленьких, нацепить их на ниточки и сделать гирлянды, если они тебе так нравятся. – Хорошо! Заметив, как живо Чонсу на все соглашается, Сынмин предположил, что если бы сейчас предложил ему пойти лазать по фонарным столбам или точить карандаши, он бы непременно согласился, закивав с тем же воодушевлением. Было что-то подозрительное в поведении Чонсу, но Сынмин и сам слишком сильно увлекся, и особого внимания на это не обратил. – Давай тогда пересядем на пол, – предложил Чонсу и, не дожидаясь ответа, схватил в охапку все необходимые принадлежности и перенес бардак со стола на пол. Сынмин не стал возражать, только забрал шоколадку со стола, положил еще один кусочек в рот и подозвал Чонсу, чтобы и с ним поделиться. Воспользовавшись близостью, Чонсу, забрав губами кусочек шоколадки из чужих рук, опустил подбородок на плечо Сынмина и обнял его еще раз, не отпуская все то время, пока Сынмин задумчиво жевал и шуршал оберткой шоколадки в руках. – А вот из этого… Давай наделаем маленьких бантиков и повесим на веточки, что ты принес. Гляди, как она блестит красиво! Вот на такие прямоугольнички ее порежем, сложим гармошкой, а вот тут, по центру, склеим, и выйдут бантики. Ну? Что скажешь? Но Чонсу не обращал никакого внимания на объяснения и разъяснения Сынмина. Объятия стали крепче, будто отчаяннее, и Чонсу только тяжело дышал ему в шею, ничего не говоря. Сзади, на спине, его пальцы ощутимо сминали футболку Сынмина в два комка, а затем Чонсу, уткнувшись лбом Сынмину в плечо, вздохнул так тяжело, что, казалось, вот-вот сдуется, как шарик, но рук не расцепил, продолжая держать Сынмина на месте. Невооруженным глазом было видно, что Чонсу пытался что-то сделать или сказать, но никак не мог решиться. Что-то крайне ему необходимое будто совсем не хотело вырываться наружу. Сынмин неосознанно приобнял его в ответ, взъерошив ему волосы – пожалел. – Что такое? – мягко спросил он, подумав запоздало, что слишком уж церемонится со своей галлюцинацией, а это не сулит ничего хорошего. Но Чонсу только растерянно отстранился, поджал губы, и мгновение спустя снова заулыбался, схватив Сынмина за руку и тепло сжав. – Ничего! – заверил он живо. – Давай вырезать снежинки! Ты же научишь? И бантики, давай сделаем бантики! Они будут так славно смотреться рядом с каштанами! А еще… Давай сделаем какао! Ты же любишь! Сделаем и будем вырезать, хорошо? Сынмин и пискнуть не успел, а Чонсу подскочил на ноги, и, отвернувшись, принялся возиться в кухонном шкафчике, где стояла кружка – придется пить из одной, второй-то нет. Поставил чайник, подготовил все, вот только не обернулся, когда закончил, а так и остался стоять, дожидаясь, пока закипит вода. Тогда Сынмин ощутил, как в груди его что-то кольнуло. Плод его воображения выглядел отчего-то весьма опечаленным. Вздохнув, Сынмин и сам поднялся на ноги, подошел к Чонсу вплотную и осторожно обнял его со спины. – Ну что с тобой? Расскажи, – спросил он еще раз. Чонсу наконец развернулся, чтобы обнять Сынмина в ответ, но глаз не поднял. Снова уткнулся лбом в плечо, вздохнул и заговорил: – У меня осталась всего неделя. – Ты о чем? – Духи Рождества теряют силу после праздника до следующего года. Сразу после праздника мне придется… – Ты уйдешь? – перебил Сынмин, даже не заметив, как печально это сказал. – Я никогда не ухожу, – Чонсу замотал головой, – но у меня больше не будет сил поддерживать физическую оболочку. Я… стану просто духом. – Хочешь сказать, ты меня оставишь? – Сынмин выпалил это прежде, чем сообразил, как это вообще прозвучало. И что это вообще за чушь? Как вообще его собственная галлюцинация может бросить его? Кошмар, теперь даже она оставит его одного. Когда от тебя уходят даже воображаемые друзья – абсурднее ситуации и придумать не получится. – Почему ты раньше не сказал, что у тебя мало времени? Почему молчал? – Я хотел! – Чонсу пылко схватил Сынмина за плечи. – Я правда хотел, но нам было так весело вместе! Ты перестал грустить, скучать и ворчать. Даже стал снова ждать праздника! Ты же сам предложил снежинки и бантики, сам предложил украсить всю комнату, значит, у меня получилось заставить тебя… – Конечно, стал ждать! Я хотел провести его с тобой! – Сынмин печально нахмурился и отчаянно прижал Чонсу к себе. – Мы же… сможем провести праздник вместе? Хотя бы это, Чонсу? Слишком живая галлюцинация слегка дрожала, будто боролась с желанием расплакаться. У Чонсу не хватило сил ответить вслух, и он только кивнул и снова опустил ладонь Сынмина на свой затылок, поежившись, когда тот нежно почесал его за ухом. За спиной у Чонсу свистел чайник, свистел уже с минуту, но никто не спешил снимать его с плиты – руки были заняты. Правда, нетерпеливый Сынмин все же утихомирил его, выключив плиту одной рукой. Надоел. Свистит, раздражает.