Барабашка

      С невиданной человечеству скоростью Анатолий перестелил белье на двуспальной кровати. И даже с первого раза попал в пододеяльник нужной стороной. Хотел отнести снятое в ванну, но вспомнил, что там Фира. Попытался запихать в шкаф, в итоге пришлось сбегать вниз и свалить на диван. Бегом вернулся обратно. Распахнул окно. Прикинул, успеет ли помыть полы. Не успевал. Начал зябнуть и захлопнул окно. Решил создать атмосферу и зажег благовония. Зажег и свечи, но понял, что их мало и в таких потьмах кто-то кого-то точно покалечит. Неистово щелкал выключателем и пытался отладить идеальный свет. От благовоний закружилась голова — опять бросился проветривать. Вспомнил, что он столько выпендривался своими шмотками, а сейчас все снял. Зарылся в шкаф. Среди его роскошных музейных украшений лежала бижутерия — тонкие металлические колечки без резьбы, чокеры-цепочки, самые простые серьги, дешевые индийские браслеты — по сути закругленная и спаянная краями проволока. Это украшало, придавало блеск. Но не помешало бы процессу, не оцарапало, не ощущалось на коже. Он судорожно нацепил на себя все, что смог отрыть впотьмах. Вспомнил, что ещё требовалось на себя цеплять. Презервативы он купил буквально первого января, смущаясь, как школьник. Конечно, Фира — существо иного вида, но так спокойнее. Он вытащил их из ящика с бельем, раскрыл упаковку трясущимися руками. Заткнул под матрас маленький квадратик где-то посередине, чтобы потом незаметно достать. Прикрыл простыней. Понял, что совершенно выстудил комнату, и бросился закрывать окно. Сообразил, что так и бегает, как дурак, в двух полотенцах, на голове и на бедрах. Снял полотенце с бедер, сам себя смутился, вытащил из шкафа первый попавшийся балахон, закутался. Стянул полотенце с головы. Волосы все еще были влажные. Замотал головой, пытаясь их просушить. — О, ты тоже оборотень? Сейчас крутанешься, волосами помашешь и станешь мужиком?       Анатолий чудом не ударился головой об шкаф и откинул волосы назад, покачнувшись. Он тяжело дышал и совершенно не был готов к происходящему. Впрочем, он понимал, что ему и месяца бы не хватило, чтобы подойти к вопросу со всей требующей того основательностью. Пусть лучше так, сразу, спонтанно, за один вечер. А не съедать себя переживаниями в бесполезных попытках обставить все идеальным образом. Фира неловко переступала с лапы на лапу, жалась к стене. Анатолий осторожно взял ее за руку, подвел к кровати. — Давай, забирайся и не переживай.       Очень медленно, дрожа всем телом, Фира принялась задирать лапы. Она казалась себе необычайно неуклюжей. Анатолий тоже весь как-то дергался. Неловко перегнулся, взбил подушки, сложил одну на другую. Отбросил в сторону одеяло. Фира осторожно перевернулась на бок, потом на спину. Лежа кверху животом она и правда походила на русалку, только вместо плавников росли лапы. И их она испуганно скрестила, закрываясь. Анатолий оставил гореть два рожка над кроватью, но и они теперь казались слишком яркими, подсвечивающими их смущение. — Я подумала, может, не стоит? — Ты расхотела? — Нет… Отрок, я же вижу. Не вожделеешь ты меня. Нет в твоих глазах пыла и страсти. Так отчего ж тебя мучить? Не нужна мне та близость из вежливости и жалости, нам с тобой и так хорошо.       Анатолий тяжело вздохнул и забрался к ней на кровать. Фира была белее белого постельного белья. Чешуя ее приобрела какой-то трупный, голубоватый цвет. Даже золотистый свет не делал ее живее. Он взял ее за руки, постарался поймать ее взгляд. — Послушай, это так не работает. То есть, я не знаю, как это работает у других… Мы же помним, что я урод. Так вот. У меня все в голове, все под задачу в контексте включается… Короче. Но я… Я… У меня свое удовольствие не такое сильное, чтобы ради этого на людей бросаться. Ну не знаю, ну… Ты придаешь большое значение чиханию? Выстраиваешь вокруг этого свою жизнь? Глупый пример, но не представляю, с чем еще сравнить. Мне куда приятнее видеть чужое наслаждение. Что другому человеку со мной хорошо. Эта штука вся как бы… Про общение двух людей. А не про самоудовлетворение. Вроде. И тут какая сложность. Если я действительно с ума сойду от гормонов, потеряю контроль и брошусь на тебя, как дикое животное… — Даже представить трудно… — То тебе будет больно. Еще и первый раз. А я тебя люблю. Люблю больше, чем какие-то там свои ощущения. Мое удовольствие — не себя удовлетворить, а тебя. А сейчас это будет трудно. Ты прости, что я не смотрю на тебя мутными глазами, не прижимаю к стене, не швыряю на кровать. Что это не так, как в романах. Без жара, без страсти, без потери контроля. Я же переживаю. Я же несу ответственность за тебя. Потому что я опытнее. И… Для тебя это первый раз, что уже нервно. А для меня это первый раз с тобой. Я пока не знаю, что тебе нравится, как тебе приятно сделать. Ты — тем более не знаешь. Еще и тело у тебя… Альтернативное. Я боюсь, что ты в этой броне ничего не ощутишь, как не чувствуешь холод и голод. Или что я где-то ошибусь, не пойму — и сделаю больно. И это я держу в уме, как и из-за чего ты превратилась. Что ты боишься. И если что не так — ты мне не простишь. А еще… — Отрок! — Что? — Спасибо. Что ты — такой. Можно ли любить тебя еще сильнее? — Ну, сейчас узнаем…       И он порывисто сбросил балахон. Фира охнула и опустила глаза. Интересно разглядеть то, чего она раньше не видела, но Анатолий быстро накинул на них одеяло. И поцеловал в недовольно искривленные губы. — Поверь, в одежде я гораздо красивее, — хмыкнул он смущенно.       На Фиру вдруг навалилось осознание. Вот оно, то самое. То, от чего сбежала. То, из-за чего она превратилась. Она будто вернулась в прошлое. В ту точку, с которой все началось. Только вот в постели с ней был любимый человек. Аккуратно коснулась своего лица. Клыки на месте. На месте и возлюбленный. Его лицо не искажалось отвращением и ужасом. Он настороженно всматривался в нее и пытался угадать ее чувства. И он прав. Настроение совершенно не как в романах. Никакой животной страсти. Гораздо сильнее ей хотелось плакать. Что это происходит так, что ничего страшного нет. Она отвела пальцы от своей морды и коснулась его лица. Погладила по щеке. Стукнула ногтем по сережкам. Зарылась пальцами в волосы. Он зажмурился, склонил голову на бок. Ласково ей улыбнулся. Но затуманившийся было взгляд тут же сделался серьезным. — Послушай, если что-то будет не так, если там больно или неудобно — ты скажи. Я в любой момент остановлюсь. Ничего страшного в этом нет. Не надо ради меня ничего терпеть. Все в порядке, правда. Хорошо? — Д-да.       Анатолий подавил суеверное желание перекреститься и прижался губами к клыкастым челюстям. Было странно, непривычно. Они и раньше целовались, они спали в одной кровати. Но это не то. Раньше он был одет. А большую часть времени даже и не думал, что с Фирой физически возможна такая близость. Конечно, Дима не преминул пошутить про то, что раз некоторые суют член аж в улей, то можно попробовать и в пасть чудовищу. За что и получил в глаз. Но такую близость Анатолий бы не осилил. Не только из-за страха лишиться мужского естества. Не велика потеря. Неприятно, что Фире бы в том не было никакого удовольствия. Он и так не особо что чувствовал, а тут представлял бы себя на ее месте и давил бы собственные рвотные позывы.       В то же время сам он действительно ей не брезговал. И в этот раз кроме тревоги испытывал необычайный интерес к процессу. А как там у нее все выглядит? А какая она на вкус? Как она будет выглядеть в возбужденном состоянии? И получится ли то состояние организовать.       Его пальцы массировали за ушами ее лысый череп. Странно и непривычно. Грудь ее вибрировала от урчания. Все чаше она запрокидывала голову. Он аккуратно перехватил ее гриву, вытянул из-под спины и положил на плечо. Еще натянет волосы и сделает себе больно. Он спустился ниже, принялся медленно целовать ее шею. Фира хихикнула, повела плечом. Подумал, насколько ей непривычно. И как можно жить тысячи лет и не знать ласки? Хотелось все это ей компенсировать. Знать бы еще, с чего начать.       Он завел руки ей под спину, массировал уже плечи. Спасибо танцам, он немного разбирался в массаже и знал, как разогнать кровь. Судя по довольному кряхтению, познания оценили. А вот как ласкать ее грудь он не представлял. Груди же не было. Неуверенно поцеловал край щитка. Фира не шелохнулась. Вот она, броня. Но сбоку кожа была нежнее. Теми же массирующими движениями провел вдоль краев. Фира издала какой-то свистящий звук и прогнулась в спине. Потому тут Анатолий решил задержаться. Снова провел рукой по пластинам. И когда дошел до живота, Фира зашипела. Сами же пластины сделались мягче и теплее. Анатолий не знал, как работает хтоническая анатомия, но решил, что надо будет разобраться. Он сдвинулся ниже, перехватив ее поясницу. Медленно провел языком вдоль низа живота. Фира сильно вильнула бедрами, чуть его не сбросив.       Ей было странно. Она иногда думала, как бы среагировала, как бы повела себя в такой момент. Что почувствовала бы. Но реальность отличалась от редких томных фантазий. Странно. Вот какое это ощущение. Непривычно. Они постоянно обнимались, часто целовались. Но сейчас все иначе. Раньше Анатолий ощущался ей как что-то эфемерное и жидкое, обтекающее ее. Невесомые касания, легкие и, в общем, ни к чему не обязывающие. Он не качок с огромными бицепсами, тело его скорее изящное. Порою казалось ей хрупким. Но сейчас он вжимает ее в кровать, сильные пальцы зарываются в ее мышцы. И вот уже ее тело кажется невесомым, сделанным из клубящегося дыма. Касается ее живота — и дым обрушивается на землю. Внутри сворачивается узел.       Осторожно, почти не дыша, Анатолий перебирал пальцами ее пластины. Они мягкие и плотные, но накрепко вросшие в тело. Страшно не понять, не найти ту нужную, дернуть — и причинить ей боль. Но вот один из щитков, самый теплый и упругий, легко скользнул наверх, полностью скрылся под предыдущим. Он нашел. А лапы по бокам бедер опасно лязгнули когтями. Но не до лап. Было интересно. Естество у Фиры оказалось вполне женским, разве что вместо волос усыпано, как блестками, круглыми белыми и черными чешуйками. Он аккуратно провел пальцем по коже, поскреб ногтем. Тут мощное тело вздрогнуло, извернулось — и аж подбросило его. Задача делалась сложнее. Доставить удовольствие любимой и не убиться самому. Трудно. Но так интересно. Он вдавил ее бедра в кровать, лег на драконью часть ее тела, обвил ногами. А затем аккуратно раздвинул половые губы. Тело завибрировало от утробного рева. — Не бойся, все в порядке. Сейчас ничего болезненного не будет. Непривычно, да. Но можешь расслабиться. Потом может стать неприятно, и я тебя попрошу сказать, нормально тебе или как. А пока отдыхай и не беспокойся. Я предупрежу.       И он сильнее развел складки кожи, с любопытством ее рассматривая. Никакой альтернативной анатомии. Темно-розовая влажная кожа. Клитор, малые половые губы. Заветное отверстие напряженно сжималось, будто она все еще пыталась от него закрыться. Быть может, все не так страшно, и что-то у них получится. — Знаешь, а ты очень красивая. Все такое аккуратное. Чешуйки так необычно выглядят. Ты боялась, что я тобой побрезгую. Так довожу до твоего сведения. Я тобой любуюсь.       Он прижался к ней губами и уверенно провел языком. Скользнул в отверстие, надавил на клитор. И посильнее вжался в изогнувшееся тело.       Фира выдохнула, и дыхание ее наполнилось рыком. Странно. Еще страннее, чем было. Она не могла сказать, приятно ли ей. Ощущение было — но какое? Тело выгибалось, совершенно ей не подчиняясь. Ей хотелось его сбросить, оторвать от себя. Но вдруг осязание совсем пропадало, будто откатывалось от терзавших ее губ. И она замирала, вновь не понимая, что происходит. Расслаблялась немного — и ощущения становились нестерпимо отчетливыми. К ней там никто не прикасался. Это же такое личное. Даже она сама себя там не трогала. Попробовала пару раз в юности, ничего не поняла и забыла про эту часть жизни. — Так, Фира, радость моя, послушай… Посмотри на меня!       Она с трудом скосила глаза вниз. Анатолий лежал между ее передних лап. Его лицо так близко к ее обнаженному телу, что от одного этого делалось стыдно. Еще стыднее от того, что рот его влажно поблескивал. — Да, вот так. Сейчас постарайся не шевелить бедрами, пожалуйста. Я сейчас… В общем… Буду тебя растягивать. Потому что если б я сразу начал со… Состыковки, то тебе бы точно было больно. То, чего ты и боялась в своем многотысячном году до нашей эры. Слушай, это первый раз. И может быть, что ты особо ничего не ощутишь. Но пусть лучше ничего, а не боль. Правильно? Если ты сейчас дернешься, то тебе же будет больно. Я постараюсь тебя удержать. Но и ты, пожалуйста, поосторожнее.       У Фиры заалели уши уже после слова «растягивать». Не шевелиться? А как же навязчивое желание взбежать по стене на потолок? — Фира? Ты меня услышала? — От-трок… — Уж кто бы говорил об отрочестве. Странная у нас ситуация с тобой. Сижу тут, растлеваю старушку.       Тут уж Фира нервно рассмеялась. Тело немного обмякло, стало полегче. — Ты это, попробуй глубже дышать. Но не сильно, а то голова закружится. Думай о том, как у тебя ребра вздымаются, как воздух по ноздрям проходит. Но бедрами не шевели. Хорошо? Да не бойся ты так. Все же в порядке. Тело у тебя чувствительное, может, что и получится. И сладкое такое, знаешь, на черный чай похоже… — Отрок! — Уж давно я не отрок. Сейчас докажу…       Он прижался губами к ее клитору, сдавил его языком. Палец же ввел ниже, аккуратно разводя влажные стенки. Оглаживал их изнутри, продвигаясь все глубже. Фира честно старалась не шевелиться, но бедра мелко тряслись. Хотелось вытолкнуть его из себе, свернуться узлом, заклеить щитки. И хотелось, чтобы он позволил себе больше. Ее хрипы наполнились голосом, тихим поскуливанием. Когти уже комкали простынь. Очень аккуратно был введен и второй палец. Медленно и осторожно он развел их в стороны. Локтями уперся в ее лапы, надивил на тело грудью. Только бы не дернулась. Пальцы аккуратно сгибались и разгибались, он медленно проворачивал руку. Чувствовал, как она переживает. Как его сдавливают ее мышцы, как дрожат бедра. И вдруг понял, что это новый опыт не только для нее. Мысли роились в его голове, новые и необычные. Он обвел языком ее клитор и мягко, медленно отстранился. Она действительно нервничала. И работа языком здесь требовалась иная. — Я сейчас понял, что и у меня такого опыта не было. Вроде одни и те же действия. Почти по шаблону. Занудная механистика. Как двигатель в машине перебирать, только человека. Лежишь, ковыряешься в очередной девушке, ну или уже не ковыряешься, уже в нее ввел. И думаешь — ну скучно, ну надоело. Когда ж это все закончится? Я вообще жрать хочу. Или спать. Или репетировать надо. Сейчас быстренько довожусь и наконец займусь чем-то интересным. Как бы, вот как в школе, сейчас домашку доделаю — и пойду телевизор смотреть. Да. Максимально понятно объяснил для женщины, родившейся до нашей эры. — Я поняла… Мх… Правда. У меня так было. Дадут мне поручение — горох перебрать. Вот сижу, перебираю. А хочется — в светелку, полотенце расшить. Я, знаешь, свои узоры любила придумывать. Это потом рисовать стала, а раньше вышивать любила. Вот… К чему это все говорю… — Все в порядке, это наши отношения. Что хотим то и делаем. Хотим в постели рукоделие обсуждать — так кто нам запретит, правильно?       Фира согласно закряхтела. Ей удалось понемногу расслабить свое тело. Приладиться к странным ощущениям чего-то постороннего внутри себя. Анатолий же аккуратно и почти не дыша добавил третий палец. Замер, давая ей привыкнуть. Воспользовавшись небольшой паузой, приподнялся на локтях и посмотрел на нее. Грива разметалась по подушке, лапы прижаты к груди. Она то разлепляла глаза и смотрела не него, то стыдливо жмурилась. Даже в полутемной комнате было видно, как пылают ее щеки. Он понял, что улыбается. Не может не улыбаться, глядя на нее. И продолжил рассказывать мысли, которые, как он думал, могли бы ее порадовать. — А с тобой не так. С тобой уже интересно. Я не хочу никуда спешить. Наоборот. Прочувствовать, прожить каждое мгновение. Запомнить все в мельчайших деталях. И ты… Мы тут очень много говорили о моей красоте, но я же тобой налюбоваться не могу! Честно! Ты могла бы быть как безобразный слизень со смрадным дыханием. Или чем-то косматым, покрытым бородавками. А ты же изящная! Да, монстр, но с красивыми чертами. Пусть другая красота, слишком хищная для человека, даже жуткая. Но красота! Ты и такой очень похожа на свою человеческую форму. Там как будто чего-то не хватало. Я смотрел на тебя и все чудились мне клыки под насмешливыми губами. Чудилось, что почернеют зловещие глаза. Ты не стала кем-то другим, своей противоположностью. Ты расцвела. Не покрылась бронёй. Сняла маску. И твоя человеческая красота исходила от твоей монструозности.       Фира снова задрожала и запрокинула голову. Она не хотела, чтобы он увидел, как она плачет. Рыдания душили ее, она прижала руки к пасти. Пусть он думает, что это возбуждение. А не то прекратит и полезет ее утешать. А ей не хотелось, чтобы он останавливался. Даже слезы эти ей нравились. Его слова были такими же интимными, как прикосновения. Он смог приласкать даже её душу. Ей удалось расслабить тело. Она слегка качнула бедрами. Сильнее насадилась на пальцы. Потихоньку привыкла. Вот теперь ей нравилось. Она не знала, какое в том удовольствие другим. Совершенно не представляла. Но ей приятно было впустить его в себя. Чувствовать его рядом. Не быть одной.       Анатолий не без удивления ощутил, что ей нравится. Что она сама пытается шевельнуться и тут же замирает, испуганно сжимая мышцами его пальцы. А еще он чувствовал, как по его ладони начинает стекать влага. Ощутил он облегчение. Так боялся, что она ничего не почувствует. Что он ее разочарует. Но процесс не завершен. Он еще успевал облажаться. Сначала он хотел остаться внизу и попробовать обойтись руками. Так спокойнее и проще все контролировать. Но снова взглянул на нее. Испуганную, тяжело дышавшую. Хотелось ее обнять. Прижать к себе, держать за руки, шептать на ухо, что все будет хорошо. А для этого надо переместиться выше. Он вздохнул. Скользнул рукой вдоль своего живота, проверил свое тело. Оно было готово. И доказывало ему самому, что Фирой он нисколько не брезгует, даже наоборот. Возможно, к Фире было больше живого интереса, чем к кому-либо прежде. Говорить ей об этом он не стал, не самая воодушевляющая информация для старомодной барышни. К тому же, мыслей в его голове и без этого достаточно. Он приподнялся над ней. Убедился, что она на него смотрит. — Фира. Я сейчас войду. — Куда? — Туда…       Древнее существо стыдливо поджало уши и скрестило лапы на груди. — Скажи, можно ли мне тебя целовать? — А?       Она уставилась на него с ужасом и непониманием. Он демонстративно вытер губы тыльной стороной ладони и выразительно выпучил глаза. — А! Д-да… — Хорошо. Смотри. Сейчас может стать больно. Ты не терпи. Поняла? Если что не так — пожалуйста, скажи. Я прекращу. Все в порядке, я еще тебя подготовлю. Столько, сколько надо. Если что — за маслом схожу. Это ничего. Я себе не прощу, если тебе со мной будет плохо.       Фира кивнула и закусила губу. Анатолий же уселся под ее передними лапами, подхватил ее тело под поясницу. Фира зажмурилась. Невозможно. Неужели это правда происходит. Она не красавица, она не богатая наследница. Она думала, что соития в её жизни точно не случится. Кому она такая нужна? Так нет. Нужна.       Разлепила глаза и взглянула на него. Красивый, все еще красивый. Золотом горят украшения в теплом свете электричества. Румянец ему тоже к лицу. Скользнула взглядом и ниже. На единственную часть его тела, которой она еще не видела. Что же, голых мужчин в своей жизни она повидала немало. И все они казались ей несуразными, какими-то нескладными. А члены, вокруг которых общество упорно создавало культ, были и вовсе апофеозом человеческого уродства. Непонятное недоразумение.       Но сейчас было иначе. Гладко выбритое тело совершенно не казалось ей мерзким. Ну а та часть не казалась лишней. Фира не особо разбиралась в размерах. Но он выглядел пропорционально. Гармонично со всем остальным. Не вызывал отторжения. Да, особой красоты все еще не было. Руками с длинными пальцами и тонкими колечками она действительно любовалась. А после сегодняшнего они казались ей невероятно сексуальными. Накаченные ягодицы тоже были отдельным произведением искусства. Их она ощупывала по любому поводу, а тем более — без повода. Да, член — не самая интересная часть тела. Но он и не портил общей картины. Она хотела отвести взгляд, но не смогла. Оцепенело смотрела, как красивые тонкие пальцы раздвигают ее кожу. Как он прилаживает к ней свое тело. К картинке добавились ощущения. И все же они были приятными. Она постаралась выдохнуть, расслабиться, не сопротивляться. Не сжимать мышцы. Хотя и закрыться ей снова хотелось. И вот ощущения стали ярче. А картинка помутнела. — Фира, ты как, ты в порядке?       А как ответить? Да — ей не больно. Не зря он столько там возился. Нет — ей снова странно. Дышать не получалось, голос и вовсе исчез. Она не понимала, как вообще издать звуки, как что-то сказать. Вместо смеха нервно засопела и неуверенно показала ему большой палец. Единственное, что могла сейчас сделать. Он нервно рассмеялся. Продвинулся еще немного. Голова закружилась. Фира расслабленно откинулась на подушки. Раскинула руки и лапы. Возможность говорить на какой-то момент к ней вернулась. — Хор-рошо… Не больно… Продолжай.       Анатолий снова подавил нервное желание перекреститься. Хотя в его положении это даже уместно. Придерживая Фиру под поясницу, он склонился над ней. Коснулся губами ее виска. Одной рукой уперся на локоть. Порадовался, что не зря каждый день стоял по пять-десять минут в планке, действительно пригодилось. Не очень удобно из-за того, что ее тело по сути было хвостом, пришлось повозиться и поискать позу, чтобы было удобно двигаться и просто не выпадать из нее. Но наконец он пристроился и даже мог расслабиться. И медленно отвел бедра. Снова сдвинул вперед. Мышцы ее дергались, выдавая тревогу. Он склонился к ее лицу. Поцеловал ее в пасть. И его так сильно сдавили там внизу, что перед глазами аж пожелтело. Сердце забилось чаще. А напряжение куда-то прошло. Он чувствовал, что ей не больно, что все в порядке. И что наконец ему самому тоже приятно. Снова осознал всю свою неправильность. Но ему хотелось как двигаться в ней, так и говорить с ней. — Знаешь, я раньше не понимал, чего в этом все находят. Ну раз попробовал, ну два. Десять. Скучно. Чего-то не хватает. А сейчас понял. Любви мне не хватало. Я ее себе раньше выдумывал. Хотел быть влюбленным и не мог ждать настоящего чувства. И все это дело действительно было из вежливости. Потому что надо. А не потому что я хочу. Ты беспокоилась, что с тобой я буду из жалости. И я мог бы, это не сложно. У меня огромный опыт. Но тебя я действительно люблю. Мне сейчас так нравится видеть тебя такой — разомлевшей, расслабленной, с улыбкой во всю пасть. Мне нравится быть с тобой, в том числе и так. Видеть результат этого… Общения. Что ты довольна.       Он снова поцеловал Фиру в висок и почувствовал соленую влагу. Это были слезы. Внутри все рухнуло. Вот же слепой идиот! Лучше бы очки надел. Она же рыдает! — Ты плачешь?! Фира, тебе больно?! Ты как?! — Н-не останавливайся… Я не… Спасибо тебе… Спасибо… Что такой… Не другой… Повезло… Продолжай… Прошу…       Мысли и ощущения ее сплелись в бессвязное месиво. Комнату заволокло туманом из обрывков слов. Она ничего не видела. Только ощущала. Тепло, близость. Что ее любили. Во всех смыслах. Тело и душу. И это казалось ей даже большим чудом, чем ее потусторонняя природа. Она обняла Анатолия за шею, уткнулась лбом в ключицы.       Он прижал ее к себе, вдавил в грудь. Перехватил её руку, переплел пальцы. Целовал в макушку, в спутавшиеся влажные волосы. Чувствовал, как извивается его собственное тело. Как его любимое чудовище откликается на его движения. И было приятно. Действительно приятно. Кровать скрипела, даже скребла об пол. Хвост Фиры молотил об матрас. Тут Анатолий вспомнил, что у него нет соседей. Раньше во время процесса стонать не хотелось, и его милые соседи были прекрасной отговоркой, когда он таки приводил к себе девушек. Но теперь они одни в огромном доме. И стонать хочется. Голос лился из него вместе с дыханием и не казался глупым или смешным. Фира в его объятиях гулко, отрывисто рычала. Больше похоже на звук двигателя. Такой, когда машина на ручнике и вдавливаешь педаль газа. И немного боишься, что машина все же врежется в забор. Похожее чувство было и сейчас. Рык чудовища под ним возбуждал и завораживал. И снова пришлось узнать о себе новое. Страх его все же заводил. Не как какой-то извращенный фетиш, к которому он стремился. Но как приятное дополнение. Они действительно подходили друг другу.       Вдруг Фира резко выгнулась, развернула, вытянула свое длинное тело. Он заглянул в ее застланные удовольствием глаза. Понял, что действительно получается. Что ей даже нравится. Осталось немного. Взял ее за загривок, склонился к ней и хрипло зашептал в ухо: — Я люблю тебя! Ты слышишь? Люблю! Ты не чудовище, ты мое чудо. Моя любовь. — Ты тоже…       Она зарычала так громко, что завибрировало даже его тело. Сердце заколотилось, в груди стало больно. И чудовище обмякло в его руках, повалилось на подушки. Через пару движений и он расслабленно рухнул на нее.       Фира лежала на кровати. Потолок кружился перед ее глазами. Сердце стучало где-то между ушами. Дышать было тяжело. Она не знала, те ли это ощущения. Как это должно быть? Чувствовала скорее расслабление, будто каждая мышца ее тела сделалась жидкой, и лишь кожа не давала им растечься. И ей было хорошо. Не столько физически, сколько эмоционально. В душе ее наступил покой. Вот и все. Она сама ночной кошмар. И она пережила главный страх своей жизни. И ничего пугающего, кроме ее собственного волнения, в этом не было. Анатолий же встал с кровати, накинул балахон. Она поджала уши, испуганно подняла голову. Он усмехнулся и потрепал ее по волосам. — Все в порядке, я сейчас вернусь. Ты лежи, приходи в себя. Моя ж ты красавица.       Она опустила голову. Она не очень поняла, что он сказал. Но тон у него был ласковый. А нервничать еще дольше у нее просто не было сил.       То, что произошло с ней, не походило на то, что она видела. И не потому, что теперь она оказалась внутри процесса. Она не видела такой нежности. Такой заботы. Не приторного, а вполне искреннего участия. Беспокойства. Без пошлости, без каких-то глупых игр. Анатолий заботился о ней, так же, как и всегда. И вот он возник в дверях. К ее разочарованию, он уже был в халате. И к ее радости — с подносом и чайными чашками. Пить действительно хотелось. Она придвинулась к краю кровати, он поставил поднос и уселся рядом с ее животом. Участливо взял ее за руку. — Ну ты как? Все в порядке? — Я… Не ожидала, что будет так. — Ничего не болит, все хорошо? — Лучше, чем я могла ожидать… — Слушай, если не понравилось, то больше не будем. Я не буду за тобой ходить и канючить. Не переживай.       Фира тихо рыкнула и легонько вонзила когти ему в запястье. — Боюсь, ходить и канючить буду я.       После чего она стыдливо отдернула руку и поспешно прижала к губам чашку. Чай был сладкий и пряный, с медом и сахаром. Анатолий знал, как ей нравится и сколько сахара класть. Снова эта забота. Он тоже отпил немного, пристально смотря на нее. — Знаешь, я так отпаивал тебя чаем, что на вкус ты точно такая же.       Злополучный чай у Фиры пошел носом. Она вильнула хвостом и легонько стукнула Анатолия по макушке. Он же только рассмеялся. — Знаешь, я думала, что такой меня никто не полюбит. И что уж, не захочет. — Я тоже так думал о себе. Кому я нужен — вот такой. Спасибо, что переубедила.       Анатолий убрал поднос с кровати, составил на него пустые чашки и погасил свет. Нащупал в темноте Фиру и снова прижал ее к себе. И это ему тоже нравилось. Просто лежать и ничего не делать. Просто гладить и обнимать. Не хотелось жарить сырники или чистить снег. Он перевел взгляд на окно. Ну, снег чистить придется. Метель сыпала оранжевыми звездами в свете старого фонаря, черные точки скользили по стенам их комнаты. Ну да ничего. Фира привалилась ему на плечо и уснула. Он обнял ее, обвил ногами длинное тело. Мысль в голове была только одна.       Переехать из квартиры в дом из-за покупки барабана — самое серьезное и рациональное решение в его жизни.