Грань некоего научного Акселератора

      Магия. Волшебство, чародейство, чары, колдовство. Сколько смыслов люди вкладывали в эти слова на протяжении веков и продолжают вкладывать до сих пор! Для одних это заветная мечта, недосягаемое чудо, знакомое по сказкам и легендам, для других — нечто большее, скрытое в глубинах человеческой истории.              На самом деле магия вовсе не так призрачна, как может показаться. Она вполне реальна и была таковой на протяжении многих тысячелетий существования рода человеческого. Ещё древние люди, трепеща перед неизведанными силами природы и поклоняясь им, творили волшебство. Их дрожащие руки тянулись к наскальным рисункам, освещённым дрожащим светом факелов, а голоса, полные благоговения, шептали первые заклинания в пещерах, где эхо повторяло каждое слово, будто сама земля внимала их мольбам. Вера — вот основа, на которой зиждется любая магия. Именно она стала той отправной точкой, с которой началось её развитие. Полностью отдаваясь своей вере, древний человек впервые вызвал к жизни чудо магии, даже не осознавая этого в полной мере. В те времена она напоминала новорождённого ребёнка: не слабого, но ещё не окрепшего, полного дикой, необузданной энергии. Как весенний гром, она гремела в их руках, не предсказуемая и не укрощённая. Опираясь на природу, магия уже тогда обладала огромной силой, но оставалась почти неподконтрольной. Если выразиться проще, первые маги не управляли своими способностями — те сами вели их за собой, подобно необъезженному коню.              Суть магии, как в древности, так и в наши дни, заключалась в том, чтобы на время привнести в этот мир законы, чуждые привычной реальности. Она временно навязывала материи иные правила существования, заставляя их подчиняться новым принципам. Как художник, перекрашивающий небо в багрянец заката, маг на мгновение переписывал законы мироздания. Именно в этом и кроется природа магии и заклинаний. Поклоняясь первым примитивным идолам и жертвуя собой ради них, древние люди научились воздействовать на окружающий мир и других существ с помощью этого удивительного метода.              Но здесь таился любопытный нюанс. Хотя магия зародилась благодаря вере и продолжает существовать через неё, главным двигателем этого процесса оказалась не только вера сама по себе, но и… зависть. Алчность. Жажда возвыситься над другими людьми, подчинить себе природу, мир и всё человечество. Как тень, ползущая за пламенем костра, эти тёмные побуждения всегда следовали за светом веры. Эта черта глубоко укоренилась в магии с самого её зарождения и, судя по всему, останется с ней до конца времён. Сложно однозначно сказать, хорошо это или плохо. Ведь даже самый никчёмный маг, пусть и в малой степени, проявляет инициативу, стремясь к чему-то большему.              С приходом новых эпох магия начала меняться, следуя за переменами в культуре и религиозных представлениях человечества. Примитивное поклонение духам и стихиям уступило место более сложным верованиям. Сначала возникло многобожие, затем его сменил монотеизм. Магия, неразрывно связанная с человеческой культурой, трансформировалась вместе с этими сдвигами, обретая новые формы и приспосабливаясь к ним. Как река, меняющая русло, но не теряющая своей сути, она текла сквозь века, принимая облик новых богов и доктрин.              Так, за сотни лет сформировались основные силы современной магической стороны: Католическая церковь, Англиканская церковь, Православная церковь. Немалую роль играли также даосские течения Китая, а также протестантские группы США и Германии. Однако магическая сфера в Китае, Америке и Германии оставалась разрозненной из-за множества религиозных направлений, что делало их заметно слабее трёх главных игроков.              Это было довольно любопытно. Магия на протяжении тысячелетий оставалась тесно связанной с человеческой верой и продолжает быть таковой, изменяясь в зависимости от эволюции людей, их культуры и религии. Не является ли это убедительным доказательством того, что вера в Бога — всего лишь продукт человеческого сознания и культурного развития? Искусственный конструкт, созданный самими людьми, а не дар свыше. Возможно, это лишь заблуждение, способное приносить утешение. Как ребёнок, цепляющийся за одеяло в тёмной комнате, человечество создавало богов, чтобы заполнить пустоту непонимания.              Мужчина усмехнулся. Эти размышления о природе магии и веры уводили его в бесконечные философские дебри, но реальность оставалась куда более приземлённой. Где-то вдали, за стенами этого временного убежища, гремели взрывы, а воздух был пропитан гарью и металлическим привкусом крови — куда более осязаемые вещи, чем абстрактные рассуждения о вере.              Андрео Костело с лёгкой иронией отметил про себя эту мысль. Десять лет назад он счёл бы подобные идеи нелепой ересью, достойной осуждения. Но всё изменилось, когда, будучи священником, он открыл для себя тайную магическую сторону Католической церкви. Более того, приняв ученичество и став магом, он не мог избавиться от этих вопросов, которые терзали его последние годы.              — Вам хоть что-то известно о текущей ситуации? — женский голос вырвал его из раздумий. Звук её слов, резкий и отточенный, как лезвие, врезался в тишину комнаты.              — Только то, что научная сторона припасла для нас неожиданный козырь, — ответил он по-английски с лёгким итальянским акцентом, снимая латную перчатку с правой руки и активируя чары для связи с подчинёнными. Кожа под доспехами была влажной от пота, а в груди пульсировала тревога, которую он тщательно скрывал. Его лицо омрачилось от потока однообразных сообщений, не суливших ничего хорошего. — Очень скверный козырь. Это бойня, где нас забивают, словно скот.              — Отлично, — в её голосе прозвучал едкий сарказм. — Я так и знала, что не стоило связываться с Римом. Бесполезные идиоты.              Её пальцы, украшенные тёмным лаком, сжались в кулаки, и даже тень, падавшая от её фигуры на стену, казалось, дрожала от ярости.              Андрео хотел было возразить на её колкость, но сдержался и промолчал. В какой-то мере она была права. Сейчас они все казались бессильными. Причина была очевидна: город, который они атаковали, объявил красный уровень террористической угрозы, эвакуировав население в безопасные убежища. Их задача — уничтожить как можно больше жителей Академсити за время операции — оказалась под угрозой. Вместо этого они были вынуждены отбиваться от внезапного противника, не в силах сосредоточиться на своих целях. Где-то за окном, в ночной тьме, вспыхивали огненные сполохи, а воздух дрожал от далёких взрывов, напоминая, что время работает против них.              Ночной город сотрясался от столкновений папских рыцарей с этой новой опасностью. Сквозь окна вдали виднелись разрушенные улицы, доносились звуки битвы. Разбитые витрины магазинов сверкали осколками, словно слезами, а в переулках, куда не доходил свет фонарей, клубился дым, скрывая следы кровавых схваток. По связи раздавались отчаянные крики о помощи, за которыми следовала гнетущая тишина. Враг методично уничтожал их одного за другим.              В этот момент Андрео и его союзница находились в одном из отдалённых зданий — бывшем офисе, ныне пустующем и ставшем их временным укрытием. Пыльные ковры приглушали шаги, а брошенные документы, разбросанные по полу, хрустели под сапогами, напоминая о мирной жизни, которая здесь когда-то кипела. Как фактические руководители отряда, они пытались оценить ситуацию и выработать новый план действий. Однако в их плачевном положении это давалось с трудом.              Но стоит остановиться и рассказать, кто такие Андрео Костело и его напарница. Начнём с этой необычной женщины. Она — бывший маг Англиканской церкви, член тайной организации «Нессесариус», известной как Церковь Необходимого Зла. Волшебница, искусно владеющая чарами, которые позволяли ей создавать мощных големов. Её магия пахла железом и старым пергаментом, а каждый жест оставлял в воздухе мерцающий след, будто невидимый паук плел паутину из чистой энергии. Её роль в отряде заключалась в поддержке, направленной на уничтожение как можно большего числа противников.              Её звали Шерри Кромвель. Загорелая англичанка с любовью к готической одежде, некогда сильный маг на службе Англиканской церкви. Её тёмные, почти чёрные губы всегда были слегка приоткрыты, будто она вот-вот собиралась что-то сказать, а глаза, цвета старого золота, светились холодным интеллектом и скрытой яростью. Она стала предательницей, с которой неожиданно связались представители Ватикана. Андрео знал её лишь поверхностно, но понимал, что она стремилась попасть в этот город и спровоцировать конфликт между Академсити и магической стороной. Причины оставались ему неясны, но её намерения полностью совпадали с интересами Рима. Святой Престол давно планировал ослабить и уничтожить научную сторону, и Шерри оказалась удобным инструментом в этой игре.              Сам Андрео Костело был человеком Ватикана, членом папских рыцарей. Да, как бы забавно это ни звучало, у магической стороны Римской Католической церкви существовали свои воины. Его доспехи, украшенные золотыми инкрустациями, тихо звенели при каждом движении, а плащ, отороченный серебряными нитями, развевался за спиной, словно крыло хищной птицы. Их называли Тринадцатью Рыцарями — по числу лидеров ордена, в который входил и Костело. Этот орден был создан в ответ на реформы короля Англии Генриха VIII, благодаря которым возникла Англиканская церковь и её собственные рыцари, связанные с силой архангела Михаила через британскую корону. Папа Климент VII, не желая уступать, учредил орден Тринадцати в противовес этим переменам.              Интересно, что орден откровенно заимствовал образ рыцарей Круглого стола. В своего рода насмешке над Британией Климент VII использовал её собственные легенды против неё. Каждый из лидеров ордена носил имя одного из героев Артуровских сказаний. Андрео звался сэром Галахадом, фигурой из историй о рыцарях Круглого стола. Ему было любопытно, как англичане реагируют на то, что Рим бесцеремонно присвоил их наследие.              Эти мысли прервались очередными криками по связи. Нахмурившись, рыцарь сжал рукоять копья и приподнял забрало шлема, чтобы вдохнуть глубже. Воздух, пропитанный гарью и порохом, обжёг лёгкие, но хотя бы на мгновение прояснил сознание. Его план измотать врага явно провалился — противник сохранял ту же эффективность, что и в начале сражения. При таких темпах его отряд будет полностью уничтожен без всякой пользы. Рассчитывать на скорую помощь от Рима не приходилось: подкрепление не успеет прибыть вовремя. С досадой Андрео подумал, что Ватикан совершил ошибку, отправив лишь одного из Тринадцати. Если бы здесь присутствовала хотя бы половина лидеров ордена, исход операции мог бы быть иным.              Но Андрео, носящий титул Галахада, не имел права поддаваться эмоциям. Он обязан был действовать и добиваться поставленных целей. Поэтому он отдал приказ Шерри Кромвель отступить на другой конец города, возложив на неё задачу захватить Библиотеку Гримуаров — одну из ключевых целей миссии. Загорелая англичанка раздражённо фыркнула, но подчинилась и быстро покинула здание через чёрный ход. Её тёмный плащ мелькнул в дверном проёме, как тень ночной птицы, и растворился в коридоре, оставив после себя лишь лёгкий запах ладана и металла.              Сам Костело тоже покинул укрытие, выйдя на ночные улицы. Холодный ветер, несущий с собой запах гари и крови, ударил в лицо, заставив на мгновение зажмуриться. Он попытался связаться с подчинёнными, приказав им собраться у его позиции. Всё или ничего — времени на раздумья не оставалось. Нужно было как можно скорее выполнить задачи, поставленные Ватиканом.              Однако эти надежды оказались слишком оптимистичными. Реальность оказалась куда более суровой, чем он предполагал.              Спустя полминуты после выхода на улицы Академсити с другой стороны города раздался оглушительный грохот, сопровождаемый волной раскалённого воздуха и клубами пыли. Земля содрогнулась, а в небе на мгновение вспыхнуло багровое зарево, осветив разбитые фасады зданий и одинокие фигуры тех, кто ещё пытался сражаться. Казалось, будто выстрелила ракета. Оттуда донёсся отвратительный, пробирающий до мурашек маниакальный смех. Андрео ощутил холодное дыхание смерти, коснувшееся его души. Стало ясно, что собрать подчинённых в единый отряд не удастся — они просто не успеют объединиться. К тому же он осознал, что большая часть его людей уже не выходит на связь. Теперь только он, их лидер, мог попытаться спасти операцию и свою жизнь. Выдохнув, он разогнал магическую энергию в своём теле, произнося краткое литание для обращения к Богу и создания маны — фундаментальный ритуал, преобразующий жизненную силу в магическую энергию.              — Benedictio Pauli, — тихо произнёс он. Слова молитвы, сотканные из веры, наполнили его тело теплом, а золотистый свет окутал доспехи, делая их на мгновение почти живыми.              Благословение Павла — стандартное заклинание ордена, но в его исполнении усиленное благодаря исключительному таланту и чистоте маны. Вдохновлённое жизнью святого Павла, оно даровало невероятную физическую стойкость и силу. Эти чары делали рыцарей щитом и мечом Папы, не раз доказывая свою ценность за века истории ордена. Как стальные нити, они сплетались вокруг его мускулов, превращая тело в оружие, заточенное для священной войны. Даже мощное атакующее заклинание, Григорианский Хорал, исполняемое хором из 3333 монахов, уступало ему по значимости.              Но рыцарь всё же заколебался.              Их целью было максимальное уничтожение важных объектов Академсити и устранение потенциально опасных сил научной стороны. Они должны были разрушить военные и научно-исследовательские центры, уничтожить эсперов и членов администрации города. Второстепенной задачей было захватить полезных личностей и изъять Библиотеку Гримуаров, каким-то образом перемещённую сюда из Британии. Андрео не знал всех деталей, но как один из лидеров ордена чувствовал, что в верхушке Ватикана ощутили внезапную угрозу со стороны науки. Кто-то в Риме осознал нечто настолько серьёзное, что церковь решила резко нарушить сложившийся за десятилетия баланс сил. Возможно, это было подобно тому, как первые христиане чувствовали приближение львов в Колизее — инстинктивно, кожей.              И вновь он дрогнул. Ситуация на мировой арене, особенно в магической сфере, оставалась ему не до конца понятной. Но глядя на происходящее перед глазами, он начал подозревать, что даже верхушка Ватикана и другие крупные игроки могли не осознавать всей картины. Как слепцы, спорящие о форме слона, они хватались за отдельные части, не видя целого.              — И это всё? Всё, на что вы, куски дерьма, способны? — раздался резкий голос. Он резал слух, как стекло по металлу, и от него по спине пробежали мурашки.              — Будь ты проклят, чудовище! Твоя душа ответит перед Богом! — хрипел умирающий в предсмертной агонии. Его голос, полный боли и ярости, прерывался, словно старый патефон.              — Стоит признать, с вами куда веселее. Умираете вы куда красочнее.              По округе прокатился леденящий душу смех. Андрео покрылся холодным потом. Враг рухнул на улицу с невероятной скоростью, сжимая в руках одного из его рыцарей. Тот, видимо, был последним выжившим из отряда, с которым только что расправились. Из последних сил он попытался сопротивляться, но был мгновенно убит ударом, пробившим нагрудник и грудную клетку. Кровь брызнула на асфальт, чернея в тусклом свете уличных фонарей.              Страх охватил Галахада. Враг отбросил тело на землю и перевёл взгляд на него. Костело понял, что его заметили. Вид противника не внушал оптимизма: юноша, весь в крови убитых рыцарей, с болезненно белым лицом, испещрённым красными пятнами. Его кожа напоминала фарфор, треснувший и залитый чернилами, а глаза горели, как угли в пепле. Эти седые волосы были так перепачканы, что едва проглядывали сквозь грязь. Чёрная одежда — рубашка и брюки — тоже была залита кровью, отчего казалась ещё темнее. Но сильнее всего тревожила гримаса на его лице — хищная, неестественная, излучающая чистую угрозу. Казалось, сама смерть примерила человеческое лицо и нашла это забавным.              Осознавая, что это существо уничтожит его так же, как остальных, Андрео попытался заговорить, сохраняя ровный и спокойный тон, несмотря на страх:              — Прошу, выслушай меня. Давай прекратим этот конфликт. Назови свои условия — я сделаю всё, что в моих силах.              — Чего? — гримаса сменилась удивлением. — Это что, попытка спасти свою шкуру? Тогда не надейся. Единственное, чего я хочу от вас, — это вашей смерти. Особенно твоей. Ты ведь их лидер, верно, рыцарь Галахад?              Его голос, то скрипучий, то пронзительный, напоминал звук ломающегося стекла.              — Откуда ты знаешь мой титул и статус? — Андрео был поражён.              — Выпытал у твоих людей. К тому же ваша система связи у меня как на ладони.              Ситуация стала безнадёжной. Враг не только превосходил их в силе, но и каким-то образом получил доступ к их заклинанию связи. Это был худший из возможных сценариев. Операция оказалась обречена на провал — Андрео понял это ясно. Им срочно нужно отступить и доложить Ватикану.              Стиснув зубы, Галахад приготовился к неизбежному. Его тело окуталось слабым золотистым сиянием — он ускорил преобразование жизненной силы в ману. Ощущение было похоже на то, как будто кто-то вытягивает из него жилы, превращая в нити света. Подняв копьё, он начал нараспев читать заклинание Святого Матфея. Слова, пропитанные верой, лились из его уст, согревая грудь — чары регенерации уже начали залечивать мелкие раны, полученные в этом хаосе. Он знал, что не победит. Этот враг был слишком чужд, слишком быстр, слишком силён. Но долг перед орденом и Ватиканом требовал хотя бы попытаться выстоять, выиграть время для отступления выживших. Если он и умрёт сегодня, то сделает это стоя, как подобает рыцарю.              Акселератор стоял в нескольких десятках метров, склонив голову набок. Его белоснежные волосы, испачканные кровью, колыхались от порыва ветра, вызванного его же движением. Ухмылка на его лице была дикой, почти звериной, а красные глаза блестели в темноте ночного Академсити. Он не торопился, словно наслаждаясь моментом, как хищник, играющий с загнанной добычей. Внезапно земля под его ногами треснула, и он исчез — только лёгкое дрожание воздуха выдало его движение. Для Галахада это произошло в одно мгновение: вот враг был далеко, а в следующую секунду возник в трёх шагах с ленивой насмешкой на лице.              Рыцарь среагировал мгновенно. Усиленный Благословением Павла, он метнулся вперёд с молниеносной скоростью, направив копьё в грудь Акселератора. Воздух завыл, рассекаемый древком, а кончик оружия вспыхнул ослепительным светом, словно крошечная звезда. Его тело двигалось быстрее, чем мог бы любой обычный человек, доспехи звенели от напряжения, а острие оружия, окружённое магической аурой, устремилось к цели. Удар был точным и мощным, способным пробить каменную стену. Но вместо треска костей раздался лишь тихий хлопок. Копьё остановилось в сантиметре от цели, а магическая энергия рассеялась в воздухе яркими искрами, словно угасающий костёр. Векторный щит Акселератора поглотил атаку, не оставив ни следа.              — Серьёзно? Это всё? — голос альбиноса сочился презрением. Он даже не шевельнулся, лишь слегка качнул головой, будто разочарованный ребёнок. Его пальцы постукивали по бедру в нетерпеливом ритме, словно отсчитывая секунды до конца этой «игры».              Галахад не ответил. Он отпрянул назад, используя скорость, чтобы разорвать дистанцию, и взмахнул рукой, активируя новое заклинание. Из-под земли вырвались золотые цепи, сотканные из маны и освящённые именем Святого Петра, — попытка связать противника. Они звенели, как настоящие, а их звенья сверкали в темноте, будто живые. Они устремились к Акселератору, извиваясь, словно живые змеи, с невероятной скоростью. Но едва коснувшись невидимого барьера вокруг альбиноса, цепи рассыпались в пыль, а магическая энергия вновь обратилась в бесполезные световые вспышки. Акселератор рассмеялся — громко, маниакально, от чего у Галахада по спине пробежали мурашки.              — Ты быстрый, старик, — бросил он, делая шаг вперёд. — Но не достаточно.              Этот голос звучал так, будто исходил сразу со всех сторон, отражаясь от стен зданий.              В следующую секунду он исчез снова. Галахад едва успел среагировать, почувствовав вибрацию воздуха слева. Он резко развернулся, выставив копьё для защиты, но Акселератор уже был справа — его движения были хаотичными, непредсказуемыми, словно он играл в игру, правила которой знал только он. Рыцарь метнулся в сторону, пытаясь уклониться, но альбинос оказался впереди, небрежно махнув рукой. Удар не коснулся Галахада напрямую, но невидимая волна силы, отражённая векторным щитом, швырнула его в стену ближайшего здания. Камень треснул от столкновения, доспехи жалобно скрипнули. Пыль с потолка осыпалась на него, как снег, а в ушах зазвенело от удара. Заклинание Святого Матфея тут же заработало, затягивая трещины в рёбрах, но боль всё равно пульсировала в теле.              — Хватит бегать, — ухмыльнулся Акселератор, медленно шагая к нему. — Давай, удиви меня ещё раз.              Его тень, удлинённая светом далёкого пожара, накрыла рыцаря, словно саван.              Галахад поднялся, тяжело дыша. Его разум лихорадочно искал выход, но он понимал: всё бесполезно. Этот враг был не просто быстрее — он был на другом уровне. Мысли путались, как испуганные птицы в клетке, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на другом конце города. Рыцарь сжал копьё и бросился вперёд, вкладывая всю оставшуюся ману в последний отчаянный рывок. Его тело превратилось в размытый силуэт, окружённый золотым светом, а копьё нацелилось прямо в голову Акселератора. На этот раз он добавил в атаку мощь Григорианского Хорала — пусть и в урезанной форме, без хора монахов, но всё ещё способной разнести в щепки целый квартал. Удар обрушился с оглушительным грохотом, подняв тучу пыли и расколов асфальт под ногами. Звук был таким, будто сам собор Святого Петра рухнул где-то поблизости.              Когда пыль осела, Акселератор стоял на том же месте, невредимый. Его щит отразил физическую силу удара, а магический эффект распался на хлопья света, медленно оседающие на землю. Они кружились в воздухе, как лепестки на похоронах. Альбинос зевнул, демонстративно прикрыв рот рукой.              — Скучно, — протянул он. — Ты даже не царапнул меня.              Его глаза, алые, как свежая кровь, скользнули по рыцарю с выражением, которое можно было бы назвать скукой, если бы не безумие, копошащееся в их глубине.              Галахад замер, тяжело дыша. Он всё ещё пытался осознать произошедшее, когда Акселератор внезапно исчез. Через три секунды странное чувство заставило рыцаря опустить взгляд. Из его живота торчала окровавленная рука противника, пробившая доспехи и плоть, как бумагу. Она была теплой, почти горячей, и это было ужаснее всего. Боль накатила волной, заставив его задрожать. Он медленно повернул голову назад и встретился взглядом с ухмыляющимся альбиносом, чьи красные глаза светились безумным весельем.              — К-как? — выдавил Галахад, чувствуя, как силы покидают его тело. Голос звучал хрипло, как будто кто-то насыпал ему в горло песка.              — Слишком медленно, — ответил Акселератор с ядовитым ехидством. — Вы все слишком медленные для меня. Сдохни.              В следующий миг тело рыцаря окуталось дрожащей аурой, а затем распалось на тучу пыли. Акселератор щёлкнул пальцами, применив свою способность, что разорвала молекулярные связи материи в его теле. Даже усиленное магией тело Галахада не могло сопротивляться такому урону. Папский рыцарь, один из Тринадцати, погиб мгновенно, оставив после себя лишь пустоту и эхо насмешливого смеха альбиноса, разносившегося по ночным улицам Академсити.              Эспер не остановился. Он вскочил и устремился туда, куда ему было нужно, следуя информации, которой владел. Мысль о передышке даже не приходила ему в голову.              Та часть ордена Тринадцати рыцарей, что проводила операцию в Академсити, насчитывала 265 человек — примерно одну шестнадцатую от общей численности ордена. Это была значительная сила, что неудивительно: для Папы Римского орден оставался одним из главных инструментов в магической сфере. Но за неполный час Акселератор с лёгкостью уничтожил 188 из них, включая их лидера, и явно не собирался останавливаться.