Грань некоего научного Акселератора

      — Поняла, Индекс? — Голос Иззарда звучал мягко, но с оттенком торжественности, будто переплетаясь с тихим потрескиванием восковых свечей, освещавших мраморный стол. Тёплый свет пламени отражался в зелёных прядях его волос, создавая иллюзию живого золота. — В этом учении он не просто ангел. В Каббале есть число 72 — число имён Бога, и Михаил знает их все. Каждое имя — ключ к высшим сфиротам, к самой вершине Древа Жизни, к Кетеру. На четвёртой ступени, в сфире Хесед, что означает «милосердие», стоит Михаил. Да, четвёрка — его число, и это не случайно. Четыре угла у квадрата, четыре стороны света, четыре стихии — всё это символы устойчивости и порядка, которые Михаил несёт в мир. Но не думай, что он лишь страж с мечом. В Каббале он — тот, кто открывает двери к доброте и защите.              Страницы старого фолианта на столе слегка шевелились от сквозняка, проникавшего через высокие стрельчатые окна. Запах пергамента и чернил смешивался с ароматом лаванды, которым пропитались ковры в этой комнате Букингемского дворца.              Эти слова Иззард произнёс с лёгкой улыбкой: его ученица в такие моменты всегда делала до умиления серьёзное лицо. Её брови сдвигались в усердной гримасе, а кончик языка непроизвольно показывался между губ — привычка, которую она так и не смогла побороть.              — Значит, без его разрешения нельзя продвинуться дальше сфиры Хесед? — спросила Индекс, когда учитель прервался, чтобы отпить воды из хрустального стакана. Капли конденсата стекали по гладкой поверхности, оставляя влажные круги на резной деревянной столешнице. — Тогда путь к божественному окажется закрыт?              — Именно так, моя дорогая. На Древе Жизни у каждой сфиры есть свои испытания, и одно из важнейших — испытание Михаила. Пройти путь мага способен лишь достойный. Недостойный не очистится и не увидит света Бога.              Снова его охватила тёплая улыбка, когда в зелёных глазах девочки отразился процесс осмысления услышанного. Её радужки напоминали два весенних листа, колеблемых ветром — столько в них было жизни и любопытства. За почти год, проведённый вместе, он должен был привыкнуть, но ничего не изменилось. Как в первую неделю он искренне умилялся её привычкам, так и сейчас. Это было восхищением — Ауреолус не обманывался насчёт интеллекта серебряноволосой монахини: она впитывала каждую крупицу знаний. И то, как Индекс морщила личико во время занятий, забавляло его ещё больше.              Где-то вдалеке прозвучали размеренные шаги стражи — глухие удары каблуков по дубовому полу, сливающиеся с тиканьем старинных часов в углу комнаты.              В любом случае, урок оказался плодотворным. Занятие закончилось, и старый фолиант, лежавший рядом, закрыли с мягким шорохом пергамента. Молодой человек поднялся, задвинул стул — его ножки скрипнули по паркету, оставляя едва заметные царапины — то же сделала и его ученица. Они находились в одной из комнат Букингемского дворца, где обучение Индекс шло ударными темпами. Высокие потолки, украшенные лепниной в виде виноградных лоз, будто подчёркивали важность передаваемых знаний. С лёгкой горечью он осознавал, что скоро ей уже нечего будет преподавать. Почти за год она освоила всё, что он мог передать.              Маленькая монахиня поправила белые одеяния, от которых пахло свежевыглаженным льном и ладаном, и стремительно вышла в коридор, а Иззард неторопливо последовал за ней. Всё, что не касалось магии и учёбы, пробуждало в серебряноволосой девочке невероятную энергию — тогда она больше походила на обычного гиперактивного ребёнка лет двенадцати, исследующего удивительный мир вокруг.              Коридор дворца был освещён цепочкой бронзовых светильников, чьё мерцание создавало на стенах причудливую игру теней. Она замедлила шаг и закружилась вокруг его неторопливой фигуры, пока тёплый свет дворцовых люстр окутывал их, а её белые одежды развевались, словно крылья мотылька.              — Скажите, учитель, — наконец она поравнялась с ним, заговорив у самого плеча, — а каково было жить в Италии? Вы упоминали, что родом оттуда, но подробностей не рассказывали. Что вам там нравилось по сравнению с Лондоном?              — Италия… — Ауреол слегка прищурился, будто вылавливая в потоке памяти нужные образы. Где-то за окном пролетела птица, и её тень мелькнула на стене, словно ожившее воспоминание. — Если сравнивать с этим серым дождливым Лондоном — конечно, солнце. Оно там совсем иное — жаркое, настойчивое, пропитывающее каждый камень, каждую улочку. Особенно на юге.              Он сделал паузу, позволяя Индекс представить узкие переулки, где резкие границы света и тени сменяются ароматом жареного миндаля, смешанного с морским бризом. Где старушки в чёрном сушат бельё на верёвках, натянутых между домами, а со двора доносится звонкое щёлканье домино — звук, без которого немыслим итальянский полдень.              — Но моя малая родина — север, Тироль. Там Альпы высятся словно стражники, а воздух даже летом сохраняет лёгкую свежесть. В Ватикане же… — он усмехнулся, — предпочитают тенистые сады и прохладу мраморных залов. Хотя порой, после долгих часов в библиотеке, я выбирался к Тибру — река там течёт неспешно, будто устала от бремени веков.              Индекс слегка наклонила голову, и серебристые пряди скользнули по её плечу как струйки ртути.              — А еда? — неожиданно спросила она. — Говорят, у них там… вкусно.              Иззард рассмеялся — на этот раз открыто, не сдерживаясь. Звук его смеха наполнил коридор, заставив пару слуг в отдалении обернуться с улыбками.              — О, если бы ты попробовала римскую cacio e pepe… Или сицилийские канноли! — Он покачал головой, будто скорбя о её гастрономических лишениях. — Но главное — там даже в хлебе чувствуется солнце. В Англии же… — тот многозначительно взглянул на ученицу, и его глаза блеснули озорным огоньком, — умудряются делать безвкусным даже яблочный пирог.              Девочка фыркнула, но в глазах её мелькнул интерес.              — Значит, когда-нибудь мы поедем? Чтобы я тоже увидела?              — Возможно, — загадочно улыбнулся он, поправляя складки костюма. Пальцы автоматически провели по идеальному шву на рукаве — привычка, оставшаяся от ватиканской выучки. — Если, конечно, не передумаешь после первого римского лета. Там даже камни плавятся.              — Я сильная, мне такое нипочём! — твёрдо заявила она, заставив собеседника вновь рассмеяться. Её кулачки сжались в решительном жесте, а пятки даже приподнялись от пола в порыве энтузиазма. — Вы что, мне не верите?              Монашка остановилась, с лёгкой обидой глядя на мага. В этот момент она больше всего напоминала белого хомячка, надувшего щёки. Солнечный луч, пробившийся сквозь витраж, окрасил её серебряные волосы в радужные тона, словно создавая нимб вокруг её головы.              Смеясь, алхимик невольно потянулся к макушке, обрамлённой серебряными прядями. Рядом с ней он неизменно ощущал прилив хорошего настроения. За этот год маленькое чудо не раз удивляло Ауреола своим характером. В такие мгновения его охватывала горечь от мысли, что она не приходится ему сестрой.              — Конечно верю, Индекс. Когда обучение закончится, я непременно испрошу у англиканской церкви разрешения показать тебе мою родину.              Едва его пальцы коснулись её головы, лицо девочки просветлело, и она рассмеялась, наслаждаясь лаской. Её волосы всегда казались на удивление мягкими, как шёлк высшего сорта. Индекс Либрорум Пропибиторум не могла долго сердиться на наставника — слишком сильна была её привязанность. К тому же слова мага вселяли уверенность, что обещание будет выполнено.              — Угу! Жду не дождусь! — радостно кивнула она, и всё её личико озарилось очаровательной улыбкой.              Поболтав ещё немного, они направились в обеденный зал. Ароматы жареного мяса и свежеиспечённого хлеба уже витали в воздухе, смешиваясь с пряными нотками гвоздики и корицы. Его ученица оказалась удивительной любительницей поесть, особенно после занятий. Маг и сам не заметил, как за год покровительства избаловал её в этом отношении — страсть Индекс к еде только возросла. Но что поделать? С детства на её хрупкие плечи легла непосильная ноша ответственности, и Ауреол не считал зазорным потакать этой слабости.              По коридорам они шли неспешно. Маленькая фигурка ухватилась за его руку, напевая какую-то мелодию себе под нос и зажмурив зелёные глазки. Её голосок, чистый и звонкий, напоминал журчание ручья. Маг с удовольствием слушал этот едва слышный ангельский голосок, бережно ведя свою спутницу.              Это поистине было волшебное время в его жизни. Алхимик должен был лишь передать знания, но позволил сентиментальности взять верх, привязавшись к ученице. Ауреол Иззард нисколько не жалел об этом — эти месяцы стали одними из лучших в его недолгой жизни.              Но всякая магия рано или поздно заканчивается.              — Индекс?! — вскрикнул он, когда девочка внезапно пошатнулась и начала падать. Её пальцы разжались, выпуская его руку, а глаза закатились, открывая белёсые белки. Лишь его быстрая реакция спасла её от удара о пол. — Что с тобой? Индекс!              Ученица не отвечала, потеряв сознание. Её тело стало невесомым, как пушинка, но при этом неестественно горячим. Впервые в жизни Ауреол испытал настоящую панику, когда безжизненное тельце на его руках покраснело, стало дышать тяжело и прерывисто, охваченное страшным жаром. Он тут же начал применять все известные целебные заклинания, но его пальцы дрожали так, что символы в воздухе получались кривыми и нечёткими, но в ужасе осознал — ничего не помогает.              Его отчаянный крик о помощи разнёсся по дворцу, эхом отражаясь от мраморных стен, и вскоре подмога прибыла. Но это…