Грань некоего научного Акселератора

      Кардинал Орсини, известный как «Тень Ватикана», считался самым сильным и опасным членом «Похоронного бюро» — элитного отряда, созданного для устранения угроз, которые невозможно уничтожить обычными методами. Его имя произносили шёпотом даже в коридорах Ватикана, где тени казались длиннее, чем должны были быть, будто само пространство искривлялось в присутствии этого человека. Без сомнений, его назначение на миссию по ликвидации кого-либо означало окончательное желание Католической церкви избавиться от своего врага. Для тех, кто знал правду о «Похоронном бюро», это был приговор без возможности апелляции.              Алхимик не мог больше медлить — каждый лишний вдох наполнял его лёгкие запахом озона и дождя, смешанным с металлическим привкусом страха, а пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь ухватиться за ускользающее время. Даже дождь здесь падал иначе: тяжёлые капли, словно замедленные невидимой силой, разбивались о землю с неестественной четкостью. Промедление могло стоить ему жизни.              В этот момент пространство вокруг Ауреола содрогнулось. В очередной раз за его спиной проявился сигил, мерцающий, как запёкшаяся кровь на старинном пергаменте. Руны, составлявшие его, пульсировали в такт сердцебиению мага, словно живой организм. Он позволил отдать приказ самой реальности. Даже воздух в ночном и дождливом Токио задрожал от этих слов — тяжёлые капли дождя застыли на миг в воздухе, будто не решаясь падать дальше. Гравитация на мгновение перестала существовать, и мир замер в ожидании. В голосе Ауреола звучала не просто сила, а рвущаяся наружу ярость, смешанная с отчаянием.              — Ars Magna! Сотри в пыль врага моего!              Эхо заклинания раскатилось по улицам, отражаясь от стен, как гром среди гор. Пожилой мужчина не успел и моргнуть, как мощный поток чистого белого света обрушился ему прямо на голову. Это был столп энергии диаметром около пяти метров, ослепительный, как вспышка сверхновой, но холодный, словно ледяное дыхание пустоты. Свет выжег сетчатку любого, кто осмелился бы взглянуть прямо на него, оставив лишь слепые пятна в глазах. Воздух выл, словно обезумев, рвался на молекулы, а асфальт под ногами плавился, испуская едкий запах гари. Даже дождь вокруг луча испарялся, создавая временную зону сухости в эпицентре разрушения.              Ауреол умел маскировать в казалось бы обычных словах дополнительные эффекты, изначально не заложенные в голосовой приказ — всё благодаря тому, что сигил читал его мысли, как древний гримуар, страницу за страницей. Каждое его слово было многослойным, как матрешка, скрывающая внутри десятки скрытых команд. Простая тренировка разума для особых случаев. Золотая Алхимия — Ars Magna — позволяла искажать реальность и воплощать почти любые замыслы, но имела серьёзный недостаток.              Человеческий мозг — ненадежный инструмент. Обычный человеческий разум слишком хаотичен. Алхимик мог ненароком материализовать мысли, которые обернутся против него. Одна случайная ассоциация, мимолетный страх — и реальность исказится в неожиданном направлении. Например, что, если Ars Magna воплотит мелькнувшую идею о собственной слабости? Тогда это станет правдой, и маг действительно ослабнет.              Именно поэтому сигил Mercurius Duplex был не просто инструментом — он был щитом, фильтром, последней преградой между могуществом алхимика и его же подсознанием. Помимо помощи в реализации Золотой Алхимии, он выполнял ещё одну критически важную функцию — служил внешней системой проверки и активации приказов. Да, модель мира и законов бытия хранилась в разуме Ауреола, но связь с кровавой печатью была его главной страховкой. Без неё он рисковал стать жертвой собственного же могущества. Кроме того, это была надёжная система поддержки, ведь сигил и сам обладал магической силой.              Но даже это не помогло против его противника.              Когда свет рассеялся, стало ясно — что-то пошло не так. Фигура мужчины в строгом костюме-тройке невозмутимо вышла из-под луча энергии, озарённая его светом. Его одежда даже не помялась, будто он просто прошел сквозь дождь, а не через поток разрушительной силы. На лице Орсини не было ничего, кроме едва заметной улыбки и холодного блеска в тёмных, бездонных глазах. Он сложил руки за спиной, и его пальцы, скрытые чёрными перчатками, слегка постукивали по запястью, словно отсчитывая секунды до конца.              — Ауреол… Ауреол Иззард. — Его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как лезвие. — А ведь я помню, каким ты был в начале пути. Совсем зелёный, едва ступивший на стезю магии… Ты даже не подозревал, какие силы скрыты в словах. Даже жаль лишать тебя жизни.              Ложь. Член Похоронного бюро явно лгал. Ни в его тоне, ни в мимике не было и намёка на сочувствие. Только холодная, почти механическая точность. Его глаза, казалось, смотрели не на живого человека, а на уже готовый труп.              — Но мне приказали тебя убить. Прости, дитя. Приготовься встретиться с Богом. Amen.              Это было… настоящее издевательство! Старик насмехался над ним! Алхимик понимал это, и от осознания, что Ars Magna бессильна против Орсини, ярость лишь нарастала. Его пальцы впились в ладони до крови, но боль лишь подстегивала ярость. Непонятно, как это происходило. Не чувствовалось даже следов магии. Ни всплеска энергии, ни искажения пространства — ничего. Таинственный палач Ватикана, о котором почти ничего не было известно. Теперь Ауреол яснее понимал, почему этого человека так боятся.              Но отступать и сдаваться было нельзя. Он не мог позволить себе умереть — не сейчас, не после всего, через что прошел. Если потребуется, Иззард вырвет своё право на жизнь с кровью и мясом.              — Сначала попробуй, старая рухлядь! Посмотрим, кто здесь погибнет. Приказываю: умри!              Последние слова прозвучали как громовой раскат. В них вложили всю силу Золотой Алхимии. Казалось, само небо содрогнулось от приказа.              И вновь реальность исказилась под действием слов. Сигил вспыхнул алым светом, излучая волны магической силы. Воздух вокруг кардинала сжался, как будто невидимый великан сжимал его в кулаке. Волосы и чёрные одежды палача затрепетали под её напором, будто сама ткань бытия сминалась от приказа, заставив его на мгновение оскалиться от боли.              Но ничего не произошло.              Через несколько секунд кардинал по-прежнему стоял, лишь неодобрительно качая головой. Его губы растянулись в тонкой улыбке, словно он наблюдал за попытками ребенка сдвинуть гору. Этот приказ должен был убить его! Прямое повеление «умри» было сильнейшим применением Ars Magna, лишающим цель жизни!              Но Орсини и не думал умирать.              Прежде чем Ауреол успел осознать провал, мир вокруг него взорвался движением. Пока оглушённый алхимик приходил в себя, враг резко рванул вперёд, рассекая воздух. Его скорость не поддавалась логике — он преодолел расстояние быстрее, чем человеческий глаз мог моргнуть. Он оказался рядом, схватил мага за горло и с нечеловеческой силой швырнул в ближайший автомобиль.              Удар сотряс всё тело Ауреола, выбив из лёгких воздух. Машина с треском и скрипом смялась от удара. Стекло разлетелось на тысячи осколков, сверкая в свете уличных фонарей, как дождь из алмазов. Осколки впились в кожу, оставляя мелкие порезы, но эта боль была ничтожна по сравнению с шоком от происходящего. Иззард судорожно задышал, пытаясь оправиться от шока и боли, пронзившей всё тело. На нём были защитные чары, сводившие на нет даже самые мощные физические атаки, но сейчас они лишь частично смягчили удар.              Это было невозможно. Непостижимым образом кардинал прорвал защиту, будто Ars Magna для него не существовало. И самое страшное — в этом не чувствовалось ни капли магии!              Через мгновение сигил начал восстановление тела, и Ауреол, еле стоя на ногах, выбрался из обломков. Его белый костюм был испачкан грязью и кровью, а зелёные волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь растрёпаны и слиплись от дождя. Даже его дыхание стало неровным — короткие, прерывистые вдохи выдавали нарастающую панику.              Тем временем противник неспешно приближался, словно наслаждаясь дождём, лившим на них обоих. Его шаги были бесшумны, а тень, падающая за его спиной, казалась неестественно густой, будто вырезанной из самой тьмы. Казалось, с каждым его шагом ночь вокруг становилась темнее.              Наконец, алхимик почувствовал слабый импульс маны, исходящий из кармана пиджака кардинала.              Что-то вырвалось на свободу. В воздух взметнулся странный предмет, начавший кружить вокруг фигуры палача. Это была сфера из тёмного материала, пульсирующая едва заметным синим светом. «Глаз Апостола» — подсказала память. Высококлассный артефакт, созданный для подавления генерации маны в теле врага. Он работал как вампир, высасывая магическую энергию с каждым касанием. Без сомнений, если он попадёт в Ауреола несколько раз, тому несдобровать.              И снова раздался ледяной голос палача:              — Ты продолжаешь удивлять, Ауреол. Немногие маги за мою долгую жизнь заставляли меня применять оружие из арсенала. — В его тоне по-прежнему не было ничего, кроме холодной, почти насмешливой отстранённости. — Хвалю, юный алхимик. Ты один из сильнейших чародеев, с которыми мне довелось сражаться.              Но в его словах не было ни капли уважения — только констатация факта, как если бы он говорил о силе урагана или извергающегося вулкана.              Голос молодого мага вновь сотряс воздух. Ars Magna исказила пространство в отчаянной попытке разорвать врага, но тщетно. Реальность дрогнула, но кардинал остался невредим, будто стоял вне законов физики. Даже не дрогнув, кардинал сократил дистанцию, настигнув переместившегося на крышу мага. Глаз Апостола растёкся по его левой руке, и в следующее мгновение ладонь пронзила живот Ауреола.              Боль была невыносимой. Стиснув зубы, чтобы не закричать от адской боли, Иззард прошипел новый приказ:              — Создать ударную волну!..              Мир взорвался. Взрыв отбросил кардинала, как пса. Тот врезался в асфальт, а ударная волна выбила стёкла в округе. Окна ближайших зданий лопнули одновременно, создавая какофонию звонкого разрушения. Хорошо, что поблизости не было гражданских, пока ренегат и охотник Ватикана сражались. Улицы Токио опустели, будто сама судьба очистила их для этой дуэли. Но вряд ли это навредило ему.              Пока тяжело дышащий маг залечивал рану, из клубящейся пыли спокойно поднялся его враг. Он отряхнул пиджак с тем же выражением, с каким человек смахивает пылинку с рукава. Под дождём пыль быстро осела, и в центре кратера, устремив взгляд вверх, стоял невредимый Орсини.              Это было выше сил Ауреола. Скрипя зубами, он выкрикнул то, что пожирало его изнутри:              — Вы правда думаете, что сможете меня убить?! — В его голосе бушевала ярость. — Чтоб вас всех прокляли! Я не сдамся, у меня нет права на смерть! Я не умру здесь, не так, не от ваших рук! Отступите — у вас не выйдет забрать мою жизнь!              В ответ кардинал лишь цокнул языком. Звук был нарочито громким, словно учитель, разочарованный неудачным ответом ученика. Капли дождя, стекавшие по его лицу, на миг застыли, будто время замедлилось.              — Слишком самоуверенно, юноша. Когда я выхожу на охоту, моя цель уже мертва. Ты просто еще не осознал этого. Каким бы талантливым магом ты ни был, ты — труп.              И тут же, без единого жеста, пространство вокруг Ауреола сжалось. Воздух превратился в стеклянную тюрьму, невидимые стены которой впивались в кожу. Даже сигил Mercurius Duplex захлебнулся — его алое свечение погасло, словно перерезанный голосовой связки.              Орсини сделал шаг вперёд. Его тень, растянувшаяся на мокром асфальте, на миг слилась с тьмой между разбитыми фонарями.              — Ты ошибся лишь в одном, — прошептал он, и эти слова прозвучали так, будто их произнесли прямо в мозг Ауреола, минуя уши. — Не я заберу твою жизнь. Ты отдашь её сам. Как только поймёшь, что уже проиграл.              Воздух гудел низким, нарастающим гулом, будто сама атмосфера не выдерживала их противостояния. Ауреол почувствовал, как капли дождя застывают у него на ресницах, превращаясь в крошечные ледяные кристаллы. Его дыхание вырывалось клубами пара, хотя вокруг стояла летняя ночь. Время текло неравномерно — то ускоряясь, то почти останавливаясь.              Сигил Mercurius Duplex за спиной алхимика пульсировал неровным, прерывистым светом. Когда-то совершенные алые узоры теперь напоминали разорванную паутину. Отдельные фрагменты сигила вспыхивали и гасли, как умирающие звезды, а между ними зияли черные провалы — участки, где защита перестала существовать совсем.              Орсини сделал шаг. Всего один. Но этого хватило, чтобы пространство вокруг него исказилось волной. Стены ближайших зданий задрожали, их контуры стали нечеткими, будто кто-то провел мокрой кистью по акварельному рисунку. Асфальт под его ногами начал терять цвет, превращаясь в серую бесформенную массу.              Ауреол попытался поднять руку для нового заклинания, но его конечности вдруг стали невероятно тяжелыми. Каждое движение требовало нечеловеческих усилий, будто он пытался пробиться сквозь толщу воды. Его пальцы дрожали, складываясь в древние алхимические символы, но жесты получались медленными, неточными.              — Ars… Magna… — его голос звучал хрипло, слова с трудом пробивались сквозь сжатые зубы.              Ответом стал лишь равнодушный взгляд Орсини. Кардинал поднял руку ладонью вверх, и в этот момент Ауреол почувствовал, как что-то ломается внутри его сознания. Мысли начали распадаться, как старый пергамент. Воспоминания о заклинаниях, годах учебы, сотнях экспериментов — все это вдруг стало ускользать, словно песок сквозь пальцы.              Mercurius Duplex издал звук, похожий на предсмертный стон. Центральные руны сигила начали чернеть и рассыпаться, превращаясь в мелкую пыль, которая тут же исчезала в воздухе. Каждое исчезновение символа отзывалось в теле Ауреола острой болью — будто вырывали куски его собственной плоти.              Внезапно алхимик понял, что больше не чувствует дождя. Капли перестали касаться его кожи — они проходили сквозь него, как сквозь призрак. Его собственное тело начало терять плотность, становясь полупрозрачным. Он попытался крикнуть, но звук застрял в горле — голосовые связки больше не подчинялись ему.              Орсини приблизился. Его движения были плавными, почти гипнотическими. В глазах кардинала не было ни злорадства, ни ненависти — только холодная, безличная сосредоточенность мастера, выполняющего свою работу. Его тени вели себя странно — они расходились в разные стороны, образуя вокруг Ауреола нечто вроде черной клетки.              — Ты сопротивляешься неизбежному, — произнес Орсини, и его слова прозвучали так, будто их произносили сразу несколько человек разными голосами. — Это лишь продлевает твои мучения.              Ауреол почувствовал, как что-то холодное касается его груди. Он посмотрел вниз и увидел бледную руку Орсини, медленно погружающуюся в его тело. Не было крови, не было разорванной плоти — только странное ощущение пустоты, распространяющееся из точки соприкосновения.              Mercurius Duplex вспыхнул последним, отчаянным светом. Оставшиеся руны загорелись так ярко, что на мгновение осветили весь квартал кроваво-красным светом. Затем они начали гаснуть одна за другой, как свечи на ветру. С каждым погасшим символом Ауреол чувствовал, как часть его самого уходит в небытие.              Орсини наклонился ближе. Его лицо теперь было единственным четким объектом в расплывающемся мире. Губы шевельнулись, произнося последние слова, которые Ауреол услышал не ушами, а всем своим существом:              — Прощай, алхимик.              Пальцы сомкнулись. Mercurius Duplex рассыпался в ничто. Мир погас.