Грань некоего научного Акселератора

             За окном медленно угасал вечер, окрашивая серые стены общежития в кроваво-багровые тона. Где-то вдали, с улицы доносился приглушённый гул города, живущего своей обычной жизнью, не подозревающей о том, что творится за этими потрёпанными ставнями.              Это было ничем не примечательное снаружи здание общежития при Спортивной Академии — серая коробка, не вызывающая ни малейшего интереса у прохожих. Внутри же царил хаос: стены, испещрённые схемами и формулами, столы, заваленные проводами и пустыми банками от энергетиков, воздух, густой от запаха чего-то металлического, словно в мастерской радиолюбителя.              Коротковолосый парень лет двадцати пяти с неестественно слащавой, словно приклеенной улыбкой на тонких губах, сосредоточенно настраивал программу на потрёпанном стационарном компьютере. Его пальцы, искусственные и слишком гладкие, стучали по клавишам с неестественной точностью, словно механизм, лишённый человеческой неуклюжести.              Многочисленные провода от устройства тянулись через весь пол, как змеи, к стоящей в углу металлической кровати, где лежала худая девочка лет одиннадцати-двенадцати с неестественно бледной кожей. Её дыхание было настолько поверхностным, что казалось, она вот-вот исчезнет, растворится в этом полумраке, как призрак.              А уже это была Юдзуриха Ринго, а молодой человек в заляпанном соком белом халате — один из Кихара, член почти самой влиятельной организации Академсити, которая, словно паук в центре паутины, берёт под своё крыло самых перспективных (и самых амбициозных) учёных города науки. «Семья» Кихара — это не просто сообщество, а настоящая секта, фанатично преданная своим идеям, маниакально посвящающая себя самым продвинутым технологиям и исследованиям.              Так было и с Кихарой Содзи. Этот человек когда-то прославился в медицинских кругах, поучаствовав в создании революционных для своего времени протезов. Вероятно, стать Кихарой его побудила собственная травма — некогда во время неудачного эксперимента Содзи лишился обеих рук по самые плечи. Однако сейчас, глядя на то, как его искусственные полимерные пальцы с почти нечеловеческой ловкостью стучат по клавиатуре, становилось ясно — он не просто компенсировал потерю, но и извлёк максимальную выгоду из своей научной деятельности.              Но вступление в ряды Кихара, пожалуй, ухудшило его состояние куда сильнее, чем та давняя авария. Хотя он, как и многие представители этой фамилии, упорно не замечает этого… Его некогда острый взгляд теперь блуждал по экрану, как у голодного зверя, а в уголках губ застыла гримаса, больше похожая на оскал, чем на улыбку.              Теперь его можно было назвать не учёным, а рабом собственного безумия, запертым в клетке из навязчивых идей.              — Давай-давай, малышка, быстрее… — бормотал он себе под нос, не отрывая воспалённых глаз от мерцающего экрана, продолжая лихорадочно возиться с кодом. — У меня не так много времени… Эх, зря я тогда постеснялся настаивать — надо было убедить Амату-сана помочь, он бы справился с этим за считанные минуты.              Девочка рядом, в данном состоянии больше похожая на куклу, чем на живого человека, была подключена к нейроинтерфейсу нового поколения — десятки проводов от компьютера, переплетаясь в жгуты, вели к массивному устройству, напоминающему гибрид шлема виртуальной реальности и аппарата для ЭЭГ. Слабый свет мониторов отражался в её стеклянных, невидящих глазах, словно в мёртвых озёрах.              В этом искусственно вызванном коматозном состоянии Юдзурихе Ринго прямо в мозг, минуя все защитные механизмы сознания, внедрялись сложные нейронные команды, которые должны были дать Содзи полный и безраздельный контроль над ней. Но зачем это было ему так нужно? Чего же на самом деле добивался этот безумный, до дрожи в пальцах одержимый Кихара?              Как и у любого настоящего носителя этой проклятой фамилии, у него была своя незыблемая идея-фикс, ради которой он готов был, не моргнув глазом, пожертвовать чем и кем угодно — будь то познание истинной сущности смерти, раскрытие запретных тайн человеческого сознания или, как в его случае, раскрытие полного потенциала технологий, связанных с заменой естественных объектов и субъектов на нечто искусственное.              Содзи фанатично верил, что абсолютно всё в этом мире можно — нет, должно! — быть заменённым. Любой оригинал, даже самый совершенный, достоин быть заменённым искусственной, но не менее полноценной копией.              Скорее всего, эта мания развилась у него не сразу — сначала была лишь здоровая — ну, почти здоровая — одержимость, возникшая в ходе поисков способа заменить утраченные руки бионическими протезами — и надо отдать ему должное, Кихаре это удалось с лихвой. Но после этого он уже не мог остановиться — та самая фирменная одержимость, присущая всем Кихара, как раковая опухоль, глубоко въелась в его личность, вытеснив всё человеческое.              Люди со стороны, взглянув на эту ситуацию с высоты прошедших лет, увидели бы поистине трагическую картину. Сейчас он был просто помешанным фанатиком, недалёким типом с трясущимися руками и пустым взглядом, окончательно утратившим даже намёк на эмпатию — но когда-то, много лет назад, этот же молодой учёный с горящими глазами искренне посвящал себя благой, даже возвышенной цели.              Протезирование! Возможность дать людям по всему миру, от нищих деревень до залитых неоновым светом мегаполисов, за относительно приемлемую цену вернуть утраченные конечности, снова почувствовать себя целыми! Это было не просто благородно — это было прекрасно, и острый, как лазер, интеллект Содзи сыграл решающую роль в этом начинании.              Но теперь? Теперь он — не более чем жалкий, трясущийся от нервного напряжения психопат, прямое порождение той убогой, извращённой системы, что зовётся городом науки.              Когда-то ему искренне хотелось помочь детям, лишённым возможности бегать, играть, дышать полной грудью…              …А сейчас он, скрипя зубами от нетерпения, сознательно пытался уничтожить такую же детскую жизнь, даже не задумываясь о последствиях.              Печально. Мерзко. До тошноты. Как воспримет эту картину со стороны случайный свидетель? Придёт ли в ярость от отвратительной натуры происходящего или просто опустит голову, разочарованно наблюдая, как низко может пасть некогда уважаемая, даже восхищавшая многих личность?              Но Кихаре Содзи, честно говоря, было плевать на подобные мысли уже много лет — они стёрлись из его сознания, как старые файлы с жёсткого диска. Его фальшиво-сладкая, натянутая до ушей улыбка отражала лишь одну эмоцию — болезненную, до дрожи в кончиках пальцев одержимость.              Он жаждал продолжать свою «страсть», свою «миссию» по замене всего, что попадалось под руку. Но если раньше это были лишь утраченные конечности, то теперь — всё, до чего он мог дотянуться: воспоминания, личности, даже сама человеческая душа (если она вообще существовала).              Именно поэтому безумному учёному так отчаянно понадобилась Юдзуриха Ринго. Она была одной из немногих выживших в печально известном проекте «Тёмный Май», той самой чудовищной программе, что ставила своей целью создание эсперов с насильно внедрёнными шаблонами разума Номера Один — Акселератора. Содзи было кровь из носу необходимо воспользоваться этим «сырьём», этой живой базой данных, и…              Сделать из этой хрупкой девочки «замену» самому сильному эсперу. Пусть ценой её жизни, пусть ценой её рассудка — даже если в итоге получилась бы лишь жалкая, кривая пародия на оригинал, такой исход всё равно соответствовал бы главной «страсти» этого Кихары.              Он не просто хотел этого — он жаждал, метался в лихорадке, как наркоман в ломке! Здесь не было ни рациональных целей, ни логики — только чистое, неразбавленное помешательство.              Поэтому Содзи, даже не заметив, как опрокинутый от неловкого движения стакан с апельсиновым соком залил его некогда белоснежный, а теперь испачканный в пятнах халат, продолжал яростно копаться в данных, лихорадочно анализируя строки кода, что мерцали на экране. Он был уже так близок — ещё немного, и процесс настройки шаблонов у черноволосой девочки завершится, а его собственная программа контроля заработает на полную мощность…              Но тут его словно ударило током — всё здание, это общежитие, которое он так тщательно выбрал для своей временной базы, вдруг содрогнулось, будто попав в эпицентр землетрясения. Стены затрещали, как карточный домик, а с потолка посыпалась штукатурка, оседая на мониторах белой пылью.              В следующий миг раздался оглушительный, до боли в ушах шум — и крышу буквально вырвало с мясом, словно консервную банку, отшвырнув обломки в кроваво-красное от заката небо!              Учёный, чуть не упав на пол, резко обернулся — и его глаза, привыкшие к тусклому свету мониторов, болезненно сощурились при виде фигуры, парящей на фоне вечернего неба. Множество «ангельских» крыльев, каждое из которых излучало ослепительно белый свет, озаряя разрушенное помещение, как прожектора. Характерный красный пиджак, такого же цвета брюки, и — самое главное — лицо молодого парня, искажённое холодной, почти инопланетной яростью…              — Вот ты и попался, грязная крыса, — прозвучало ироничное, но до жути спокойное изречение из уст русоволосого эспера. — Признаю, хорошо спрятался — но, к твоему глубочайшему сожалению, этого оказалось недостаточно. Я уже разобрался со всеми твоими… Как их там Шестой любит называть? Ах да, «зомбаками», что прятались тут по углам. Думаю, ты вполне осознаёшь, что у тебя не осталось ни единой карты в руках, да?              Сомнений не было — это был Номер Два, Какине Тейтоку собственной персоной, один из сильнейших эсперов за всю историю Академсити, живое оружие, ходячая катастрофа.              Прежде чем Содзи успел что-то предпринять, одно из крыльев молнией ударило в пол рядом с ним, с лёгкостью перерубив все провода, ведущие к девочке, а затем, с пугающей плавностью, расширилось, превратившись в сплошную стену, наглухо отгородив её от «доктора». Тонкие прожилки света пульсировали в её толще, словно вены, а сам барьер издавал едва слышное гудение, напоминающее высоковольтные линии.              Если бы это произошло чуть позже, Кихара мог бы успеть активировать имплантированные команды, использовав имитацию силы Акселератора, чтобы натравить её на эспера. Или, на худой конец, просто схватить в заложницы — он-то прекрасно знал, что Юдзуриха была нужна Дарк Маттеру, да и о странных, почти сентиментальных чувствах самого Тейтоку к ней тоже догадывался благодаря имеющимся данным. Но теперь, увы, все козыри были беспощадно выбиты из его рук.              — Хе-хе… Ну и не вовремя же ты, Какине-кун. Я ведь почти закончил… Чёрт, — последнее слово проскользнуло почти шёпотом. Его голос дрожал, но не от страха — в нём звучала ярость загнанного в угол зверя, который уже готов броситься на врага, даже зная, что обречён.              Его зажали по всем фронтам. Ни достойного оружия, способного противостоять Пятому Уровню, ни подчинённых, которые могли бы хоть ненадолго отвлечь внимание противника. Пусть он и был безумцем, но его острый интеллект позволил ясно ощутить ледяное дыхание смерти, которое уже билось в его затылок, словно реальный ветер.              И всё же на бледном лице Содзи продолжала светиться та же ехидная улыбка, что и всегда. Этот человек действительно давно потерял рассудок — в этом не могло быть никаких сомнений. Но даже погружаясь в пучину безумия, он сохранял жутковатую рациональность, а значит, у него оставался призрачный шанс выйти даже из этой, казалось бы, безвыходной ситуации. Несмотря на то что эта технология считалась чрезвычайно энергозатратной…              Внезапно кто-то очень дружелюбно, почти по-приятельски положил руку ему на правое плечо, находясь при этом с левой стороны. Прикосновение было холодным, как скальпель, и от него по спине побежали мурашки. Проще говоря, худую шею Кихары почти обняли сзади, в жесте, балансирующем между дружеским и угрожающим.              — Не советую пытаться активировать это устройство, — раздался спокойный голос юноши, звучавший прямо у самого уха. — Анти-эсперская технология, да? Та самая, что воздействует на НД-поля, заставляя их хаотично наслаиваться друг на друга и выводя способности из-под контроля вплоть до летального исхода для эсперов? Уж не знаю, как ты умудрился впихнуть такое сложное устройство в свои протезы, да ещё и наладить автономную подпитку… Будь честен, это действительно достойно уважения. Но, боюсь, мне придётся тебя разочаровать — я уже давным-давно ввёл индикацию подобных приблуд в свои расчёты. Моя способность автоматически разрушает их в радиусе семидесяти километров.              Да, всё верно. Кихара Содзи планировал включить специально созданные им портативные НД-глушилки, чтобы вывести из строя нависшую фигуру второго из Пятых Уровней.              Но в самый критический момент к отчаянию слащавого безумного учёного, как раз в этот миг рядом появилась фигура, несомненно, эспера. Одетый в чистые брюки и белую рубашку — обыкновенная школьная форма для непримечательных старшеклассников — он выглядел крайне расслабленным, будто окружающий хаос его вовсе не касался.              Только лёгкая искорка в его глазах выдавала интерес — как у кота, наблюдающего за агонией мыши. Его насыщенные голубые волосы и лицо… Лицо словно было застилано чем-то нездешним. Какими-то графическими артефактами в реальном мире, будто помехами, мерцающим белым шумом, который резал глаза. Оно словно дрожало, как изображение на старом телевизоре, и от этого взгляд невольно соскальзывал, не в силах сфокусироваться.              Кихаре потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его. Связано это было, скорее всего, с давящей аурой этого молодого человека, которая буквально сковывала разум. Да, голубоволосый всегда вёл себя вальяжно, с налётом иронии… Лишь изредка позволяя себе быть серьёзным или даже проявлять гнев.              Но если сравнивать его со Вторым, то он куда страшнее. Любой, обладающий достаточно мощным аналитическим складом ума или просто хорошей интуицией, мог понять: за этим кажущимся безразличием скрывался по-настоящему жёсткий и опасный человек.              Может, поэтому никто из важных игроков до сих пор не решался его трогать? Разве найдётся тот, кому захочется, чтобы посреди шахматной партии внезапно появился новый игрок с взведённым револьвером для русской рулетки?              Впрочем, в отличие от ошеломлённого Кихары, Какине Тейтоку совсем не удивился такому развитию событий. На его лице читались лишь раздражение и толика гнева, будто он заранее предвидел этот поворот. Он спокойно опустился на пол рядом с засыпающим учёным и юношей, который почти обнимал того, не обращая внимания на кровь под ногами.              — И что это значит? Мне казалось, ты хотя бы немного задержишься, Шестой. С тем же успехом тебе можно было самому сюда прийти, а не направлять меня… Это какая-то твоя хитрость?              — Не-а. Я и сам думал, что задержусь и придётся уповать на тебя в устранении этого фрика. Но знаешь что? Всё оказалось проще.              — Что? — сквозь раздражение процедил русноволосый, сжимая кулаки. — Отвечай давай, я чувствую твоё вредное самодовольство.              Ответ и правда был… весьма самодовольным.              — Связи решают! У меня в больничке есть один новый друг. Я попросил его помочь, и вот те на — он сейчас в одиночку разбирается с этими зомбаками! Ну знаешь, есть у полноценных членов общества такой навык… — он нарочито выделил предпоследние слова, растягивая фразу. — Заводить друзей.              — Нормальные друзья подобных просьб не делают, — с ядовитым сарказмом ответил «Тёмная Материя».              А что до Шестого?              — Нормальные друзья такие просьбы не удовлетворяют, — парировал он, ухмыляясь. — Это удел таких же классных ребят, как я. Был, конечно, случай, когда в мой круг общения влился один дегенерат… но сейчас мне удаётся вести дружбу только с уникальными личностями. Или просто с хорошими ребятами и девочками. Понимаешь, а?              Кихаре, наверное, нашёл бы что ответить в этом диалоге, но, увы, — это было невозможно. Он между делом рухнул замертво, как только «Этцу» перестал поддерживать его агонизирующее тело. Его искусственные руки беспомощно дёрнулись, словно в последней попытке что-то схватить, а затем замерли, как сломанные механизмы.              Несчастный безумец буквально сгорел за секунду — нечто необъяснимое заставило все его органы стремительно отказать. Впрочем… Хоть смерть наступила мгновенно, субъективное восприятие Содзи было растянуто в десятки тысяч раз, словно кто-то намеренно вмешался в биохимию его мозга. Ближайший аналог этой пытки — погружение ещё живого человека в расплавленный свинец. Но кто мог сотворить такое?              Ответ прост: Шестой решил мимолётно насладиться ужасающей гибелью этого человека. За его лёгким тоном скрывался настоящий маленький такой садист. Его глаза, обычно почти никем не наблюдаемые, на мгновение вспыхнули холодным огнём, словно экран монитора, показывающего что-то ужасное. Тем, на кого он точил зуб, можно только посочувствовать — их участь предрешена.              Впрочем, его визави было плевать на это. Какине просто яростно хотел, чтобы голубоволосый убрался с дороги. Крылья были готовы в любой момент ринуться в бой. Казалось, это вот-вот перерастёт в очередную перепалку, а затем и в новую схватку… Исход которой был не предсказуем, но оттого не менее кровав.              Но кое-кто не дал этим событиям развиться по этому сценарию.              Раздался взрыв невероятной силы, буквально сметающий здание и ближайшие окрестности в пыль. Огненное марево на миг осветило всё вокруг, отбрасывая чудовищные тени, а ударная волна выбила оставшиеся стёкла, превратив их в дождь осколков. Волны жара и огня охватили всё вокруг, выжигая кислород, а рёв только начинал стихать.              Какине и «Этцу» использовали свои способности, чтобы защитить всё ещё бесчувственную Юдзуриху, — на большее в этой странной синергии у них не хватило сил. Ибо…              НЕКТО схватил обоих эсперов за глотки, словно взрослый кот — за шкирки нерасторопных котят. Его пальцы впились в их шеи с такой силой, что даже очень прочное тело Какине слабо с этим справлялось. Бледная, почти фарфоровая кожа… алые глаза и беспорядочные белоснежные волосы.              Он будто специально для этого случая откопал свой привычный набор — поношенные джинсы и чёрную майку с треугольными «клыками». Всё это венчал хищный оскал монстра, готового разорвать их на части.              — Пр-проклятье! — В отличие от Второго, Шестой ещё мог кое-как говорить. Он перенаправил усилие с дыхательной системы и продолжил, едва вздохнув. — Ты… Я же сделал всё, чтобы тебя задержали любой ценой при любом раскладе в этом сценарии!              В ответ в этом аду раздался нечеловеческий хохот самого настоящего… злодея? Как это описать? Визг гиены, смешанный с пронзительной электронной музыкой, — ближайшего аналога не найти. Он резал слух, как нож по стеклу, и от него кровь стыла в жилах.              — Так это ты помог Академсити морочить мне голову? Разочарую: надолго меня это задержать не могло! И раз уж так… Из Пятых Уровней я планировал убить только эту крылатую фею. Но так-так, Шестой, да? Раз уж ты вылез из норы и первым делом начал мне мешать, убью двух зайцев одним выстрелом! Ты первый в списке! КХИ-КХУ-КХА-ХА-ХА!!!              Недолгим оказалось намеренное выведение этого чудовища из игры.